Я верю тебе

      После встречи с Джину жизнь Руми словно перевернулась с ног на голову. И без того постоянный стресс из-за боязни, что Мира и Зои узнают правду о её жизни и отвернутся от неё, теперь усиливался из-за Джину, его бойз-бэнда, а также Тигра и Птицы. Но раньше хотя бы было привычно!       Сама же Руми пусть и нервничала больше, чем обычно, но не могла отрицать, что встречи с Джину не влияли на неё. Во всех смыслах. Раньше бывали дни, когда она с трудом находила в себе силы двигаться дальше, сочинять новые песни, петь их, ведь давление, что она наполовину демон, усиливалось, стоило ей вновь столкнуться с порождениями Гви-Ма. Её меч никогда не подводил её, но порой она боялась подвести всех остальных. Джину же словно вселил в Руми надежду и веру в саму себя, заставив её раскрыться ему и раскрывшись сам.       — Я предал свою семью, понимаешь? Четыреста лет слышать голоса в голове… Это сводит с ума, — Руми вспоминала слова Джину, что он вновь и вновь говорил ей. В его голосе всегда слышалась только печаль. — Это плата за мои грехи.       Встречи с Джину не проходили бесследно: вместе с медленно зарождающейся уверенностью Руми чувствовала и накапливающуюся тревогу. Что-то не давало ей покоя, а история Джину постоянно всплывала в голове. Ей хотелось его спасти, но вместе с этим желанием она ощущала собственное бессилие, и чаще всего оно проявлялось во снах. Всё чаще они становились всё более мрачными и беспокойными, но Руми никак не могла запомнить их содержание.       Пока однажды ей не приснился кошмар.       Руми знала, что это была не её жизнь, но отчего-то она чувствовала, что всё вокруг было ей знакомым. Сон казался слишком реалистичным, вплоть до звуков и запахов; всюду сновали мужчины и женщины в ханбоках, а сама она сидела на земле, сжимая в руках пипу. Резкая мысль посетила её, и она склонилась к небольшой луже возле неё, оставшейся после дождя, на секунду остолбенев. В отражении было так хорошо знакомое ей лицо, которое она видела каждый вечер, но оно казалось не таким отягощённым тяжестью четырёхсотлетней жизни — то было лицо Джину.       Не успела Руми полностью осознать происходящее, как события резко сменились. Обычная улица превратилась в королевский двор, впереди на троне восседал сам король с королевой, пальцы сжимали струны, а голос напрягался, распевая песню. Руми не знала, что это была за музыка, да и слова ей были незнакомы, но тело словно жило само по себе, и Руми оставалось лишь наблюдать. При королевском дворе всегда была еда, деньги, тёплый кров над головой, и она понимала — вот та жизнь, о которой когда-то так мечтал Джину, лучшего и нельзя было представить.       Ещё мгновение — и всё обратилось во тьму. В голове звучал чужой тяжёлый голос, отчего сердце бешено колотилось от страха, а по щека бежали слёзы. Это был Гви-Ма. Руми взглянула на свои руки, покрытые демоническими фиолетовыми отметками, и паника словно задушила её. Жизнь перед глазами проносилась быстрыми фрагментами: она злилась и плакала, сгорая от ненависти к Гви-Ма; вот она своими руками душила таких же демонов, как она сама, мечтая тем самым очистить этот мир от грязи, но за непокорность голоса в голове становились всё громче. В конце концов ненависть и отрицание сменились отчаянием, заполнявшие целиком, а затем — безразличием. Четыреста лет тянулись будто бы бесконечно, и груз на душе становился лишь тяжелее. Иногда всплывали воспоминания о семье, но Гви-Ма словно этого и ждал, подкрепляя стыд от предательства и напоминая о том, кем она была. Руми уже и забыла, что у неё была какая-то другая жизнь, отличная от этой; чужие страдания и тяготы заполнили её целиком, заставляя погружаться в эту пучину всё глубже, глубже…       Пока не прозвенел будильник. Поначалу он звучал так тихо, а затем становился громче, и Руми вскочила в постели, хватая ртом воздух, словно до этого она тонула. Она бегло осмотрела себя, ощупала лицо и огляделась вокруг. Да, это был просто кошмар, сон, просто слишком реальный. Она всё ещё отчётливо помнила все моменты чужой жизни и чувства, что испытала за это время, и на душе стало лишь больнее. Тем вечером она ждала Тигра как никогда раньше, желая передать через него заветную открытку с приглашением на встречу. Ей о многом хотелось расспросить Джину, возможно, рассказать о сне, поддержать его и… просто побыть рядом.       До момента встречи Руми отсчитывала часы, минуты и даже секунды. Она сидела на крыше одного из зданий, прикусив губу от нервов и едва завидев знакомый силуэт, она сорвалась с места. Ноги сами несли её через крыши, и Руми влетела в Джину, сжав его в своих объятиях и едва не повалив с ног.       — Эй-эй, осторожнее! Ну надо же, сегодня праздник какой-то? — с явным удивлением в голосе спросил Джину, неловко раскрыв руки, пока Руми обнимала его. Спустя несколько секунд тишины он всё же опустил руки на её спину, аккуратно приобняв, словно желая защитить от напастей этого мира. — У тебя… всё в порядке? Что-то случилось?       — Я не хочу потерять тебя, — глухо призналась Руми, чувствуя, как предательски скатилась по щеке слеза, тут же впитываясь в толстовку Джину. — Я сделаю всё, чтобы ты выжил.       Джину на это ничего не ответил, лишь увереннее сжал девушку в своих объятиях. Слова им не требовались, за них говорили их сердца: он верил ей.