Ушедший кот

      Черные окна по левую сторону от майора мелькали мимо, когда тот решительно мерил твердыми шагами коридор вагона среднего класса. Ещё одна преждевременная остановка посреди какого-то дурацкого поля, как будто бы они и без этого не отставали от графика достаточно, черт бы побрал этих неумелых механиков, то колесо у старого вагона слетит, то ещё какая ересь, было ощущение, что это не раз аукнется дальше. А ведь он так и знал, не следовало к новейшему составу цеплять ту рухлядь, которую техосмотр посчитал вагоном «средней степени подержанности», но кому из бюрократической верхушки не плевать если это приносит прибыль и есть не просит.       Да и мало того, что встали неизвестно где, неизвестно надолго ли, так и проводника ни одного не сыскать, хоть все тамбуры облазай, как с детьми малыми. Только от Петерсона ещё такие свистопляски ожидаемы, но вот когда и второй его более эффективный сотрудник пропадает, начинаешь невольно беспокоиться. Несмотря на то, что майору не обязательно было разыскивать своих подчинённых и никто ему не мешал отоспаться нормально в кои-то веки, раз поезд все равно стоит, тот все же отвечал за работников. Или так он себя оправдал, резко распахивая двери тамбура.       Тоже пусто. Только железные, местами ржавые, потрепанные стены, слабый свет от работающей на воле Вождя жёлтой лампочки сверху и открытая настежь наружная дверь. От пустого беспризорного прохода в вагон потоками шёл прохладный осенний воздух, хлопая сквозняком о внутреннюю распахнутую уже военным дверь. На улице тихо колыхались рослые, по паре метров в высоту колосья, волнами облизывая борта поезда. Пейзаж этих охристых вод к краям размывался наступающей кромешной тьмой ночи, в которую не проходил слабый клинок электрического света. А откуда-то из глубины этой черной смоли доносилось стрекотание насекомых, убаюкивающее своим однотипным непрерывным тоном.       Майор замер возле двери в гневном изумлении, которое свело в битве посреди переносицы его и без того уже нахмуренные брови.       «Какого черта этим придуркам понадобилось шляться в полях ночью?» — промелькнуло в голове у мужчины в месте с пришедшей в ответ отвратительной мыслью, которую тот со злостью прогнал куда подальше, но веселее не стал разумеется.       Пройдя дальше мужчина оперся о металлическую грязную стену тамбура и выудил из форменного кителя толстую папиросу, срезал головку, подпалил, затем плотно обхватив губами напряженно затянулся.       Выдох. Весь вечер курящего преследовала тревожность, ощущение происходящего за спиной чего-то неладного, возможно не только сегодня, а во время целого маршрута. Щекотливое чувство в корке мозга, от которого главный на этом локомотиве отмахивался довольно давно. Непонятное, никогда не подводившее военного чутье последнее время заставляло его задуматься. За пару затяжек им была выкурена почти вся папироса, а мысли уже текли вдругом отвлеченном направлении...       И вот, когда майор Саргас уже думал каким образом будет штрафовать две неугодные ему душы, в пшеничном море зашуршала неожиданная волна, а через пару мгновений из пучины колосьев показалась худощавая высокая фигура одного из кондукторов.       Растрёпанный, весь в траве и прочей бациле Петр ещё не успел заметить вышестоящие сейчас во всех смыслах начальство, сосредоточившись на чем-то, что тот бережно и с усилиями тащил в руках.       «Ну что любитель кошачьей мяты, зачем же в поле за ней драпанул? Твой хозяин тебя всюду ищи свищи, рыжая морда, а ты на травке валяешься…» — тихо и саркастично бормотал парень с давно затухшей сигаретой в зубах, опьяневшему казалось коту, довольно устроившемуся в колыбели чужих ладоней. Пламенный пушистик даже ухитрялся помурлыкивать от удовольствия во время такой поездочки.       На лице Саргаса проскрипела стиснутыми зубами раздражённая усмешка при виде подчинённого. Не то чтобы майор был рад или хотя бы почувствовал облегчение от появления оного, но у того хотя бы появился предмет для крика. Неприконченный до финала окурок был выброшен в консервную банку заменяюшую пепельницу. Освободившееся руки встали крестом.       «А ну-ка постарайтесь мне объяснить что здесь происходит и откуда тут это животное, Петр!» — рявкнул уже потихоньку звереющий Саргас, заставляя окликаемого резко поднять голову на неожиданный звук настигнувший его врасплох.       Расслабленное выражение лица щуплого человека сменяется, рот с зажатой в нем сигаретой приоткрывается в секундной растерянности, а парень на минуту застывает на последней ступеньке, стоя чуть ниже начальника. Кот же и усом не ведёт, будто-то для него всё всегда заведомо хорошо.       Быстро оклемавшись от неожиданного появления майора, горе работник поднялся по последней перекладине, оказываясь в ровень с разгневоной физиономией собеседника, ждушего разъяснений происходящей здесь ереси. Объяснить было чего, да вот только как за такие объяснения не хватануть по шапке.       «У одной из дам первого класса сбежал ее кот. Как видите майор все уже в порядке, я верну его ей в целости и сохранности», — выкрутился собеседник, говоря так уверенно, что эту очевидную ложь можно было бы даже принять за чистую правду, если бы сам майор не видел, как Уинстот вечно таскался с этим комоком шерсти и блох.       И ведь сто раз уже говорил, даже можно сказать просил, выкинуть эту тварь с поезда, ну конечно ни один подчинённый не считает нужным его слушать, как будто начальство здесь не он, а кто-то другой. Только вечно смотрит на него этими проклятыми умными глазами в самую душу, молчит, слушает, не препирается как Петер, а потом берёт и делает то, что считает нужным, да чхать хотел на то, что там ему яро запретил майор. Надо было давно уже гнать такого служащего с Поставщика решимости, да вот работа выполняется тем эффективнее всех прочих, в вагоне полный порядок, пассажиры не жалуются, а иногда даже хвалят, или же просто легче было найти оправдание для приглянувшегося работничка.       А самого тем временем нигде не видно, и из-за продолговатой фигуры разгильдяя не спешила выглядывать еще одна более низкая, красиво сложенная фигурка.       Злость в перемешку с беспокойством закипает внутри пуше прежнего, казалось бы из-за чего? Точно не от отсутствуюшего Смита, майор бы для его благополучия и пальцем не пошевелил. Да ведь?       «Если вы думаете, что можете нагло врать мне в лицо, Петерсон, вам стоит бросить эту затею, ни у одного из пассажиров первого класса не зарегистрировано животных!» –рыкнул на оправдание солдат.       «Да, но эта леди зашла совсем недавно, я просто не успел записать багаж…» — гнул свою линию другой, но был бессовестно и резко перебит обвинителем, коему уже надоедало бороться с непокорным.       «Я сказал отставить, если не хотите провести остальной путь в католажке! –прогремел громом голос, да так, что казалось майор скоро превратится в Зевса и начнет сверкать молниями из глаз. — И где, скажите на милость, запропастился ваш коллега?»       В ответ на казалось бы простой вопрос Петер непонимающе нахмурился, нагло поправляя на руках сползающего кота. Это было не хорошо.       «Подождите, майор, он разве не здесь?» – немного оторопев угрюмо пробормотал проводник.       «А ты думаешь я бы спрашивал тебя, придурок, если бы он был тут?» — кинул Саргас, но уже не с таким большим запалом как раньше. Что-то похожее на когти беспокойства заскребло в животе из-за заявления и полного сметения собеседника.       «Он должен был прийти раньше меня, у нас уговор был…» — ещё более хмуро зазвучал голос, будто-то отвечающий был уже не тут рядом, а ушёл под завесы мрачной задумчивости.       Кот тем временем, все же просочившись через неплотно сведенные объятия носильщика, смачно брюкнулся на пол с гулким, немного неловким ударом, заставляя вздрогнуть притихших людей.       Саргас будто-то тоже протрезвев от резкого звука, зыркнул на пушистика пламенным взглядом, вскоре перекинув тот на одервеневшего, уже обнимающего пустоту Петера.       «Ну все, быстро убирайтесь отсюда вместе с вашей скотиной и займитесь делом!» –выйдя из себя рявкнул военный, чье душевное равновесие уже находилось под большим сомнением.       «Герр майор, но…» — попытался хоть что-то возразить проводник первого класса.       «Я сказал вон с глаз моих немедля! А завтра выплатите штраф за перевозку живности в вагоне!» — бесцеремонно и абсолютно не обращая внимание на бормотание подчиненного прервал начальник, гневно взмахивая рукой в сторону выхода, чуть ли не ударяя попутно другого.       На этот раз, видимо побоявшись спорить, Петерсон подобрал на руки пьяного кота и последний раз оглянувшись на разгневанного майора не особо охотно удалился долой.       Дверь в коридор вагона тихо закрылась, почти не скрипя, будто опасаясь нарушить напряженную тишину окутавшую мощный стан оставшегося в одиночестве человека.       Саргас перевел взгляд обратно на темные пшеничные пейзажи расстилаюшиеся за всё ещё распахнутой дверью.       Где-то рядом с желудком продолжал плотно сворачиваться ком. Что это? Беспокойство? Страх? Бред!       Рослый мужчина сделал пару задумчевых шагов остановившись напротив проема, из которого тянуло всепоглощающей свежестью улицы и запахом травы.       Ну что может случиться там в поле с этим непутевым Смитом? Да темно, да поезд уедет в любой момент, а может и раньше чем тот вернётся, да трава ему скорее всего выше шапки, так что тот локомотив не увидит точно, да до ближайшего населенного пункта и за день пешком не дойти, да случиться может чего, да наверное там и крупные хищники водятся…       К черту это все!       Кулаки майора с силой гневно сжались по бокам, кожа перчаток заскрипела от давления. Не так, вот определённо не так он планировал провести этот вечер, беспокоясь, да, беспокоясь, нужно признать, за какого-то заблудившегося идиота подчинённого. А ведь мог бы спокойно выпить и может даже уснуть наконец-то не терзаясь ничем. И в итоге что?       Мужчина напряжённо выдохнул, прежде чем уверенно шагнуть в море пшена омывающего лестницу.

***

      Ритмичный шорох убаюкивающе отдавалася со всех сторон, когда колосья вокруг уставшего Уинстона колыхались в такт ветерку. Низкий мужчина чувствовал себя погребенным заживо в лабиринте без коридоров и выходов, маршрут которого постоянно менялся по собственной прихоти.       Сколько он тут блуждал? Двадцать минут? Час? Два? Смит не имел ни малейшего понятия. Последний раз он пересекся с Петром, когда свет от окон вагонов ещё кое-как освещал местность вокруг. Тот сказал ему идти обратно, пошутив о том, что с таким «великанским ростом» и в трех соснах заблудиться недолго. Смит только легко отмахнулся от этого, восприняв такое предложение не более чем за комичную фантазию друга, ведь было и без того о чем беспокоится. Они искали Джека, увельнувшего в поля на глазах у Петера во время неожиданной остановки, между прочим уже около получаса, не получив никаких результатов, и страх за питомца успел хорошенько истерзать хозяина пушистой жопы.       Ну а теперь, шныряя тут наугад в кромешной тьме, приходилось бояться не только за четвероногого друга, но и за себя. А как выбираться из этого «нигде» Уинстон даже не представлял.       Он разумеется пробовал, вот только чем больше шел, тем дальше казалось уходил от потерянного им в траве силуэта Поставщика решимости. Теперь даже звуки работы механизмов транспорта не долетали до ушей проводника, а тот все сильнее и сильнее ощущал себя ёжиком в тумане.       На ум сами лезли мысли с воспоминаниями разговоров пассажиров, о волках пугающих скот и разрывающих местных овец. Правда вряд ли ему повстречаеться стая, не могут же хищники бегать по полям рядом с железной дорогой и ждать пока какой-нибудь неугодный выйдет из поезда, по крайней мере потерявшийся очень на это надеялся.       Вот черт дёрнул его о таком думать, ведь где-то совсем недалеко громко зашуршала трава. Перекреститься сейчас было бы самое время, да только верующим бедняга не был.       Дыхание Уинстона на мгновение замерло, заставляя того с усилием бесшумно втянуть воздух в онемевшие, как и конечности, легкие. Осторожно, по возможности тише, тот стал пятиться назад.       Вой животного огласил простор.       Шаг, второй, и вот казалось все будет хорошо, но стоило на секунду расслабиться, как нога тут же подкосилась от предательски подвернувшегося под ногу камня. Резкая неожиданная боль пронзила всю правую стопу проводника. Не сумев сдержать крик, а только быстро, насколько это возможно, зажав рот руками Смит рухнул навзничь.       Нечто начало стремительно приближаться к обноружевшему себя по глупости Уинстону, пока тот кое-как в панике пытался на локтях отползти подальше от звука. Думалось конец уже близок, когда мужчина в отчаянии схватился за подвернувшийся сук, а шум раздался уже в метре от него. Безвестная болезненная смерть по среди полей Великого Государства — не особо завидная участь.       Вот только нормально пожалеть свою шкурку на смертном орде жертва не успела, из травы показался тот самый монстр. Инстинктивный вопль ужаса вырвался из горла загнанного в угол человека, распугав всех птиц в округе, вместе с брошенной в силуэт палкой.

***

      Герр майор бродил по диким мрачным просторам пшеничных пучин уже около двадцати минут и с каждой секундой необъяснимая паника в перемешку со страхом все глубже забиралась к нему под кожу, куда-то в районе сердца, которого как он сам думал давно лишился.       Вблизи вагонов мужчина потерянного не обнаружил, также не нашел бедолагу и в радиусе освещаемой местности. Каким чудом этот малый ухитрился укатиться так далеко от поезда начальству приходилось сейчас только догадываться, а лучше молиться чтобы это самое чудо распространялось на то, что Саргас найдёт оного в целости и сохранности.       О том, что будет если чуда не случится он даже думать не хотел. Писать рапорт о гибели недавно назначенного сотрудника занятие не из приятнейших, много бумажной волокиты. Да, конечно же это была единственная причина, ведь кого в Великом Государстве волнуют жизни простых рабочих? И майор уж точно не терзался бы муками совести, а тем более не напился бы до чертиков из-за такого пустяка.       Мужчина яростно тряхнул головой прочищая мысли, возвращая внимание к поставленной цели. Какого лешего с ним творилось?       В момент, когда «собака ищейка» отошёл достаточно далеко от Поставщика решимости, настолько, что вдалеке виднелась лишь цепь маленьких железных коробок, поблизости раздался шорох. Звук был ели разлечим, почти не отличался от легкого покачивания травы, но этого было достаточно для насторожённого мужчины, чтобы зацепиться.       Навострив уши пес решительно двинулся в сторону по особенному хрепящих колосьев. Метр, ещё метр, все ближе и ближе к намеченному интуицией курсу.       В полях за пару миль послышался вой какого-то дикого хищника.       Резкий пронзительный крик. Смит!       В груди предательски ёкнуло, герр майор цепанулся за пистолет, молниеносным движением вынимая тот из кобуры, и рванул с места что есть сил.       Лишь бы не опоздать.       Буквально за пару секунд военный достиг нужного места, рвано раздвигая перед собой дурацкие сорняки. Взору тут же предстала картина валяющегося на пшене проводника в тщетных попытках приподняться на локтях, растрепанного, изваленного в пыли, с требухой в волосах, но живого, к великому облегчению спасателя.       Пульс подпрыгнув вернулся на место, а падший ниц завопил как дурак, косо запустив в него… Веткой?       Майор поморщился рефлекторно увернувшись от летящего предмета. Тело расслабило мышцы выходя из режима «бей или убей». Пару секунд мужчины просто пялились друг на друга. Взгляд напуганного оленя уставевшегося на свет фар сверлил силуэт обладателя вторых зрачков, которые мельком сканировали лежащую тушку на предмет травм.       Первым из ступора выпал майор, когда после блаженного облегчения нахлынул гнев на одного конкретного идиота.       «Чего вопите как баба?! И с какого черта, Смит, вы шляетесь так далеко от товарника в такое время?! — пальцы Саргаса сдавили перчатки с такой силой, что казалось они могут порваться, а от такого громового тона ревушего зверя не мудрёно было испугаться и медведю. — Вы совсем страх потеряли! Я вас под трибунал отдам за такие выходки! А ну быстро вставайте и шуруйте обратно на поезд!»       Ошеломленный Уинстон уставился глазами с колеса вышеупомянутого транспорта на кричащего сверху человека. Но вопреки мнению майора проводник идиотом не был и вполне ясно понимал с первого раза, потому тут же поспешил выполнить сказанное.       Вернее попытался, так как стоило Смиту перевперевести вес с корточек на ноги, его левая стопа стрельнула настолько резкой болью, что из глаз проступили слезы в перемешку со звёздами на переферии. Упав назад, стискавая зубы, чтобы не заскулить, проводник уже думал ожидать хорошенького удара за невыполнение приказа… Того не последовало.       Вместо этого Саргас рывком опустился на корты рядом, затем крупные руки подгребли меньшего мужчину и через секунду подняли с земли после того, как майор встал в полный рост распрямив плечи. И это было… На удивление аккуратно, даже… нежно. Что простите?       Военный бывал злым, расчетлевым, смертоносным, опасным, разрушительным, один единственный раз Уинстон даже видел его настороженным, но аккуратность с чем-то кроме наградного револьвера? Для начальника такое было так же не естественно, как для Петра прекрасный сон или синий окрас шерсти у Джека.       Ещё больше сбивал с толку вопрос о том, а что собственно говоря он тут делал? Неужели косяк работника был так велик что тому захотелось наорать на него лично, а затем отправить в тюрьму? Звучало бредово, вот только других вариантов на ум не приходило.       Разумеется спрашивать о таком себе было дороже, поэтому, настороженно кинув взгляд на каменно-серьёзную и вечно недовольную мину начальника, Уинстон решил благоразумно помолчать, пока они вдвоем двигались в шуршашем море трав.       Теперь, когда он получил новое положение, каким бы странным оно не было, Смит мог различить в далеке поезд, от которого тот даже не думал насколько далеко забрёл, пока не увидел сам.       Мужчина поменьше старался не смотреть на второго, то ли боясь того, что майор в любую секунду швырнет его куда подальше, то ли не веря тому что происходит. Единственным подтверждением этого сюра было тепло рук герр майора которое казалось окутывало меньшего со всех сторон, будто тот оказался в коконе, а по ощущениям скорее в аду.       За то можно было в тихую понаблюдать за пейзажами вокруг, явно лучше чем, сплошная трава перед лицом, наровящая залезть в нос.       Всюду куда мог упасть взгляд простирались колосья, что ветер расписывал причудливыми волнами, а шум бренчащих колёс заменили симфонии сверчков, тихие, почти умиротворяющие. Только сейчас Смит заметил звёзды не перекрытые световым загрязнением в такой глуши, они будто-то странно подмигивали несчастным, ползующим по земле в своем маленьком мирке. Это зрелище как-то само навело на старые воспоминания, запертые для своей же безопасности в задворках сознания…       «Пап, а что случается после смерти?» –такой ещё детский невинный голос Джека поразил своим вопросом.       Ребёнок по нос зарывщийся под одеялом в кровати напротив сверлил его пытливым взглядом. И ведь не отмахнуться от этих глаз, а ответить нечего. Хотел бы он сам в такое тяжёлое время знать ради чего это все, не знал.       «А… А почему ты спрашиваешь, сынок? Что-то случилось?» — язык подводит владельца, заставляя сглотнуть прежде чем продолжить. Рука сама ложиться на голову ребёнка, поглаживая, успокаивая, хоть и не ясно, кого именно.       «По радио говорили, что будут бомбить. Папа это правда, что мы будем воевать с Вальверде?» — так тихо, даже слишком, зрачки напротив чересчур понимающие чтобы лгать.       За окном детской спальни слышны звуки шумящего недалеко дерева. Оно растет прямо под окном, большое такое, что достает до второго этажа дома, по ночам от летнего ветра стучит ветвями в окно и иногда будит обетателя комнаты. А тот в свою очередь напуганно приходит с подушкой к единственным ему известным защитникам — родителям. В этот раз тоже.       И вот отец с сыном сидят в притихшей комнате, притворяясь, как будто где-то за стенами этого иллюзорно спокойного мирка все не трещит по швам…       Пустота вокруг прерывается нитью света:       «Есть одна старая борийская легенда, сынок…»       Её голос как мелодия арфы, такой нежный, прекрасно мирный, одного его казалось хватит, чтобы прогнать любые тучи, когда она садиться рядом, тихая постоянная безусловная опора:       «После того, как человек умирает его душа взлетает высоко, высоко, в небеса. И там, он превращается в звезду, освещая путь тем, кто остался на земле. Поэтому звёзды такие красивые и яркие, они направляют нас опытом прошлых поколений.»       О, а ее нежная улыбка, она могла бы сравниться с теми самыми звёздами без сомнений, даже перебить их своим сиянием. Глаза с ласковым прищуром смотрят на обоих мужчин.       Женский силуэт наклоняется через него. Веет ароматом корицы. Жестом руки солнце заправляет волосы лучика, оставляя на лбе того любящий поцелуй:       «Когда-то и я, и папа тоже станем звёздами, но мы всегда будем рядом с тобой, дорогой, будем наблюдать с небес за нашим сокровищем, освещать твой путь. А когда ты заскучаешь по нам, то посмотришь на небо и вспомнишь, что мы тут…»       Это он должен был умереть тогда, а не…       Уинстон встряхнул головой стараясь запереть нежеланные воспоминания обратно, ещё реветь в таком положении ему не хватало. Он вновь окинул взглядом лицо майора, но другой казалось не заметил этого минутного помешательства, смотря и двигаясь только вперёд.       Путешествие продолжалось в неловком, по крайней мере для проводника, молчании до самого финиша.       И вот уже голос колосьев заменил собой скрип железных ступеней под ногами военного, а свет лампочки тамбура заколол привыкшие к темноте ночи глаза кондуктора.       Смотреть на властного мужчину рядом стало совсем страшно. Думалось, что сейчас его уж точно запрут в вагоне-тюрьме, если не набъют перед этим лицо.       Опять промах по обоим фронтам. Майор только молча повернул к внутренней двери тамбура, преодолевая ее, также как и дверь комнатушки Смита за этим.       Секунда, Уинстон сидит на своей кровати, Саргас стоит возле порога, будто задержись он там, то отравится от воздуха нищеты.       «На смену завтра не выходите, Смит. Я пошлю вам врача», — следующий за этим холодным заявлением хлопок заставляет очнуться ошеломленного проводника.       По телу пробигают мурашки, а взгляд ныряет к закрытой двери, где только что стоял рослый мужчина.       Тысяча вопросов и ни одного ответа, все как один мухами кружат в голове… Зачем было все это? Ему дадут выговор? Штраф? Майор вышвырнет его с поезда? Где сейчас Джек? Как Петер?       Но долго плавать в мыслях конечно не выходит. Через минут двадцать дверь тихонько приоткрывается, в щели показывается голова обеспокоенного друга, а что ещё лучше на руках того виднеется пропажа дня, от чего будто камень с души падает.       «Ты тут в порядке? К тебе говорят доктора посылают, — сразу с ходу спрашивает у напарника Петер, без церемоний вваливаясь со спящей тушкой в объятиях через наполовину открытую дверь, продолжая непрерывный поток слов: — Я так за тебя извёлся, черт, ты бы знал! Как пришел я с твоим котом, а тут крыса тыловая, орет, слюной брызжет, сам аж в тымбур препёрся фиг знает зачем. Сорвался на меня из-за кота твоего, штраф влепил, но я виш выгородил его, не бойся. А главное вижу тебя нет, хотел назад пойти искать, да хер этот важный меня выслал. Думал все, конец, тот тебя сам в этом поле придушит. А потом слышу: к тебе врача, ну и я полетел сюда сразу», — все продолжал тараторить тощий кондуктор плюхаясь рядом с сидящим на кровати Уинстоном и вручая тому проснувшегося от возни кошака.       Тихая улыбка сама озарила губы притихшего проводника при виде оживленного, обеспокоенного друга. Правда ведь — беспокоился.       «Что там в итоге то случилось с тобой?» –следует вопрос вдогонку.       «Ногу вывихнул…» — бормочет пострадавший в ответ потирая шею.       «А ну, пройдёт, не парься, — облегчённо отмахивается собеседник, хмыкая: — Ща док придёт, подлатает.»       В ответ следует задумчивый кивок товарища, что увлеченно теперь поглаживает возвращенного любимца по блестящей шерсти.       Гудок. Поезд дёргается плавно трогаясь с места, заставляя сидящих покачнуться. Возвращается привычный звук стучаших колёс вагонов набирающих скорость.       «О, тронулись наконец…» — констатирует вновь прерывая молчание Петер, окидывая взглядом комнату и легонько стуча по кровати от нечего делать.       «Так а с крысой тыловой что у вас было?» — вполне ожидаемый вопрос, ответ на который и сам Унстон не знает, пожалуй даже знать не желает.       «Ничего», — отнекивается пожимая плечами меньший, а товарищ дальше не расспрашивает.       И Смит решает лучше притвориться, что не было ничего, а то если над этим думать, с ума сойти не долго, только бес его знает какие бредни могут в голову начальству взбрести… Может и к лучшему оно, забыть об этом.

***

      «Поломка починина герр майор, разрешите отправляться», — обращается голос работника к мощному силуэту Саргаса возвышающегося в тамбуре вагона вип класса.       «Делайте свою работу», — рявкает мужчина в ответ, на удивление не так резко как обычно, а скорее задумчиво, при этом выпуская в воздух дым недавно начатой дорогой папиросы. Подчинённый уходит не дожидаясь ни дальнейших пояснений, ни тумаков босса.       Минута. Гудок. Махина метала двигается с места. Гул колес оглашает тамбур закручиваясь с мыслями майора. Тот делает третью глубокую затяжку.       Что на него сегодня нашло? Неужели он и в правду беспокоился, да ещё и не за абы кого, а за идиотского Смита? Хороший вопрос. Одной папиросы здесь явно не хватит. Есть над чем подумать.       Но не сейчас, у Саргаса, как и у всех на этом неустанном поезде, есть работа, а потому он тушит тлеющий окурок, а затем отправляет за борт, возвращаясь в вагон с хлопком двери.