Проигравший забирает трофеи

Гэри Кинг в семнадцать честно-пречестно выносит бухло из магазинов, cрывает уроки сто и одним способами, подрезает предпоследние сигареты, свистит в пятничный клюквенный закат, подворачивает пружинистые лодыжки на ровном месте, лихо скатывается по перилам, выкручивает до отказа руль железной малышки, и — самая что ни на есть причина, почему Ньютон Хейвен третьи сутки стоит на ушах. Таким уж его задумывал Бог: в момент затяжки успевать исполнить мастерское гитарное соло между бриджем и рефреном, не выдыхая утекающего облака сизого дыма, так еще подмигивать милашке Эмбер — Кингу чудилось, будто он под открытым погожим небом играет перед многотысячным стадионом Уэмбли. Они со Стиви лабают по настроению, а Эмбер у них была в последний раз примерно… тридцать второго никогдабря. На афтерпати рука устанет расписываться маркером на флаерах. Гораздо чаще и вплотную Кинг пересекается на пьяных квартирниках: с Эмбер, её арбузной жвачкой и сладковатой рубиновой помадой, схваченной охлаждающей пряностью медового Джека Дэниелса и ледяного черного чая. Твою мать, да после такого он не пробовал ничего вкуснее. — Если женское тело это храм, то я бы посмотрел на её Тадж Махал. Зачастил бы и стал постоянным прихожанином, — заинтригованно заливается он в компании корешей, вместе переворачивая от хохота диван в пабе, когда каждый день становится насыщеннее и ярче предыдущего, а солнечные лучи греют осторожно нежно. Стиви пишет на коленке отвязный текст, от которого остальные заслэмятся, постукивая карандашом по бумаге в такт складывающегося интро; с Эндрю снимают обвинения после случая со в стельку синющими, под цвет их любимой команды, фанатами Эвертона; тихий Пит больше не прячется под их столом от задиристых хулиганов; старика Оли зовут на бюджет в Сассекс. Минут через двадцать им на урок к мисс ножки-векторы. — Тела вращения… дайте-ка подумать. Вспомню парочку: конус, шар, Клаудия Шиффер, Элизабет Хёрли, Кайли Миноуг… — Браво, Гэри. И снова вы поражаете нас своими познаниями. — Нет, ну вы видели, как они двигаются на сцене? Не стесняйтесь обращаться, мисс Фергюсон! Гуманный король всегда прислушивается к воле своего народа. «И делает с точностью до наоборот», — прыскает позади Омен, которого поддерживает насмешливо-радостное улюлюкание класса. Кинг с традиционно закинутыми на парту ногами ребячливо прикрывает один глаз рукой, чтобы видеть альтернативную перспективу — перекати-поле, свой в доску парень и будущий алкогольный ковбой. Но пока они с ребятами решаются на вершину авантюрного подвига, разгоняющего молодую бурлящую кровь и предваряющего взрослость. Берут в день икс пабы штурмом, заваливаясь гурьбой в тамбур и посылая к черту комендантский час. «Сэмми-Сэмми-Сэмми, сегодня сходятся планеты и звезды. Мы однозначно готовы к расширению Вселенной». Одна ладонь на приятно упругом бедре поднимается по клетчатой юбке выше, другая расстегивает блузку сквозь промахивающиеся поцелуи и бухой подростковый шелест. Они, кажется, уже с вечность дразнят друг друга, взамен оседая на коже мокнущим дыханием. Здесь и сейчас аппетитные мелово-бледные пальчики еще на его лице с пробивающейся юношеской щетиной, а мгновением позже — бряцают пряжкой на ремне. Прямо как в той крышесносной песне Jesus and Mary Chain. Кинг наконец ныряет под фуксийно-розовое кружево сестренки друга: «ну привет, вишенка!» И приключения начинаются. Их прогулка сквозь время превращается в вечер воспоминаний, к которому он, покадрово прокручивая в голове склейками удачно подсвеченных моментов, то и дело возвращается, покуда самопровозглашенная корона не сложена, а дни не подсчитаны. Рассуждать о будущем после окончания учебы все равно что играть в испорченный телефон. Гэри сдал все до единой запыленные чаяния на благотворительность тем, кто принимает самый дерзкий и рушащий судьбу фант, и в тридцать восемь находит себя с дикого перепоя и гудящей мигренью лицом в сырой траве, а следом гасится от звонков всё сказочное утро, пока не сваливает на другой конец города. Экзистенциальный манифест против обыденности — чалиться в затянувшихся отходняках, как по национальным тюрьмам. Хранитель благословленного Святого Грааля никак не может напиться вдоволь, даже когда чаша переполнена до краев и льется жидким золотом прямо на дизайнерские лакричные слаксы. Таким уж его задумывал и дорисовал Бог. Мир не разойдется по швам, если до сих пор намеком видится в игре теней  угадывающийся свет, а собственный задорный смех раздается в ушах и оглушает. В определенный момент он поймет, что бухать в одиночестве и без повода — лучше всего. Слон в тесной запертой комнатке вовсе не мешается, пока он не соберет остальную банду, разобщенную нудными работами и неинтересными каждодневными делишками, закончить начатое; пока не заполучит Эмбер снова, и заполучить её — все равно что держать в руках и целовать сбывшуюся мечту. Встретиться лицом к лицу с воссозданным воспоминанием заглюченного мозга, сопровождаемым звуком заскретченной пластинки на пульте диджея. Стоят посреди танцпола друг напротив друга и целуются, словно и вправду — влюбленная парочка на исходе дня сладко-розового, как сама сахарная вата. Цветомузыка окружает контрастными сине-розовыми пульсациями, ослепляет на короткий миг и тут же погружает во мглу танцпола. Чекпоинт в последней четверти игры. Гэри снова купается в лучах софитов и дамском внимании. Он не задается портящими малину вопросами, кто перед ним: дочка-клон Эмбер, сама она, выведенная из криосна местными высокоразвитыми аборигенами, или какая-нибудь киборгша в школьной униформе прямиком с Пояса Ориона, посланная на Землю с миссией его похитить для всестороннего изучения мозга. Гэри, честно, аж сто раз начхать на инопланетную угрозу и на то, как это возможно, потому что происходящее кажется реальнее всей его по-смешному сочиненной жизни.