Секреты нашего сенсея

Наруто Узумаки вышел из резеденции Хокаге он был немного растерян так как не представлял что будет сенсем,сенсем команды номер семь.

***

Он спустился по каменным ступеням, чувствуя, как в груди тихо пульсирует тревога. Вокруг шуршали листья, солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени на улицы Конохи. Город жил привычной жизнью, и никто не обращал на него внимания. В этом было что-то странно знакомое. Когда-то это молчание, этот равнодушный взгляд прохожих, ранил его до глубины души. Он шёл улицей — и взрослые отводили глаза. Матери притягивали к себе детей. Шептались за спиной. Он тогда был ребёнком. Одиноким, голодным, непонятым. "Монстр." "Держись от него подальше." "Пусть играет один." Эти слова прилипли к нему, как тень. Их не говорили в лицо, но он чувствовал их каждым нервом. Особенно в глазах. Они были тяжелее любых слов. Он посмотрел на отражение в витрине. Взрослое лицо, шрамовато-привычная улыбка, длинные до плеч волосы собранные в хвост,но в глазах всё ещё та же смесь: решимость — и лёгкая, почти забытой боли. — А что я вообще могу им дать? — пробормотал он, глядя на себя. — Я не был как все. Меня боялись. Меня не учили… Он замолчал. Ложь. Кто-то ведь учил. Само одиночество учило его быть сильным. Отверженность — искать свет. Он не сломался. И может, в этом и был смысл? На следующее утро он проснулся до рассвета. Сон был тяжёлым. Во сне он снова был мальчиком, сидящим на качелях. Вокруг играли дети. Его не звали. Он тянул руки, звал кого-то — и слышал только пустоту. Он проснулся с испариной на лбу. — Всё это давно прошло, — сказал он себе, вытирая лицо. — Я другой. Теперь я нужен. Он встал, умылся и надел шиноби-одежду. Старая повязка лежала на полке — он всё ещё её хранил. Не как символ, а как память кем он был. Когда он прибыл на тренировочную площадку, земля ещё была мокрой от росы. Птицы пели в кронах деревьев. Он сел под одним из стволов, вытянул ноги и посмотрел в небо. Он вспомнил, как впервые понял,все избегают его. Даже учителя не хотятели подходить близко. Что он один. Не на время — а навсегда. Слёзы тогда не шли. Он просто замыкался. Делал вид, что ему всё равно. Кричал, дразнил, привлекал внимание. Хоть какое-то. "Может, поэтому я живой," — подумал он. — "Потому что не сдался тогда."