Охотничий сезон

Юнги помнит, как в первый раз пошел на охоту. Тогда он был совсем еще мал и толком не понимал, что это значит — охота? Но его любимый дедушка вечно пропадал в лесах, и Юнги напрашивался с ним. И в десять ему наконец разрешили. Тогда Юнги наказали никуда не отходить, всучили лукошко, и, пока дед отстреливал гусей над озером, Юнги ковырялся на берегу, собирая спелую чернику. Половина уходила в лукошко, половина в рот, и тогда ему казалось, что собирать ягоды куда интереснее и гуманнее, нежели убивать. Сейчас, ближе к тридцати, взгляд у Юнги поменялся, но не сильно. Он теперь тоже ходит стрелять гусей, но не ради развлечения, а ради воспоминаний. Он не набивает мешки мертвыми тушками, чтобы потом продать, он убивает всего одну птицу, максимум двух, чтобы хватило приготовить здесь и сейчас. Ему нравится вкус дикой живности. Нравится варить из нее похлебку. И нравится не ему одному. Уже пару месяцев за ним повадилась бродить волчица и выпрашивать свежие утячьи внутренности. Она ведет себя довольно аккуратно, ненавязчиво, не пытается по-лисьи что-то втихушку умыкнуть. И никогда не позволяет себя погладить. Держится на расстоянии пары метров, не ближе. Ждет угощения, составляет Юнги молчаливую компанию, греется у костра, а стоит Юнги потушить огонь, она всегда убегает. Молоденькая еще, хоть и крупная. Осторожная, но все равно доверчивая. Опытные волки ни за что не подойдут к человеку, разве что в самую голодную пору. И то подойдут, скорее всего, чтобы напасть и сожрать. Эта же агрессии не выказывает, выглядит не слишком тощей, да и соски не висят выменем, значит, не кормящая, на поклон идет не поэтому. Может, отбилась от своей стаи или ее из нее попросту изгнали за какие-то волчьи прегрешения, вот она и нашла в Юнги отдушину. Сначала его это настораживало и даже пугало, а теперь он привык. Приходит и приходит. Ведет себя прилично — и ладно. А ему не жалко подкинуть ей крупное утиное сердце да крылья с шеей. Рыбу волчица тоже берет, но не ест. Кладет всегда рядом у лап, а когда уходит, забирает с собой. Юнги такое поведение за животными никогда не встречал, но отмахивается. Мало ли что она придумала. Бывает, попадаются умнейшие звери, которые учатся ловить добычу «на живца», может, и эта волчица приловчилась выманивать кого-то вкусного рыбкой. Юнги бы за этим с удовольствием посмотрел, но волчица его с собой не зовет. И более того, убегает всегда быстро, стремглав, и пару раз оглядывается, чтобы убедиться — человек остался на месте, преследовать не пытается. А зачем Юнги преследовать? Ему и одному неплохо. Он заливает угли, чтобы порывом ветра не разметало искры, и скрывается за полами палатки. Она у него маленькая, одноместная. Внутри помещается спальник да ружье с походным рюкзаком. Тесновато, но больше Юнги и не надо. Он остается обычно на одну ночевку с субботы на воскресенье, иногда на две, если в пятницу нечем заняться и можно не ждать выходного дня. Для такого короткого отдыха спартанские условия не в тягость. Юнги крутит фонариком, осматривает палатку изнутри, проверяет, не залетело ли мошкары, а после залезает в спальник и, застегнувшись, закрывает глаза. Сон на свежем воздухе приходит быстро и накрывает собой под плеск маленькой речушки, питающей лесное озеро. Ветер шуршит листвой, где-то ухает филин, и это последнее, что слышит Юнги перед тем, как полностью погрузиться в темноту.

***

— О, ты уже здесь, красавица? — Юнги зевает, потягивается и смотрит на белую морду с серыми ушками, подглядывающую за ним из-за дерева. Волчица не показывается целиком, а наблюдает издалека. Как обычно осторожничает и, только когда Юнги выполняет все утренние ритуалы и разжигает костер, подкрадывается ближе. Садится и с любопытством следит за котелком, вода в котором потихоньку начинает закипать. — Рановато ты сегодня, девочка, — говорит Юнги. Он зачерпывает из котелка кипящую воду и разводит себе растворимый кофе. Не три в одном, а обычный, черный. Без всяких примесей. Свежемолотый и сваренный в турке, конечно, вкуснее, но в таких условиях Юнги нравится обходиться малым. Он закидывает в металлическую кружку пару кубиков сахара, а после разворачивает пакет, в котором, завернутая в бумагу, лежит половина утячьей тушки. — Деликатесы ты вчера съела, мадам, жопку отдать? Будешь? Волчица склоняет голову вбок, и одно ее ушко тоже по-смешному заваливается, делая из нее не хищника, а обычную дворовую глупышку. Юнги усмехается с ее вида и, расщедрившись, вместе с жопкой отрубает маленьким топориком еще и часть тушки. — На, держи, — Юнги бросает мясо под крупные когтистые лапы, а свою часть тоже рубит довольно крупно и отправляет в котелок. Солит, перчит, добавляет травы, которые всегда берет с собой, и, ополоснув руки в речушке, садится пить кофе и ждать. Мясо у дикой птицы жесткое, вываривать долго, а вот запах, зараза, начинает появляться гораздо раньше. Юнги берет ополовиненную буханку и щиплет мякиш, отправляя в рот по крошке. Надо и голод немного притупить, и желудок не забить. Задача не из легких, но Юнги не в первой. Он перенаправляет свою концентрацию и наблюдает теперь не за белым мясом в котелке, а за волчицей, которая чинно устроилась неподалеку и, придерживая лапами свой кусок, неспешно его грызет. Такая аккуратная, прям аристократка. Точно не голодает. Юнги снова посмеивается, а когда та поднимает на него взгляд, качает головой. — Кушай-кушай, я так, о своем думаю, — говорит ей Юнги, и волчица, будто понимая, возвращается к своей трапезе.

***

Иногда волчица не приходит, видимо, занятая своими делами. Может, охотится, чтобы прокормиться, так как вкусняшек от Юнги ей, естественно, мало, а может, просто отдыхает. Юнги не знает точно, но знает, что рано или поздно она все равно составит ему компанию. Ноябрь в этом году выдается морозным. К этому времени Юнги уже полностью свободен. Под его протекцией несколько полей с культурой. В основном пшеница, а еще одно отдано под скороспелую клубнику. Сборов за лето несколько, урожай успевает выспевать дважды, а то и трижды. Так что Юнги работает только в более теплые месяцы, отслеживая, чтобы на его земле все было в порядке, а после отдыхает. Вот и сейчас он решает, что проведет рядом с озером не привычные пару дней, а где-то четыре. Потом вернется домой, отогреется, постирается и снова на природу. Как раз охотничий сезон подходит к концу. Стай поднимается в небо все меньше, и чужие выстрелы в отдалении слышатся реже. Здесь, у озера, охота запрещена. Земля принадлежала деду Юнги. А теперь ему самому. Он оформил все под заповедную зону. И бдит, чтобы ни один мудак не сунулся к его озеру. По весне тут селятся пары, и летом уточки выводят своих малышей на водные прогулки. Юнги в это время никогда не охотится, только рыбачит. Хотя бывает, что отстреливает чужаков, повадившихся нападать на утят. На разных форумах пишут, что это закон природы — выживают сильнейшие. Юнги с ними полностью согласен и, как сильнейший, считает, что в праве отстреливать тех, кто ему не нравится. Потому что если взрослые птицы вкусные, то маленькие очень милые. За ними приятно наблюдать. Сейчас утят уже не встретишь. Они выросли и поднимаются в небо вместе со всеми, чтобы отправиться туда, где тепло. Юнги взводит ружье и нажимает на спусковой крючок. Отдача ощутимая, но он давно привык. Его не откидывает назад, не бьет прикладом в плечо. Только заставляет руки сильнее напрячься. Серая тушка спикирует вниз, приземляясь в камышах. Хорошо, не среди озера, он еще не подготовил надувную лодку. А так сапоги-заброды надел и вперед искать добычу. Когда солнце окончательно садится, Юнги тушит костер и лезет в палатку. Температура по ощущениям опустилась ниже, чем обещали. Ночь, наверное, выйдет морозная. Юнги прикидывает, не замерзнет ли, и в итоге решает, что и не такую погоду переносил. Еще не зима, обойдется. А завтра, если что, соберется и вернется домой раньше планируемого. Интересно, волчица придет его проводить и съесть свои положенные потрошка? Юнги честно их оставил.

***

Сквозь сон Юнги слышит завывающий ветер и пробирающий холод, заставляющий спрятаться в спальный мешок с головой. Прохлада ощущается, но не критичная, так что Юнги даже неплохо высыпается. Высыпается, но поутру его ждет сюрприз — первый в этом году снег выпал рано и обильно. Видимо, ночью был не просто ветер, а метель. Паршиво… Очень. Юнги проваливается в тяжелый мокрый снег по колено и понимает, что костер он так не разведет. Часть его походных вещей погребены под белой толщей, и нужно срочно возвращаться. Юнги собирает палатку, то и дело поглядывая на темное свинцовое небо, и хмурится. Непогода не отступила, а притихла ненадолго. Не к добру. К моменту, когда Юнги отыскивает все свои вещи и складывает в рюкзак, ветер снова поднимается, и мокрый снег начинает бить по лицу, постепенно превращаясь в колючие льдинки. Кожа розовеет и становится чувствительной, замерзает и болит. А Юнги в растерянности останавливается, отойдя от своего обычного ночлега всего ничего. Видимость плохая. Одежда теплая, но не настолько, обувь не предназначена для сугробов. Идти до машины не так далеко, километров семь, но сейчас Юнги отчетливо понимает, что может заплутать. Он знает эти места как свои пять пальцев, но даже их сложно угадать, когда не видно ни зги. Стоит развернуть палатку и переждать? А перенесет ли он такую холодную ночь? Без огня и тепла? Юнги не знает. И что делать… Волчий вой, громкий и пронизывающий, сбивает с мыслей. Юнги напрягается. Не хватало еще, чтобы стая серых открыла на него охоту. Будто мало ему несчастий. Палатка от такого не спасет, волки раздерут. Вряд ли они действительно воют по душу Юнги, но становится не по себе. Надо все же двигаться. Юнги делает тяжелый шаг, потом второй, третий. Снег липнет к подошве комьями, прямо как размоченная дождем глина. Отвратительно. Такими темпами он будет шагать до вечера, если не заблудится или не свалится от холода и усталости. Почему за столько лет он ни разу не попадал в подобные патовые ситуации. Кусь… Юнги вздрагивает, ощущая, как его руку в плотной перчатке сжимают волчьи челюсти, но в следующий миг отпускают, и знакомая волчица, теранувшись о него боком, скачет зайцем по снегу вперед. Отдаляется метра на три и замирает. Оглядывается, ждет и смотрит. — Ты чего это? — Юнги сжимает руку в кулак, прижимая ту к груди. Цапнула его волчица ощутимо, но вроде несерьезно. — Вкусняшки в следующий раз, подружка. Сейчас не время. Волчица продолжает смотреть, а после скалится. Утробно рычит, оголяя опасные клыки, и надвигается на Юнги. Снять с плеча ружье кажется правильной идеей. Дикие звери на то они и дикие, что дружить умеют, но с выгодой для себя. И сейчас может так оказаться, что, не получив утиных сердечек, волчица решит отведать человеческого. — А-а-а-в! — выдает она неожиданное, похожее на собачий лай, но не злобный, а обиженный. Сбивает Юнги с толку и тратит его драгоценное время. — Слушай, тебе снег нравится? Поиграть хочешь? Но у тебя есть меховая шкура, а у меня нет. Сдохну, и никаких тебе больше деликатесов, понимаешь? — говорит Юнги. Он смотрит на виляющий добродушно хвост и вешает ружье обратно на плечо. Тащить его в руках неудобно, а припугнуть эту нахалку всегда успеет. Но она не дает ему даже с места сдвинуться, вновь подскакивая, но на этот раз кусает не за перчатку, а за рукав. Прихватывает сильнее, дергает и снова отскакивает, оглядываясь. И до Юнги наконец доходит… — Ты вывести хочешь? — спрашивает и улыбается. — Моя умница! Волчица задирает голову, издавая победный вой, и, когда Юнги делает несколько шагов, она тоже продвигается вперед, не забывая оглянуться. — Ну, глупый я человек, не дошло сразу. Что с меня взять? — посмеивается Юнги на ее клацанье зубами и прибавляет шагу, желая поспеть. Умненькая девочка какая, не зря подкармливал.

***

Каково же удивление Юнги, когда выходят они не к его припаркованной у лесной дороги машине, а засыпанной снегом землянке. Юнги немного в шоке, но все же дергает за ручку деревянную заслонку, служащую дверью, и сует нос внутрь. Там однозначно теплее и суше. Волчица, пустившая его вперед, сейчас сама заскакивает внутрь, прытко сбегая по ступеням, выдолбленным в земле. Юнги, помешкав, идет за ней, закрывая за собой заслонку. Он что, идиот, собаку от волчицы не отличил? И это просто пушистая помощница какого-то бродяги? Да нет, бред какой-то. Земля эта принадлежит Юнги, и в зверях он толк знает. Самка эта однозначно волчья, даже не помесь. Красивая и опасная… — Омега?! Юнги в шоке смотрит, как зажженная свеча освещает хрупкий стан. А аромат лесных ягод становится гораздо сильнее и свежее. Личико милое, даже сладкое, взгляд олененка и пухлые губы. — Ты откуда здесь? — еще более удивленно спрашивает Юнги и осматривает маленькое жилище. Волчицы не видно, хотя спрятаться тут негде, и Юнги в еще большем шоке смотрит на омегу. — Да не может быть… — хрипит, опираясь на земляную стену. — Вас же столетиями никто не видел, оборотни давно считаются легендой. — Так и есть, — говорит омега, сражая Юнги не только внешностью, но еще и голосом — высоким и нежным. Неужели Юнги уже где-то примерз в сугробе и это ничто иное, как иллюзии его погибающего мозга? — Пару столетий назад развелось слишком много волков, и их начали истреблять. Только охотники не слишком-то разбирались, кого стреляют: зверей или оборотней. Им было главное принести головы управляющим городов и выручить награду, — омега жмет узенькими плечами, окутанными грязной рубахой, и вынимает из какого-то закутка штаны. Натягивает на себя и, снимая заслонку с небольшой самодельной печи, подкидывает туда поленья. — Часть из нас в итоге поселилась среди людей, потихоньку образовывая пары и теряя вместе с потомством волчью кровь, другие ушли так глубоко в леса, куда охотники не забредают. Моя семья была одной из них. Они стаей живут очень далеко отсюда, но там становится все меньше дичи, я решил уйти.  — И не побоялся поселиться так близко к людям? — спрашивает Юнги, присматриваясь к омеге и понимая, что, как бы сладок ни был его голос и вид, это все же парень, а не девица. Так ведь? — И еще, возможно, слишком нетактичный вопрос, но мне кажется, ты мужского пола? — Да. — Но в волчьей форме самка? Омега ему в ответ смешливо улыбается и уточняет: — А где ты видел, чтобы самцы потомство давали? Звериное тело проще, там только два варианта. Это человеческое бывает выдает диковинки. — Бывает? То есть, когда ты обращаешься, каждый раз..? Омега заливисто смеется и качает головой. — Глупый ты, Юнги, диковинка от рождения и до самой смерти. Никто не может менять облик от обращения к обращению. Просто такие, как я, не часто встречаются. Ты должен знать, у людей омеги-парни тоже ведь редкость? — Редкость… — эхом повторяет Юнги и наконец снимает с плеч свою поклажу. — А прийти сюда я не побоялся. Голод не тетка. Но я долго осматривался, прежде чем обжиться. И к тебе приглядывался, Юнги. Ты показался мне хорошим. — Откуда ты знаешь мое имя? — Так ты представлялся. Не помнишь? В самую первую встречу. Еще мне пытался имя придумать, но потом сам его забыл. — Ну, точно… Омега предлагает ему кивком занять маленький деревянный стул. Он кривоватый, сколоченный явно на скорую руку. — Я видел тебя вчера, но был занят охотой. Знал, что мороз ударит — я такое чувствую. А сегодня увидел, насколько все плохо, и решил проверить, успел ли ты убраться или нет. — Не успел. Как тебя хоть зовут? — спрашивает Юнги, наблюдая, как омега хозяйничает в крошечной землянке, где с появлением альфы и его пожиток стало маловато места. — Чимин, — представляется омега и совсем скоро наливает в деревянную чашу горячий травяной чай. — Держи, отогревайся. Охота не задалась, поэтому угостить нечем. Но у тебя осталась утка, да? Поделишься? Я тебя от холодной смерти спас. Юнги вскидывает на него взгляд и усмехается. А вот и омежья хитрость подъехала. Но Юнги не против. Чимин действительно очень сильно помог, остаток птицы — это меньшее, чем он может отплатить. — Достанешь сам из рюкзака? Ты знаешь, во что я обычно оборачиваю. Пальцы задубели, я сам змейку не расстегну. — Хорошо. Чимин совсем не стесняется, тут же подходя к вещам Юнги, и со знанием дела все достает и раскладывает. Кажется, поделиться он попросит не только добычей, ну точно… — Я котелок возьму? Добротный. У меня такого нет. — Бери. — И кружку. Такой надолго хватит. — Хорошо. — А специи? — Забирай все, Чимин. Я новое в городе могу купить. — Не дорого? — Я из зажиточных, волчонок. Так что не стесняйся. Чимин, довольный такой добычей, кивает и приступает к готовке. А между делом предлагает: — Слушай, я неплохо в травах разбираюсь. И ягоды по лету знаю, где набрать. Побольше да посочнее. Люди такое еще покупают? Можно через тебя что-то продавать? Я не хочу показываться… Мне неуютно в городах, но многих вещей не хватает. Я из дома почти ничего не взял… там брать было нечего. А так, может, ты бы помог? Мне много не надо. Так, кухонную утварь и одежду на смену. Чимин скидывает часть порубленной утки в котелок, а свои волчьи деликатесы заворачивает и прячет. После засовывает котелок в маленькую печь, каменную и отделанную речной глиной, и роется у себя в закромах, доставая луковицу и пару картошин. Юнги наблюдает за этим, вдыхая ягодный аромат, который становится еще слаще и гуще, и кивает. — Напиши мне список, волчонок. Все принесу. Ты обучен грамоте? — Обучен. — У меня там в рюкзаке есть блокнот и карандаш. Подумай хорошенько, вспомни все, что хочешь. Не стесняйся. — Это летом. Сейчас мне нечем торговать. Я оставлю себе карандаш и несколько листов, буду потихоньку составлять список. — Я так куплю. Ничего не надо. Чимин фырчит и кивает на выход из землянки. — Оборотни ярче, чем люди, пахнут. Иди дверку приоткрой, подыши немного… Эко тебя развело. Ты так и мамку родную продашь. Смотри только, чтоб снега не насыпало. И давай не дури, а то быстро в сугроб спать пойдешь, понял? — Да я же от души… — Да-да, знаю я вашу альфью душу. — Чимин очищает лук и картофель, а после замахивается на Юнги деревянной ложкой. — Шуруй давай! А то проблем с тобой потом не оберешься… — Да иду-иду. Раскричался, ты смотри. А с виду само очарование… — бубнит обиженно Юнги и поднимается по земляным ступеням, высовывая нос в щель. И зачем ему, спрашивается, дышать морозной стужей, когда внутри так сладко пахнет ягодой и теплым домом.

***

Юнги покидает Чимина на следующий день. К этому времени погода проясняется, небо становится голубым и безоблачным, и ветер стихает. Снегу нужно больше времени, чтобы сойти, но Юнги оставляет свою поклажу у Чимина, забирает только ружье и довольно быстро добирается до машины. Чимин его провожает и даже позволяет погладить по пушистой макушке. У Юнги уже есть список самого необходимого, и он, почесав за серенькими ушками, напоминает: — Завтра в это же время, волчонок. Постарайся не забыть, потому что, если следы сойдут, я могу сам и не найти. Договорились? Чимин прикусывает его за руку в перчатке и отпрыгивает, ясно давая понять, что все он понял и нечего повторять по десять раз. Уезжать Юнги не хочется, но и остаться он не может. Некрасиво стеснять омегу, да еще и объедать его. В прошлом году Чимина здесь не было точно, и вряд ли он успел вырастить себе достаточно продуктов на осень и зиму. Так что надо и честь знать. Юнги машет Чимину рукой и, захлопывая за собой дверь, вставляет ключ в зажигание. Старенький, но бойкий внедорожник даже не пытается выделываться, заводится с полоборота и увозит Юнги по мокрому снегу, нигде не увязнув. Красота.

***

По зиме Юнги обычно не ездит в лес. Что ему там делать? Разве что на лыжах походить, полюбоваться заснеженными елями. Но это так, пару раз себя побаловать, не больше. Но этой зимой все меняется, и Юнги, забивая багажник всякой всячиной, едет к Чимину, как к себе домой. Прет мешки на собственном горбу, лишь бы заставить омегу мило краснеть и благодарить. Юнги явно приносит больше, чем нужно, но Чимин еще ни разу не отказался и не пожурил. Он явно сварганил где-то рядом с землянкой естественный холодильник, куда складирует еду. А может, обращается в волчицу и лакомится, потому что зверем он кушает явно больше. Ну и, возможно, Чимин капельку барахольщик… Потому что Юнги тащит ему и котелки, и кастрюли, и сковороды — все из чугуна, и Чимин с радостью принимает, складируя это у себя в землянке, где места становится все меньше и меньше. Юнги это прекрасно видит, но не знает, как выйти из ситуации. Ему хочется для омеги самого лучшего, чтобы было удобнее и комфортнее жить, но землянка и комфорт вещи как будто не совместимые. — Не утомляет, что я так часто гощу у тебя? — спрашивает Юнги, заглядывая в глаза, дарящие тепло и спокойствие. Он действительно почти не оставляет Чимина одного. И часто остается на ночь. Места катастрофически мало, поэтому омега обращается в волчицу и укладывается рядом со спальным мешком Юнги, грея бок, а в особо морозные дни забирается частично сверху. Придавливает лапами и крупной пушистой головой, все чаще находя местечко для мокрого носа между плечом и шеей Юнги. — Нет, ты же с гостинцами. Пожимает плечами Чимин. Он в теплой махровой пижаме и шерстяных толстенных носках выглядит до безобразия плюшевым и немного кругленьким. Щечки красные и пухленькие, как наливные яблочки, и у Юнги каждый раз огромное желание тискать Чимина с утра до вечера. — Тебе их уже ставить некуда… — тихо говорит Юнги, оглядывая маленькое помещение, где каждый сантиметр заставлен всякой всячиной. — Но ты же ухаживаешь. Альфа должен дарить много, чтобы впечатлить. В моей стае ценилась добыча. И чем она крупнее, тем больше шансов получить согласие. А ты раньше только и знал, что гусей стрелял. Теперь вот исправляешься. Чимин бросает на него взгляд, и он снова хитрый-хитрый и подначивающий. Мол, давай, скажи, что не пытаешься ухаживать. — А дом… ты бы хотел сменить жилище? — после долгого молчания спрашивает Юнги, потому что по его не волчьим меркам, это подношение должно сойти за очень крупную добычу. — В город не поеду, не проси. — Не прошу. А что, если здесь? Только ближе к дороге пока. Приобрету трейлер. Там места тоже не дуром, но побольше, чем здесь. А как снег сойдет, буду думать о стройке. Но я бы, если честно, где-то рядом с озером устроился. — Там, где палатку разбиваешь? — интересуется омега, замешивающий тесто на домашний хлеб. — Да. Чимин задумчиво кивает и соглашается. — Там красиво. Мне нравится. И чужие почти никогда не ходят, только ты. — Потому что это мои земли. И озеро, и вокруг него, и это тоже, — Юнги обводит рукой по кругу землянку, — тоже на моей территории. — Мне стоит опасаться быть выгнанным? — игриво спрашивает Чимин, ни капли не боясь. — Нет, конечно. Я просто объясняю, — говорит Юнги, а потом признается: — И хвастаюсь. У меня много земли, омега. И хороший заработок. Я выгодный жених по людским меркам и могу тебя обеспечить. Чимин приподнимает подбородок и тянет понятливое: — М-м-м-м, вот оно как… — а после отрубает пластиковым скребком кусок теста и кидает его на стол ближе к Юнги. — Сейчас фарш дам, пельмени заворачивать будешь, а я погляжу. Что мне твои земли, если криворуким окажешься? И сказать Юнги на это нечего, только смотреть на свои руки и молиться.

***

Пельмени вышли кособокими и местами дырявыми, но Чимин все равно согласился на трейлер. И на Юнги в трейлере. Загнать его, правда, пришлось все равно чуть глубже от лесной дороги, пряча среди деревьев. Белый фургон на фоне белого снега легко терялся, что Чимина полностью устраивало. По первой он осматривал все с интересом и опаской. Трогал, щупал, но частенько вздрагивал, даже без громких звуков или какой-то либо реакции на касания. Омега диковатый, и Юнги был к этому готов целиком и полностью. Да и что говорить? Юнги и сам гораздо ближе к природе, чем к пыльным городским улицам. Просто, в отличие от Чимина он более мобильный, умеет всем пользоваться, а омега — нет. Юнги дает ему достаточно много времени, чтобы все пощупать и привыкнуть, а потом начинает потихоньку учить. Где нажать, где повернуть. Чтобы и приготовить можно было, и душ принять. Душ Чимину особенно нравится. Можно понежиться под струями чуть дольше, а не обмываться, стоя босиком на холодном снегу. Юнги такое один раз пронаблюдал и чуть не окочурился. Максимум, что он сам может, это перчатки снять и шапку, да и то ненадолго, а Чимин раздевался, не мешкая, и опрокидывал на себя ведро воды. Встряхивался. Обтирался тут же и надевал сухое и чистое. А потом хмыкал и, смотря на Юнги, качал головой. — Нежный альфа. Как потеплеет, закаляться будешь. А то так и от обычной простуды помереть недолго. Понял? — Понял. И вроде Юнги может прикрикнуть и заткнуть раскомандовавшегося Чимина, а язык не поворачивается. И альфа внутри не позволяет. Смотрит на своего омегу довольно и поддается. Потому что хорошая партия, сильная и выносливая. А еще заботливая. В быту Чимин Юнги только проверяет. Смотрит, в чем альфа может помочь, в чем нет. Но не жалуется. Понимает быстро, что проку немного, так что, когда осваивается с новой техникой, Юнги почти не дергает. Так, принеси-подай, иди в лес погуляй, и сам управляется с бытом. Только на плиту ворчит, что невкусно готовит. Дымком не пахнет и вообще все не то. Приходится купить мангал и установить рядом с трейлером. Тогда дело снова ладится, и омега становится довольным. — Дом будешь строить, чтоб печь была. Без печи щенков не рожу, понял? — говорит, уперев руки в бока. — Понял, — смиренно отвечает Юнги и отказывается от готового каркасного дома. Придется с нуля все делать. Удивительно получается, что вроде омежку в лесу в землянке нашел, а не городскую фифу, а стараться в сто раз больше надо. Деньги, конечно, для такого дела нужны немалые, но Чимина не деньги заботят, а дом. И плевать ему на евроокна в пол, теплые полы и ванную комнату, закатанную в плитку, иначе фу, не модно. А печь надо, большую и настоящую. Чтобы и готовить, и греться. — А вот тут огород разобьем. Почва, смотри, какая хорошая, — говорит Чимин, зачерпывая влажную черную землю и пропуская ее сквозь пальцы. — Рядом совсем к реке, воду таскать недалеко. — Автополив сделаем. — Чего? Юнги отмахивает. — Удобно будет. Чтоб не надорвался, — и, подумав пару секунд, добавляет: — Я. Куда тебе с ведрами бегать? Чимин пожимает плечами, тычет себе под ноги, а после в сторону маленькой речушки. — Отсюда вон туда. Чего тут? Сто метров. — и вздыхает. — Я так с малолетства живу, альфа. Мне нравится. Делай, что говорю, и не спорь. Понял? — Понял. Чимин одобрительно кивает и идет споласкивать руки, а после дает себя обнять и даже поцеловать. Невиданная щедрость. Печи-то еще нет.

***

Печи все еще нет, а течка есть, и Чимин из строгой и требовательной волчицы превращается в нежного и ластящегося омегу. Но взор у него не затуманен, вполне ясный и лишь немного жаждущий. — Дом когда будет? — спрашивает, седлая колени Юнги и обнимая за шею. — К осени будет, — отчитывается Юнги. Фундамент уже залит, дорога прокатана и материалы закуплены. Юнги теперь ищет добросовестных рабочих, потому что сам знает — не справится. Не настолько умелый. А дом у них должен получиться добротный, кирпичный, чтобы еще внуки в нем выросли. — Хорошо. А щенков к зиме рожу. Должно быть тепло, — говорит Чимин и подтверждения о том, что «понял», от Юнги не требует. Целует особенно сладко, горячо, и расстегивает на нем тоненькую летнюю рубашку, оглаживая грудные мышцы. Пробегается язычком по губам и одобрительно мычит. — Нагонял тебя с топором, да? — хихикает. И Юнги улыбается, сжимает его задницу, притискивая ближе к себе. Так вот зачем Юнги всю зиму несчастные дрова рубил. Но ладно, это хорошо и приятно, когда омега на него смотрит с таким вожделением. Так и должно быть. В стае, скорее всего, хлюпиков не сыскать. Юнги выпрямляет спину, приосанивается и напрягает тело, чтобы мышцы смотрелись еще выгоднее. А Чимин водит по ним ладошками и довольно урчит. — Сильный альфа — сильные щенки, — подытоживает и снова целует. А еще первый раз альфу объезжает сам, прям так, сидя верхом и оголившись лишь снизу, не пожелав снимать своей рубашки. Грубовато, нетерпеливо и жадно. И только после позволяет занести себя с улицы в трейлер и взять на постели. Теперь как хочет Юнги и сколько хочет. Ни одного лишнего слова, только стоны и ягодные поцелуи. Не жизнь, а мечта.

***

Дом готов в срок. Внутри еще требуется местечковый ремонт, но Чимин отмахивается. У них теперь две просторные комнаты или, скорее, три. Потому что кухня объединена со столовой и вмещает в себя печь. Ванная с туалетом отделаны, правда, как бы Юнги ни хотелось иметь все блага цивилизации, недалеко от дома имеется выгребная яма, которую по весне нужно будет откачивать. Сначала ему вообще все пытались навязать какое-то чудо экологии, где моча с калом сортируется, и последнее надо посыпать опилками и торфом, дабы оно там компостировалось в удобрение. Но лес у них вокруг и так густой, без подпитки, а Чимин его хоть и кличет ленивым котярой, но в лоточек Юнги ходить не хочется. Не приучен, так сказать. Правда, по зиме, возможно, придется бегать в уличный, неизвестно пока, как себя трубы поведут, лишь бы не перемерзли. Хотя рабочие обещали, что они под утеплителем и не должны. Чимин на это реагирует спокойно и просто заламывает руки, ходя вокруг большой печи. Там и внутрь можно горшки ставить, и сверху есть «конфорки», и даже углубление для небольшого казана. Чимин Юнги за это очень благодарит и словесно, и физически. И обещает, что с такой печью волчат можно каждый год делать. Но Юнги отказывается. Потому что по зиме Чимин дарит первых двух и говорит: — Пеленки тоже менять будешь, понял? — Понял, — соглашается безропотно, однако думает, что пока первая партия не подрастет, со второй нужно подождать. Но потом, в один из вечеров, когда Юнги сам купает малышей и укладывает их в двухместную люльку, Чимин наблюдает и шепчет: — Самый лучший альфа. Люблю тебя, понял? — Понял, — отвечает поплывший Юнги. А немногим позже Чимин сообщает: — Щенки к осени будут, — целует в губы и, прижавшись теснее, засыпает. Юнги улыбается, смотря в темный потолок, и думает, что скучать ему отныне не придется. Но жаловаться ему не на что. Он более чем счастлив.