My pretty ̶b̶toy

                                       От: Ким Сынмин             Хороший мальчик.              Чтобы покраснеть, Хенджину понадобилась вибрация телефона и всего два слова, но от правильного человека.       Чтобы возбудиться, Хенджину понадобился один взгляд и одно его прикосновение, которое тут же отозвалось тяжестью в паху и рефлекторным желанием опуститься на колени.       Чтобы почти потерять репутацию на корпоративном ужине перед подчиненными и собственным отцом, Хенджину потребовался один лишь Ким Сынмин.             От: Ким Сынмин             Мне скучно.             Буду ждать тебя в машине.             Подготовь себя.

***

      Поджигая сигарету, Сынмин следит глазами за коллегами, которые топчутся у выхода из ресторана.       Все улыбаются директору Хвану, кланяются раболепно. Сынмин стряхивает пепел, высовывая пальцы с тлеющей сигаретой в открытое окно своей машины.       Хван-старший — красивый мужчина. Сынмин внимательно смотрит на него. Взгляд у этого человека тяжелый, строгий. Жесткий.       Сынмин хмыкает. В замершем рядом с отцом Хенджине так мало его породы. Хенджин пытается казаться таким же. И многих он провел, убедил, внушил раболепный ужас.       Сынмин тянет сигарету к губам и глубоко затягивается, выпуская дым через нос.       Глупцы.       Смотреть нужно тогда, когда Хенджин дергается, замечая его машину. Когда он переступает с ноги на ногу. И кусает отчаянно губы. Старается не смотреть в черное лобовое стекло, но всё равно боязливо оборачивается и стискивает челюсть.       Сынмин наблюдает, забывая о сигарете.       Времени не так много. И Хенджин об этом прекрасно знает.       Кажется, пару раз запинается, теряя контроль и стряхивая образ большого босса. Маска слетает так же легко, как Сынмин снова стряхивает пепел со своей сигареты.       Такая забавная игрушка. И никогда не надоедает.       Губы бесконтрольно тянутся в улыбке, стоит Хенджину низко поклониться отцу и проводить того до машины. Интересно, какой бред он навешал ему на уши? Как объяснил то, что не едет с ним?       Когда машина отъезжает, Хенджин остается стоять на месте. Сынмин видит его широкую спину, как лопатки сводятся под белоснежной рубашкой. Хенджин запускает руку в карман и достает свои сигареты. Закуривает, но не сразу. Зажигалка пару раз дает осечку, и Хван, дергая плечом, нервно шикает на нее, пока облегченно не затягивается глубоко горьким дымом.       Сынмин курит вместе с ним: вдох, глубокий, едкий, и долгий выдох. Хенджин успокаивается. Сынмин лишь становится голоднее.       В конце концов, обе сигареты летят в лужу. И Хенджин быстрым шагом подходит к его машине, нервно оглядываясь по сторонам. Сынмин снова улыбается, видя, как бешено блестят его черные глаза. Смесь ненависти и похоти. Его любимый коктейль.       — Назад.       Ким не дает ему сесть на переднее сиденье, жестко обрубает, наслаждаясь вытянутым лицом.       Хенджин без слов дергает дверь и соскальзывает на заднее сиденье. Звук хлопнувшей двери пускает по рукам Сынмина мурашки. Улыбка отзывается на участившееся сердцебиение.       Хенджин молча ждет на заднем сиденье, пока Сынмин закатывает рукава белой рубашки и достает из бардачка презерватив со смазкой. Вздрагивает, когда Ким выходит из машины, а затем распахивает заднюю дверь с другой стороны, но не садится рядом.       Сынмин смотрит на вытянувшегося на сиденье Хвана. Плечи расправлены, подбородок задран, а спина идеально ровная. Не хватает только парты и золотой медали на шее — мальчик-отличник.       — Ползи сюда.       Хенджина дергает, когда он это слышит. Глаза непонимающе смотрят на Сынмина, так и оставшегося стоять на улице.       — Что... ты? — Хенджин сжимает длинными пальцами штанины на коленях. — Я не буду.       Хван смотрит зло поверх очков. Сынмин давно его раскусил: он носит их, чтобы казаться умнее.       На отказ Сынмин лишь усмехается и резким движением ныряет в машину. Сразу же ловит дернувшегося Хвана за короткий галстук и тянет на себя. Сильно. Резко. Он не сдерживается, вынуждая захрипевшего Хенджина дернуться всем телом и повалиться на сиденье.       Пальцы в серебряных кольцах скользят по кожаным сиденьям, изо всех сил пытаясь зацепиться, затормозить. Но Сынмин продолжает тянуть к себе, вынуждая Хенджина двигаться. Как рыба, отчаянно трепыхающаяся на льду. И рот так же смешно открывает.       Пухлые разомкнутые губы приковывают все внимание Сынмина. Он чувствует дрожь от пронзившего его насквозь желания. Пока Хенджин жадно хватает кислород, Сынмин не может противиться демонам — обрывая чужой вдох, он запускает два пальца в рот Хвана, заставляя подавиться ими.       Хенджин снова задыхается, испуганно мыча вокруг быстро нагревающихся фаланг. Сынмин двигает пальцами, собирая слюну, толкает их глубже, отчего Хван судорожно сглатывает и давится. Давится еще раз, пока Сынмин продолжает толкаться глубже.       Тормоза срывает, в ушах звенит. И Сынмин давит сильнее, погружаясь еще глубже. Пока не чувствует пальцы на своем запястье, судорожно схватившиеся за него.       Только это заставляет остановиться и посмотреть на разбитого под ним Хенджина.       — Что, не справляешься? — Сынмин остановился, но пальцы не вытащил.       Хенджин смотрит на него с отчаянием и злостью. Но молчит и не отстраняется. А затем, опустив ресницы, сам насаживается на пальцы, обводя языком между ними. Его едва уловимый скулеж отзывается знакомой и приятной тяжестью в паху.       — Так-то лучше, — Ким хмыкает и тянет руку к себе, выскальзывая из влажного рта. — Но ты можешь еще лучше.       Хенджин не дергается, когда пальцы, покрытые его же слюной, мажут по щекам, оставляя неприятные и склизкие дорожки. Но тем не менее Хенджин не уклоняется и продолжает смотреть на Сынмина.       — Молодец, — закончив вытирать руки, Сынмин снова наклоняется к нему. Снова тянет за галстук, но в этот раз для того, чтобы впиться в его красные губы. Хенджин отзывается сразу же. Обмякает. Тянется. И Сынмин забирает всего его.       Поцелуй громкий. Запредельно громкий для открытой парковки дорогого ресторана. Но кажется, что сейчас Хенджина это не волнует. Хотя если их увидят, он потеряет куда больше, чем просто Ким Сынмин — глава отдела бизнес-аналитики, у которого за плечами нет громкого имени отца и репутации компании.       Но Хенджина это сейчас не волнует. Он целует, охотно принимая язык Сынмина, пока голова не начнет кружиться, а вместе с хриплыми выдохами не начнут вырываться стоны. Сынмину приходится схватиться за дверь, чтобы устоять на ногах под чужим ненасытным напором. Хочется засмеяться от того, насколько Хван нуждающийся. Но тихий стон вперемешку с чем-то неразборчивым выкручивает всё внутри.       — Ты что-то сказал? — Сынмин отстраняется, облизываясь, и выпрямляется во весь рост. Хенджина трясет на сиденье.       — Н... Нет, — Хван спешно проводит ладонью, растирая и без того распухшие губы.       — А мне показалось иначе, — Сынмин снова наклоняется к нему, давит на плечо, вынуждая отъехать на сиденье назад, и сам садится в машину, захлопывая дверь.       — Было очень похоже на мое имя... — Сынмин усмехается.       — Я не... — Хенджин снова дергает плечом и горделиво запрокидывает голову. Всегда так делает, а потом ожидаемо ломается в жалких попытках сохранить лицо.       — Я ничего не говорил, — Хенджин нетерпеливо ерзает, но всеми силами старается скрыть свое состояние. Сынмин лишь хмыкает и качает головой.       — Правда? — пальцы скользят по бедру, забираются глубже, сжимая чувствительную внутреннюю часть.       — Пр... Правда, — Хенджин кусает губу, но ноги разводит шире.       — А мне показалось, что ты просил об услуге, председатель Хван.       Голос Сынмина туманит сознание, и Хенджин жмурится отчаянно, но не отстраняется. А потому Сынмин чувствует свободу продолжить.       — Что ты просил тебя... — Сынмин мнет пальцами мошонку, ощупывает напряженный член сквозь черную ткань брюк. — Просил тебя трахнуть.       Хенджин стонет.       Громко. Отчаянно.       Но все равно шепчет «нет».       — Серьезно, Хван? — Сынмин продолжает мять его промежность. Руку не убирает, даже когда Хенджин взбрыкивает, выгибаясь дугой.       Он не убирает пальцы, не дает уклониться от прикосновения. Терпения у Сынмина много, и он использует его с толком: гладит, сжимает, чередуя грубый шлепок с мягким прикосновением, доводя Хенджина до хныка и первых слезинок в уголках глаз.       — П... Пожалуйста... — Хенджина снова гнет, а его пальцы впиваются в спинку переднего сиденья. Он почти кричит, дергаясь в руках Сынмина и приближаясь к оргазму.              Но Ким убирает руки.       — Что «пожалуйста»? — Сынмин цокает и с улыбкой поправляет съехавшие к кончику носа очки Хенджина.       — Трахни меня.       Сынмин улыбается, но продолжает выжидающе смотреть на трясущегося Хенджина.       — И это всё? — уголок губ дергается при виде исказившегося отчаянием лица.       — Пожалуйста? — Хенджин ногтями врезается Сынмину в бедро, сам подползает ближе, наваливаясь с поцелуями к шее. Смелеет.       — И? — Сынмин дергает бровью и обвивает ладонью напряженную шею, вынуждая отстраниться.       — Пожалуйста, трахни меня, Ким Сынмин, — глаза Хенджина уже пьяные, мутные. Вместо голоса — сломленный шепот, но этого точно недостаточно.       — Громче, — Сынмин сжимает его шею пальцами.       — Сынмин, пожалуйста... — Хенджин в отчаянии вырывается, залезает на его бедра и цепляется за плечи. Наклоняется близко, чтобы глаза в глаза. Голос дрожит, но он продолжает звать его.       — Скажи мое имя, — у Сынмина сохнут губы, но он все равно грубо сжимает его бедра, прокатывая на себе. Еще ближе. — Скажи так, чтобы мне захотелось тебя трахнуть.       — С.. — Хенджин шипит, чувствуя ладони на ягодицах. — Ким Сынмин, пожалуйста. Я умоляю тебя.       Хенджин замирает над ним в ожидании ответа. Пальцы скользят по плечам, нервно комкая рубашку. Его дыхание такое громкое и тяжелое. Жаркое. Что окна запотели. И Сынмин вжирается цепким взглядом в каждую деталь его разрушенного образа. Куда лучше, чем прилизанный папин серьезный мальчик.       Сейчас он его мальчик. И только его.       — Ты сделал, как я просил? Подготовил себя? — Сынмин проводит ладонью по лбу, стирая испарину, и откидывается на спинку сиденья. Открывает шею, без слов позволяя впиться в нее мокрыми губами, задыхающимися в поспешных словах.       — Да! Да! — Хенджин постанывает ему в шею. — Я растянул себя, как ты и сказал.       — Мой хороший мальчик.       Сынмин тянет его ближе к себе, вновь целуя и забирая весь контроль. Оставляя в голове Хенджина звенящую пустоту и пульсирующее желание по всему телу.       — Я сделаю всё для тебя, — слова Сынмина теряются между громкими стонами Хенджина. Он их не слышит. Но жмется ближе, когда Сынмин толкается глубже. — Даже сломаю. Ты только хорошо попроси.

***

             Сынмин раздраженно нажимает на ручку. А затем разжимает, услышав щелчок. И снова, и снова, и снова повторяет одно и то же действие.       — Достаточно, госпожа Чхве.       Ким обрубает доклад женщины и переводит холодный взгляд на подчиненных, которые собрались на совещание. Они все елозят на своих стульях под его холодным взглядом. Госпожа Чхве нервно перебирает бумаги, но Сынмин старается дернуть уголок губ вверх и смягчить голос.       — Я вас всех услышал. Спасибо. Мне нужно, чтобы переделанные отчеты от каждой команды были у меня к завтрашнему обеду.       Услышав слово «обед», все в кабинете выдыхают. Это не привычное «утро». Сынмин видит их реакцию, но лишь хмыкает: к сожалению, его мысли заняты совсем другим. И его это ужасно раздражает. Совсем непрофессионально. Но Ким продолжает нервно поглядывать на пустой экран телефона.       Хенджин избегает его.              Последнюю неделю он избегает его. Не приходит сам. И не вызывает с «отчетами». Сынмин хмыкает, раскладывая документы на своем столе под идеально выверенным углом. Но взгляд мутнеет, пока голова заполняется непрошеными мыслями.       Вспоминается, как всё началось. Мурашки бегут по телу от картины, как Хенджин впервые опустился перед ним на колени. Как его короткие черные волосы приятно ощущались в руке, пока Сынмин натягивал его глубже, заставляя давиться стонами...       Сынмин с тихим свистящим выдохом прикрывает глаза и сжимает ручку кресла. Один лишь отголосок этого пьянящего чувства власти над Хенджином отзывается жаром по всему телу.       Тогда Сынмин удачно его подсек, хотя и не рассчитывал на многое. Но одна лишь правильная фраза привела к тому, что Хенджин стал его.       Он стал его настолько, что каким-то образом отсутствие Хенджина в жизни начинает не просто раздражать. Это выбивает почву из-под ног, делает Сынмина рассеянным и не дает сосредоточиться на работе.       Взгляд снова падает на мертвый телефон. Звенящее ничего доходит тремором до кончиков пальцев, вызывая нетерпеливую дрожь.       Сынмин обещает себе наказать Хвана за это. За всё, что он заставил его сейчас чувствовать. Пусть Сынмин и не до конца понимает, что заключается в этом ошарашивающем «всё».       Но тем не менее... День уже заканчивается, а их ситуация осталась без изменений.       — Госпожа Ли, председатель Хван у себя? — в конце концов, у Сынмина сдают нервы. Он сам звонит в приемную Хвана. И заносит это в список вещей, за которые Хенджин будет вымаливать прощение самым унизительным образом.       — Директор Ким, здравствуйте! — секретарша Хенджина нервно сглатывает. — Председатель Хван... Он.. Он уехал на ужин с президентом Хваном и господином Со.       — Ясно... — Сынмин цедит сквозь зубы и вновь щелкает ручкой. — Спасибо. Он не дожидается ответа секретарши.       Со... Опять этот Со...       Сынмин прикрывает глаза, стараясь успокоиться.       Со Чанбин — новый партнер, за которым Хван-старший буквально носится. А Хенджин...       Сынмин вспоминает, как на корпоративном ужине Хенджин хихикал, стоило Со только открыть рот. Было настолько противно смотреть на его яркую улыбку, что Сынмин не выдержал... и написал то сообщение.       Если Сынмин столько думает о Хенджине, то неужели Хван не думает о нем?       В тот вечер после парковки Сынмин довез Хенджина до дома. Высадил прямо у дверей его дорогого небоскреба. Щеки Хенджина так горели, когда он выходил из его машины. Хотел что-то сказать, но Сынмин заставил его выйти молча. С распухшими губами. Сухими дорожками разных жидкостей на лице и уголках губ. И засосами по шее.       Оставляя следы, Сынмин упивался. Почти так же сильно, как и когда он наблюдал за тем, как настолько затраханный Хенджин здоровается с консьержем и давит из себя вежливую улыбку. Пока его колени дрожат.       С этих пор прошла целая неделя.       И Хенджин избегал его.       Сынмин раздраженно стучит телефоном по столу, цокая на сгущающиеся сумерки. Приходится сдержать порыв позвонить снова госпоже Ли и уточнить, в каком именно ресторане проходит этот ужин.       Сынмин качает головой и застегивает портфель, собираясь покинуть офис.       Собственные мысли злят и пугают своей навязчивостью, но выкинуть из головы улыбку Хенджина из-за Со Чанбина Сынмин не может. Настолько сосредотачивается на ней, что не замечает, как раскрываются двери вызванного им лифта.       Когда он поднимает взгляд и всё же смотрит перед собой, его губы тянутся в улыбке, а сердце наполняется жаром.       — Добрый вечер, господин Хван.       Сынмин заходит в лифт.       Хенджин перед ним. Вытянувшийся. Побледневший. Прекрасный.       Сынмин останавливается рядом с ним. Вплотную. Его плечо касается плеча Хенджина.              Но лифт не едет. И только сейчас Сынмин замечает, что ни одна из кнопок не нажата. А это означает лишь одно — Хенджин ехал на его этаж. Ехал к нему.       Сынмин усмехается и нажимает на кнопку сорокового этажа. Где только одно помещение — кабинет Хенджина.       — Как прошел ваш ужин с президентом Хваном?       Про Со специально не говорит. Сам, может быть, скажет? Сынмин не смотрит на него в упор, но краем глаза видит, как дернулся мускул под тонкой кожей на лице. Хенджин молчит, и Сынмин лишь качает головой. Где-то внутри волк нервно бьет хвостом, но при этом готов заурчать большой кошкой: приехал. Сам.       Сынмин крутит на пальце кольцо и считает этажи, пока лифт несется наверх. Секунды тихо текут между ними, но в один момент Хенджин нервно дергает плечом, и тогда... Сынмин, вдохнув глубже, чувствует, что к его привычному дорогому и сладкому парфюму привязался еще один запах. Хвойный. Приторный. Чужой.       — Ты пахнешь им, — Сынмин не может скрыть раздражения в голосе. — Пахнешь Со Чанбином.       Хенджин белеет моментально, но Сынмин смотрит на него лишь секунду — двери лифта с оглушающим звоном раскрываются, и госпожа Ли тут же вскакивает со своего места.       — Председатель Хван! Вы вернулись? Документы? Что-то не так? — она тараторит и нервно поправляет собранные в пучок волосы. — Директор Ким... Здравствуйте... Еще раз.       Девушка замирает с самым глупым и растерянным выражением лица, которое Сынмин может только себе представить. Но хвойный запах иголками впивается в мозг.       — Нам с господином Хваном срочно нужно обсудить... Отчет.       Сынмин идет первым, резко распахивает дверь в кабинет Хенджина. Дожидается, пока тот доплетется сюда от лифта.       Хенджин же под удивленный взгляд секретарши молча и медленно идет к нему, но замирает, когда остается несколько шагов до двери.       — Ты свободна, Джихё, — Хенджин все же один раз смотрит на нее отрешенным взглядом, и девушка может только кивнуть и быстро схватить свою сумочку. Двери лифта тут же звенят за ее спиной.       И они остаются одни.       Сынмин ждет у раскрытой двери. Пока Хенджин замер перед ним.       — Ну так что? Расскажешь про ужин?       Улыбка сама собой тянет губы, но вопреки собственным же действиям Сынмину не хочется улыбаться. Ему хочется схватить, сжать, растерзать. А еще хочется отметить, содрать этот запах вместе с одеждой и кожей, чтобы только запах тела Хенджина и его... Его собственный запах на нем.       От одной только этой мысли Сынмин шумно тянет воздух носом, но ждет. Держит себя в руках, терпеливо выжидая, пока Хенджин не зайдет в кабинет и за ним не закроется дверь. Проклятые камеры.       Но Хенджин продолжает стоять, опустив руки и голову.       Раздражает. Нервирует. Пугает.       Тем не менее Сынмин все равно ждет. Ждет до тех пор, пока Хван не вскинет гордо подбородок и не сделает шаг внутрь, позволяя Сынмину захлопнуть за его спиной дверь, в которую он тут же оказывается вжат.       — Ты не выйдешь сегодня отсюда, пока я не выведу этот запах с тебя, — Сынмин тут же хватает его за подбородок, напряженно льнет к шее, проверяя, нет ли там чужих отметин. — Если понадобится, кожу сдеру. Но пахнуть ты будешь только сексом, спермой, мной.       Шея оказывается чистой, и Сынмин, содрав с плеч Хенджина пиджак и почти что вырвав верхние пуговицы рубашки, прижимается к открывшейся карамельной и бархатной коже. Хенджин выхолощенный, тонкий, теплый, и Сынмин кусает его нежную кожу, заставляя Хвана простонать от пронзившей боли.       Ладонь на плече Сынмина ощущается так привычно. Так правильно. Когда пальцы впиваются в рубашку, стискивают ткань, а ногти до синяков давят на плоть. Все через боль... К удовольствию.       — Прекрати.       Хенджин вздрагивает и шепчет это под очередным укусом-поцелуем.       Но Сынмин не слышит этого слабого стона и продолжает покрывать шею своими прикосновениями. В них нет нежности, и Сынмин сам не знает, что хочет ими сказать. Но знает, что на шее Хенджина его засосы кажутся правильными.       — Прекрати сейчас же.       Рука с плеча смещается на грудь. Давит. Сильно.       Хенджин сильнее и сейчас, применив эту силу, он легко отталкивает его, вынуждая отстраниться. И вздрогнуть от прорезавшегося директорского тона. Забавно, что львенок научился рычать. А Сынмин, кажется, и не заметил.       — Ты сейчас указал мне, что делать? — Сынмин удивленно вскидывает брови вверх, но все равно отстраняется.       — Я хочу прекратить это... всё.       Хенджин не смотрит на него. Он смотрит в пол.       Слова доходят до мозга сразу, но осознать их довольно тяжело: всё меркнет за резко лопнувшим сердцем. Или чем-то внутри груди, под ребрами.       Сынмин внимательно смотрит на Хенджина, упорно отказывающегося посмотреть ему в глаза.       И это раздражает. А еще... Причиняет боль. Сынмин растерянно осматривает человека перед собой: дорогой костюм, уложенные волосы, блестящие туфли и бриллианты в ушах. Но плечи сжаты и ссутулены, а голова опущена. От его вида хочется сжать затрепыхавшееся сердце и выдрать из груди. Но Сынмин все равно задает следующий вопрос, хотя от него становится еще больнее. И когда он успел так утонуть в нем?       — Ты теперь с Со Чанбином?       Сынмин проводит языком по губам, пытается понять, есть ли чужой привкус на коже Хенджина. Но ничего не чувствует.       — Что? — Хенджин впервые за этот вечер смотрит ему в глаза. Оскорбленно. Воинственно. — При чем тут он вообще?!       — Тогда почему? — Сынмин сводит брови, пальцами хочется впиться, вжать в себя, но он остается на месте, а Хенджин раздраженно закатывает глаза.       — Зачем ты спрашиваешь? Я никто для тебя, — Хван скрещивает руки на груди. Хотя, скорее, обнимает себя, будто закрываясь от холода. — Я не хочу так жить.       Еще одни слова, которые вгоняют Сынмина в ступор, вдруг оглушая своей пустотой и тяжестью.       — Разве ты пропустил все те разы, когда я говорил, что ты мой, — дыхание учащается, и Сынмин с трудом удерживает голос от рыка. — Разве это ничего не значит?       — Ага, — Хенджин фыркает. — Твоя хорошенькая игрушка. Вот что ты мне говоришь. Я так не хочу. Хватит.       Резкий толчок заставляет Сынмина попятиться, а Хенджин в этот момент разворачивается к двери. Длинные пальцы тянутся к ручке, уже готовые на нее нажать, но навалившееся со спины тело не дает ему этого сделать.       — Разве тебе не было хорошо до этого? Разве ты не сам просил меня быть таким с тобой?       Шепот Сынмина оглушает. Хенджин чувствует, как кончики ушей с каждым опаляющим их тяжелым дыханием становятся краснее. Но Сынмин давит сильнее, прижимая грудью к тяжелой деревянной двери.       — Я никогда не считал тебя вещью, Хван, — Сынмин прикрывает глаза, втягивая запах с кожи. Хвоя почти выветрилась, но даже ее отголоски наваливаются красной пеленой перед глазами. — Но ты никогда не просил о большем.       Произнести эти слова кажется правильным, хотя Сынмин и не до конца понимает себя и свои чувства. Но одно понимает точно — чувства есть. И они слишком сильные.       — А ты разве смог бы мне что-то дать? — Хенджин упирается ладонями в дверь и прикрывает глаза, загнанно дыша под продолжающим удерживать его Сынмином. — Что у тебя есть, Ким Сынмин? Разве у тебя есть сердце?       — Хочешь проверить? — пальцы Сынмина сжимают волосы на затылке, вынуждая запрокинуть голову назад. Губы Хенджина распахиваются в бесшумном выдохе.       — А что, если да? — Хван смотрит на него, его лицо искажено целой смесью эмоций. Но в глазах вместо растерянных отблесков теперь полыхает дерзкий огонь. И Сынмин усмехается, видя это.       — Расскажи мне, чего ты действительно хочешь, — Сынмин прижимается губами к острой скуле и ведет к подбородку, размазывая слова по его горячей коже. — Хочешь, чтобы я пригласил тебя на свидание? Букет подарил, м?       Сынмин прижимается губами к родинке на шее. Выдохи Хенджина становятся громче. Всегда было его слабым местом.       — Хочешь, чтобы я ждал тебя верным псом с работы? Звонил и сюсюкался, говорил, как я соскучился? Как считал дни, пока ты меня игнорировал? Все семь. По секундам. Пока ты расхаживал с другими по ужинам, м? — Сынмин кладет руку на грудь и сжимает сквозь рубашку, отчего Хенджин ощутимо вздрагивает, но прикрывает глаза, нервно облизывая раскрытые губы.       — Хочешь гору шоколада, парную одежду и чтобы в постель завтрак? — пальцы скребут последнюю пуговицу на заправленной в штаны рубашке. — Давай, расскажи мне. О таком ты мечтаешь? Такого меня ты хочешь?       Сынмин накрывает его пах ладонью и проводит большим пальцем по ширинке, надавливая ровно с такой силой, чтобы Хенджин задрожал от прикосновения.       — Сынмин... — Хенджин заводит руку назад, чтобы вцепиться в его бедро.       — Так ты хочешь прекратить? — Сынмин обнимает его за талию, прижимая еще ближе к себе, и рукой ведет ниже, ощупывая мошонку.       Ответом ему служит мычание.       — Это не «нет», — Ким раздраженно цокает. — Но если хочешь, то скажи мне правду. Одно лишь слово...       — Какое? — Хенджин раскрывает глаза и пытается посмотреть на него поплывшим взглядом. Знакомый румянец уже зацвел на щеках.       — Что ты чувствуешь, когда я делаю... так, — Сынмин прижимается пахом, давая почувствовать собственное возбуждение, и прикасается губами к уголку раскрытых губ, чтобы уже через секунду это прикосновение переросло в глубокий и влажный поцелуй. А его пальцы продолжают наглаживать твердеющий член Хвана. — Неужели ты не думал об этом все семь дней без меня?       — Н... Нет, — пальцы на руке Хенджина, которой он всё еще упирается в дверь, сжимаются, слабо царапая поверхность.       — Лжец... — Сынмин тихо смеется, вновь накрывая его губы своими. Сплетаясь в поцелуе, на который Хенджин отзывается всем телом и покачивает бедрами, вжимаясь в его ладонь.       — Так мне остановиться?       Сынмин замирает, настороженно выжидая ответ. На мгновение становится действительно страшно. Лед оковывает всё внутри, каждую клетку тела. Если Хенджин прикажет прекратить... Сынмин кусает щеку изнутри до гадкого привкуса крови. Хорошо, что глаза Хенджина закрыты и он не видит его лицо сейчас.       Или плохо?       Сынмин не уверен, готов ли он показать себя таким перед Хенджином. Но ответ Хвана перечеркивает все мысли.       — Нет.       Хенджин отвечает спешно, вновь цепляется за него, пытается повернуть, чтобы обхватить обеими руками. Хенджин сам тянется к губам, почти касается, давая ощутить нетерпеливый выдох, но за секунду до нового поцелуя Сынмин отстраняется.       — Я никогда не считал тебя только игрушкой. С тобой хорошо трахаться, да, — Сынмин всё же тянется к пряжке хенджинова ремня и тянет вниз молнию дорогих брюк, лишь приспуская их. Хенджин не сопротивляется, только сжимает его плечи обеими руками и слегка прогибается в спине, помогая избавиться от одежды. — Но еще я...       Сынмин замирает перед ним, держит ремень Хенджина в своих руках, но смотрит прямо в глаза, изучая растекающуюся во все стороны черную бездну, которая тянет его к себе на самое дно.       — Еще я хочу тебя. Ревную тебя. Не хочу ни с кем делить, — Сынмин внимательно следит, как черные зрачки Хвана становятся еще больше, а дыхание обрывается. Хенджин впитывает каждое его слово и впивается ногтями в плечи, начиная тихо подрагивать после каждой фразы.       Сынмин смотрит ему в глаза и продолжает:              — Хочу, чтобы ты был моим, — Сынмин всё же сокращает расстояние между ними и выдыхает в самые губы:       — И хотел этого тоже.       — Ким Сынмин... — Хенджин прикрывает глаза и прикусывает нижнюю губу. Несколько спешных выдохов. Красные щеки. Сынмин чувствует, как сердце внутри сжимается. Значит, точно оно у него есть.       — А еще... — Сынмин снова окидывает его взглядом. — Может быть, хочу принести тебе завтрак в постель. У себя дома.       Хенджин с тихим стоном распахивает глаза и удивленно смотрит на него. Секунду. Две. Двадцать.       Лишь сирены и шум города, кипящего где-то там внизу, слышны в кабинете. И два шумных дыхания. Сынмин и не заметил, как задышал громче. Легкие начали гореть.       Хенджин продолжает смотреть на него. Нечитаемый. Пристальный взгляд. И Сынмин знает, что он делает. Ему этот взгляд знаком: перед подписанием сделки Хенджин смотрит точно так же, принимая решение.       В конце концов, слова Хенджина вместе с его руками опускаются Сынмину на грудь и впиваются в тело. Сынмин уверен, Хенджин сейчас должен чувствовать, как бешено колотится его сердце, выжидая вердикт.       Хенджин давит сильнее, стискивая грудную клетку грубыми тисками. А затем резко отпускает и прищуривается дикой кошкой, всматриваясь Сынмину в лицо. И Ким не знает, что он там видит, но Хенджин всё же говорит то, от чего сердце пропускает удар:       — Хорошо, Ким Сынмин, — Хенджин качает головой и медленно расстегивает пуговицы на рубашке Кима. — Я дам тебе шанс. Но сначала... Ты трахнешь меня. Я же всё-таки скучал.