Мой Ангелочек

Она лишь устало лежит в ванне, чем-то напоминая труп. В руке у мадам — дешёвая сигарета, втихаря от мужа купленная в первом попавшемся ларьке. На вкус — сущая мерзость, но за свою цену вполне оправданная. На полу, ближе к тумбе, стоит бутылка палёного вина, из которой та отчаянно и далеко не изредка делает сразу несколько глотков. Выглядит она слишком жалко, для драматичности не хватает лишь вскрыть себе вены или начать калечить себя. Но то ли она это переросла, то ли слишком хорошо понимает последствия подобного аттракциона — а понимает она их прекрасно, — и потому знает: оно того не стоит. Девочка издаёт смешок — ей мерзко от самой себя. Кипяток уже сварил её тело, но даже это ни капли не перекрывает моральной боли, чтобы та заставила её выползти. Ей кажется, будто внутри её сдирают черти; на этом фоне физическая боль уже не кажется таким уж ужасом. Часы пробивают половину первого; она прекрасно знает: как только стрелки покажут ровно два, на пороге появится Он. Стоит принять один факт — когда это случится, беды не миновать. Но сегодня малышка отступать не планирует, ей уже слишком весело, под опьяненными парами этого паршивого пойла. Если бы она жила по его правилам, она бы пила не такое вино. Если бы она его слушала, она бы не отхватывала каждый день так, что потом месяц не могла ни сидеть, ни ходить. Если бы она не была такой, она бы не сбежала из дома. Если бы у неё был другой характер, она бы жила с родителями. Она считалась любимой дочерью, но всегда выбирала войну. Она всегда выбирала страдать — и воевала за своё. Эти «если бы» живут с ней всю жизнь — насилуют её днём и ночью, не дают идти дальше, как бы она ни пыталась. Именно поэтому всё и сводится к такому отчаянному итогу. Возможно, будь она немного хитрее, понимая, что с ней сделают за это, она бы всё заранее спрятала, всё убрала. Но нет. Пусть он хоть снимет с неё кожу — своё мнение она отстоит. Время длилось чертовски медленно, словно растягивая эту пытку, сигареты выкуривает до фильтра, зачем? Она и сама не понимает, лишь ждёт этого момента, когда это будет не важно. Что он с ней сделает? Убьет? Вроде не должен. За всеми этими чудными мыслями, как и ожидалось, ровно во второй час ночи, в дверную защелку был вставлен ключ, и прокручен четыре раза, пока не услышался яркий щелчок, для кого-то это стало «началом», а для кого-то «концом». Мужчина обходит дом, слышными шагами, он чувствует запах дешевых сигарет, гуляющих по всей квартире, лишь тогда решается войти на кухню, прихватив с собой нож. Ловко орудуя им, уже через некоторые секунды, дверь в ванную была открыта. Тогда можно стало увидеть всю картину целостно, голая жена, в набранной ванной, успевает творить то, что той вздумается. — Личное пространство, не слышал? — грубо раздался крик на всю комнату, больше схоже на защитную реакцию, но в этом доме для неё это недопустимо видимо. — В этом доме ничего твоего личного нет, Ангелочек, — недобрым тоном высказался муж, приближаясь к ней, она видит нож в его руках. А точно не убьет? Кажется не особо. Можно прощаться с жизнью. Он все ближе. Она говорила что не боится? Она блефовала. Сейчас она как заяц жмется к стене и молящими глазами умоляет, лишь бы тот ее не тронул. Она его боится, очень боится, он ее кошмар, он ее страшный сон, но он ее муж, он ее первый, ей больше некуда идти, разве что к родителям. Идти и признавать вину, что та не права была, но она к этому ни то что бы не готова, она на это неспособна. Когда он видит результат запуганной жены, то довольно швыряет нож в сторону, протягивая свои руки к ее шее. Сначала он медленно играется словно с куклой, лаская грудь, трогая шею, губы… А потом очень неожиданно начинает душить жену, погружая в воду, он не убивает ее, он играет с ней, он ее ломает, как какую-то дешевую куклу. Окуная ее пару раз в воду, он хватает полотенце и вытаскивает жену из ванной, закутывая в него, относит в спальню. Швыряя девушку на кровать, он выбрасывает полотенце куда-то на пол, оставляя жену наголо перед ним. Определено ему это приносило удовольствие, по нему это было видно, он словно властвовал, и знал что делал. — Ангел Мой, ты кого напугать решила? — смеётся Он, жестко и больно раздвигая жене ноги, и притягивая ее тело ближе к себе, — Не смеши меня, умоляю, для кого эти игры? Дешевые сигареты, то же вино, где ты вообще это взяла? — ей хочется умереть, ей больно во всех смыслах, у неё ощущение, что ее пытается насиловать собственный муж, — Раз ты у нас настолько неугомонная, завтра сидишь дома на ключе, слишком много я тебе позволяю значит, раз бухать ходишь, — из ее глаз бегут слезы, она их прячет, но он их хочет видеть, как он ее ломает, как она прогибается, как у неё нет выбора, — Что за слезы? Может разбавим допрос? Заставим твой язык говорить? — зажимая ее талию, так словно после будут синяки, допрашивает милый, смотря в бездонные глаза, — Ну как скажешь, лежи мой ангел, не смей двигаться, я скоро буду. Хоть шелохнешься, я тебя высеку проводом, — она знает это не шутка, она знает что так и будет, будучи голой она не выбежит из квартиры, а он спокойно может взять какой-то провод по-тяжелее и разукрасить ее тело так, словно узоры на обоях Ей больно, ей очень больно, она беспомощно голая на кровати, ждёт пока муж начнет ее убивать, она не может ничего сделать. Он просто ломает ее и ее гордость, ему это нравится, а ей не хочется жить. — Ну что, любовь моя, поди сюда, — произносит отчетливо муж, садясь на стул протягивая ей руки, зазывая к себе, — Давай, давай. Быстрее сядем, быстрее выйдем, — он улыбается, словно все хорошо, как обычный муж, который сейчас бы пожалел жену, в ее же случае это совсем не тот вариант, поэтому девочка вбирает тихо всхлипывать лежа на кровати, — Живо, пока я это сам не сделал! — угроза принимается, поднимаясь, она еле еле ползет к нему на коленях, он довольствуется, показывая это своей улыбкой, — Моя умница, на коленки садись, — она покорно усаживается на колени, давясь своими слезами, на что-то тот, поднимает ее подбородок указательным пальцем, поворачивая лицом к себе, наслаждаясь беспомощностью любимой женщины. Резко и умело, он отворачивает ее от себя, и до боли затягивает ее руки черными, строительными стяжками, на шею ей цепляется что-то на подобие ошейника, на которые моментально находится поводок, который больно тянут на себя, — Раз по-хорошему ты не хочешь, будем воспитывать тебя по-плохому, — промычал тот ей на ухо, и потянул на себя с заставляя жену ползти за собой на кухню, там ее уже ждал подготовленный уровень пытки, на котором над ней собираются издеваться. Рассыпанная греча, уже лежала подготовленная, на ковре, от этого мужья улыбка была все ярче и ярче. — Ну же, Ангел, давай, сама, — указывает ей муж на крупу пальцем, ожидая когда та, добровольно встанет на колени, но этого не случается, она лишь начинает рыдать и пытаться вырываться, на что лишь ее больно тянут за ошейник назад. Ему не хочется тянуть эту оперу два дня, поэтому насильно нажимая жене на плече, сажает ее на крупу, от чего раздается жалобный стон на всю квартиру, — Тише, тише, или хочешь чтобы полицию вызвали? Рот прикрыла и терпи, — вновь тянет ошейник и заявляет муж. Девочке так хочется чтобы это закончилась, он перебеситься и успокоиться, надеялась малышка, но ошибалась, за то что та сама не села на гречку, он планирует ее наказать ещё сильнее. Прям перед ней, она начинает снимать ремень с брюк, складывая его вдвое и проводя по всему ее телу, — Могла бы сама посидеть на коленках минут двадцать, а теперь себе же жизнь усложнила, терпи, ангелочек теперь, сама же виновата! — громко раздалось по всей квартире, после чего раздался первый увесистый шлепок, что эхом слышан по квартире, полились громкие всхлипы, — Ну и чего ревем? — садясь на карточки напротив жены, он жмет плечами задавая вопрос, — Мы с тобой как договаривались, соблюдаешь мои правила, живешь как принцесса из замка, а ты сама только у подружек сидишь, пьешь и куришь, мало того, что когда я тебе поймал, и наказал справедливо, тебе хватило наглости, уйти из дома, и купить это всё чтобы развлечься в ванне, в моем доме! Так что сама косячишь, сама и получай! — в ход пошел второй удар, ещё более тяжелый, чем прошлый… — Я уеду к маме! — зареванно прошептала девочка, продолжая отхватывать удар за ударом, уже еле стоя, она знает что там уже кровавое месиво под коленями, но божьей помощью держится. — Повтори, — нахмурив брови, проработал муж, — Повтори я сказал! — в ответ глухая тишина, она поняла, этого не надо было говорить, это было ни к месту, просто бы заткнулась. Он замахивается ещё раз, разъяренный, злой, очень злой… — Не надо! Хватит! Я больше не буду… — из последних сил орет девочка, понимая, что она больше не выдержит, от боли в глазах уже темнеет, ещё чуть-чуть она просто упадет в обморок, — Умоляю, прошу, молю, хватит, я больше не могу… Она лишь устало лежит в ванне, чем-то схоже на труп, в руке у мадам находиться дешевая сигарета, втихаря от мужа купленная у первого попавшегося ларька, на вкус просто мерзость, но за свою цену оправданно. На полу ближе ближе тому, паленого вина, из которой та отчаянно делает далеко не изредка несколько глотков сразу. Выглядит она слишком жалко, для драматичности осталось только вскрыть себе вены, или хотя бы попробовать себя калечить, но то ли она это переросла, то ли понимает последствия данного аттракциона для нее, что прекрасно понимает, оно того не стоит. Девочка издает смешок, ей мерзко с самой себя, кипяток сварил ее тело, но это не перекрывает морали ни капли, чтобы та выползла. Ей кажется внутри ее сдирают черти, от того и физическая боль не кажется таким ужасом. На часах пробивает пол первого, она прекрасно знает, как только пробьет ровно два, на пороге появится Он. Стоит принять один факт, когда это случится, беды не миновать. Но сегодня малышка отступать не планирует, ей уже слишком весело, под опьяненными парами этого паршивого пойла. Если бы она жила по его правилам, она бы пила не такое вино. Если бы она его слушала, она бы не отхватывала каждый день, так, что потом месяц ни сидит, ни ходит. Если бы она не была такой, она бы не сбежала из дома. Если бы у неё не было такого характера, она бы жила с родителями. Она считалась любимой дочерью, но она всегда выбирала войну. Она всегда выбирала страдать и воевала за свое. Эти «если бы» живут с ней всю жизнь, насилуют ее и днем и ночью, не дают идти дальше, как бы та не пыталась. Именно поэтому все сводится к такому отчаянному результату. Может и будь она немного хитрее, то понимая что с ней сделают за такое, уже все бы спрятала, все убрала, но нет. Пускай он снимет с неё кожу, но свое мнение она отстоит. Время длилось чертовски медленно, словно растягивая эту пытку, сигареты выкуривает до фильтра, зачем? Она и сама не понимает, лишь ждёт этого момента, когда это будет не важно. Что он с ней сделает? Убьет? Вроде не должен. За всеми этими чудными мыслями, как и ожидалось, ровно во второй час ночи, в дверную защелку был вставлен ключ, и прокручен четыре раза, пока не услышался яркий щелчок, для кого-то это стало «началом», а для кого-то «концом». Мужчина обходит дом, слышными шагами, он чувствует запах дешевых сигарет, гуляющих по всей квартире, лишь тогда решается войти на кухню, прихватив с собой нож. Ловко орудуя им, уже через некоторые секунды, дверь в ванную была открыта. Тогда можно стало увидеть всю картину целостно, голая жена, в набранной ванной, успевает творить то, что той вздумается. — Личное пространство, не слышал? — грубо раздался крик на всю комнату, больше схоже на защитную реакцию, но в этом доме для неё это недопустимо видимо. — В этом доме ничего твоего личного нет, Ангелочек, — недобрым тоном высказался муж, приближаясь к ней, она видит нож в его руках. А точно не убьет? Кажется не особо. Можно прощаться с жизнью. Он все ближе. Она говорила что не боится? Она блефовала. Сейчас она как заяц жмется к стене и молящими глазами умоляет, лишь бы тот ее не тронул. Она его боится, очень боится, он ее кошмар, он ее страшный сон, но он ее муж, он ее первый, ей больше некуда идти, разве что к родителям. Идти и признавать вину, что та не права была, но она к этому ни то что бы не готова, она на это неспособна. Когда он видит результат запуганной жены, то довольно швыряет нож в сторону, протягивая свои руки к ее шее. Сначала он медленно играется словно с куклой, лаская грудь, трогая шею, губы… А потом очень неожиданно начинает душить жену, погружая в воду, он не убивает ее, он играет с ней, он ее ломает, как какую-то дешевую куклу. Окуная ее пару раз в воду, он хватает полотенце и вытаскивает жену из ванной, закутывая в него, относит в спальню. Швыряя девушку на кровать, он выбрасывает полотенце куда-то на пол, оставляя жену наголо перед ним. Определено ему это приносило удовольствие, по нему это было видно, он словно властвовал, и знал что делал. — Ангел Мой, ты кого напугать решила? — смеётся Он, жестко и больно раздвигая жене ноги, и притягивая ее тело ближе к себе, — Не смеши меня, умоляю, для кого эти игры? Дешевые сигареты, то же вино, где ты вообще это взяла? — ей хочется умереть, ей больно во всех смыслах, у неё ощущение, что ее пытается насиловать собственный муж, — Раз ты у нас настолько неугомонная, завтра сидишь дома на ключе, слишком много я тебе позволяю значит, раз бухать ходишь, — из ее глаз бегут слезы, она их прячет, но он их хочет видеть, как он ее ломает, как она прогибается, как у неё нет выбора, — Что за слезы? Может разбавим допрос? Заставим твой язык говорить? — зажимая ее талию, так словно после будут синяки, допрашивает милый, смотря в бездонные глаза, — Ну как скажешь, лежи мой ангел, не смей двигаться, я скоро буду. Хоть шелохнешься, я тебя высеку проводом, — она знает это не шутка, она знает что так и будет, будучи голой она не выбежит из квартиры, а он спокойно может взять какой-то провод по-тяжелее и разукрасить ее тело так, словно узоры на обоях Ей больно, ей очень больно, она беспомощно голая на кровати, ждёт пока муж начнет ее убивать, она не может ничего сделать. Он просто ломает ее и ее гордость, ему это нравится, а ей не хочется жить. — Ну что, любовь моя, поди сюда, — произносит отчетливо муж, садясь на стул протягивая ей руки, зазывая к себе, — Давай, давай. Быстрее сядем, быстрее выйдем, — он улыбается, словно все хорошо, как обычный муж, который сейчас бы пожалел жену, в ее же случае это совсем не тот вариант, поэтому девочка вбирает тихо всхлипывать лежа на кровати, — Живо, пока я это сам не сделал! — угроза принимается, поднимаясь, она еле еле ползет к нему на коленях, он довольствуется, показывая это своей улыбкой, — Моя умница, на коленки садись, — она покорно усаживается на колени, давясь своими слезами, на что-то тот, поднимает ее подбородок указательным пальцем, поворачивая лицом к себе, наслаждаясь беспомощностью любимой женщины. Резко и умело, он отворачивает ее от себя, и до боли затягивает ее руки черными, строительными стяжками, на шею ей цепляется что-то на подобие ошейника, на которые моментально находится поводок, который больно тянут на себя, — Раз по-хорошему ты не хочешь, будем воспитывать тебя по-плохому, — промычал тот ей на ухо, и потянул на себя с заставляя жену ползти за собой на кухню, там ее уже ждал подготовленный уровень пытки, на котором над ней собираются издеваться. Рассыпанная греча, уже лежала подготовленная, на ковре, от этого мужья улыбка была все ярче и ярче. — Ну же, Ангел, давай, сама, — указывает ей муж на крупу пальцем, ожидая когда та, добровольно встанет на колени, но этого не случается, она лишь начинает рыдать и пытаться вырываться, на что лишь ее больно тянут за ошейник назад. Ему не хочется тянуть эту оперу два дня, поэтому насильно нажимая жене на плече, сажает ее на крупу, от чего раздается жалобный стон на всю квартиру, — Тише, тише, или хочешь чтобы полицию вызвали? Рот прикрыла и терпи, — вновь тянет ошейник и заявляет муж. Девочке так хочется чтобы это закончилась, он перебеситься и успокоиться, надеялась малышка, но ошибалась, за то что та сама не села на гречку, он планирует ее наказать ещё сильнее. Прям перед ней, она начинает снимать ремень с брюк, складывая его вдвое и проводя по всему ее телу, — Могла бы сама посидеть на коленках минут двадцать, а теперь себе же жизнь усложнила, терпи, ангелочек теперь, сама же виновата! — громко раздалось по всей квартире, после чего раздался первый увесистый шлепок, что эхом слышан по квартире, полились громкие всхлипы, — Ну и чего ревем? — садясь на карточки напротив жены, он жмет плечами задавая вопрос, — Мы с тобой как договаривались, соблюдаешь мои правила, живешь как принцесса из замка, а ты сама только у подружек сидишь, пьешь и куришь, мало того, что когда я тебе поймал, и наказал справедливо, тебе хватило наглости, уйти из дома, и купить это всё чтобы развлечься в ванне, в моем доме! Так что сама косячишь, сама и получай! — в ход пошел второй удар, ещё более тяжелый, чем прошлый… — Я уеду к маме! — зареванно прошептала девочка, продолжая отхватывать удар за ударом, уже еле стоя, она знает что там уже кровавое месиво под коленями, но божьей помощью держится. — Повтори, — нахмурив брови, проработал муж, — Повтори я сказал! — в ответ глухая тишина, она поняла, этого не надо было говорить, это было ни к месту, просто бы заткнулась. Он замахивается ещё раз, разъяренный, злой, очень злой… — Не надо! Хватит! Я больше не буду… — из последних сил орет девочка, понимая, что она больше не выдержит, от боли в глазах уже темнеет, ещё чуть-чуть она просто упадет в обморок, — Умоляю, прошу, молю, хватит, я больше не могу… Он поднял её с пола, почти бесчувственную, и потащил обратно в ванную. Ножницы легко перерезали стяжки, и тонкие полосы крови тут же проступили на её руках. Ангелина молча смотрела, как он смывает с неё грязь и кровь — аккуратно, почти нежно, словно не он только что заставлял её ползти и кричать. Она не сопротивлялась. Ни слов, ни слёз — только пустой взгляд, в котором отражался белый кафель. Она выглядела так, будто её тело дышит, но сама она уже где-то далеко. Он надел на неё пижаму, уложил в кровать и накрыл пледом. Словно заботливый муж, который в очередной раз «простил» жене её выходки. Он коснулся её лба губами и шепнул: — Спи, мой ангелочек. Когда дверь за ним закрылась, тишина вернулась в комнату. Ангелина не двинулась ни на сантиметр. Она чувствовала, что внутри неё что-то оборвалось окончательно. Он хотел убить её — и убил. Не тело, нет. Душу. И всё, что осталось — это пустая оболочка, тихо глядящая в потолок.