In the back of mind

— Оооскар, — издевательски тянет Ландо, широко улыбаясь и сильнее оттягивая назад очаровательные каштановые волосы, — какая же ты шлюха. Посмотри на себя, господи. Сколько пальцев показываю? Норрис, замедлив темп до почти невыносимой отметки, с притворным беспокойством вглядывается в лицо Пиастри через зеркало, висящее напротив кровати, держа три пальца на уровне его глаз, второй рукой всё ещё удерживая его за волосы и не прекращая неспешные возвратно-поступательные движения. Парень под ним извивается из последних сил и издаёт нечленораздельные, почти звериные звуки, получая очередной шлепок по заднице. Глаза то и дело закатываются, пока порции британского бла-бла-бла отдаются в висках, поглощая последние капли здравого смысла. Оскар так любит его слушать, впитывая каждый звук. Слюна капает на простынь с красного шарика кляпа, стекая по шее и ключицам. Китайский кожаный ремешок натирает так сильно, что к этому моменту на скулах и в уголках губ остались не просто следы, а красные ноющие ссадины, происхождение которых будет практически невозможно объяснить. У Оскара, который был уверен что такое уродство показывают только в фильмах для взрослых, было ровно 3 секунды на то чтобы понять как этот странный предмет магическим образом материализовался в чемодане Ландо до того как ему заломали руки и грубо перевернули на живот, усаживаясь в районе лопаток. Мольбы и яростные попытки выбраться были абсолютно бесполезны. Строго говоря, хотел бы Оскар чтобы они работали? Да вряд ли. Пугал ли тот факт, что сопротивляясь во всю силу Оскар проигрывал? Да, определённо. Нравилось ли ему это? Пиздец как.  В последнее время Ландо стал заметно сильнее, появился неплохой рельеф после изнурительных силовых, и Оскар с трудом мог оторвать от него взгляд в общей раздевалке. Широкие плечи, ровный, сияющий загар. Подтянутый живот, от которого спускалась дорожка тёмных волос. И глазками этот гад стрелял не хуже клубной проститутки. Покажите человека, который бы остался равнодушным. С тех самых пор как Ландо начал догадываться об интересных наклонностях сокомандника (задолго до того как они обговорили этот момент и начали регулярно трахаться), жизнь заиграла новыми красками. При любом удобном случае он дразнил Оскара собственническими шлепками по пятой точке, которые фанаты считывали как дружеские подколы и не придавали им особого значения. Вы вообще видели что вытворяют на сцене некоторые артисты? После такого даже поцелуй в щёчку не сочтут чем-то из ряда вон. Вот только ни объективы камер, ни пытливые взгляды персонала на площадке не улавливали учащённый пульс Пиастри и что-то необъяснимое, мелькающее на доли секунды в потемневших глазах. Даже столь непродолжительного воздействия с лихвой хватало чтобы вывести Оскара из равновесия, не говоря уже о близком контакте вроде объятий. Их он всеми правдами и неправдами старался избегать, по крайней мере под камерами, ибо что что, а стояк не заметить будет уже сложно. Ландо, как ни в чём не бывало, подмигивал, не выражая и малейшего раскаяния или хотя бы стыда. Смотрел прямо в глаза, в душу, будто бросая вызов: "ну давай, что ты мне сделаешь?". Оскар стискивал зубы и понимал что действительно ничего не сделает, просто не сможет. Максимум, через 5 минут отлучится по официальной версии помыть руки. Нередко такие походы заканчивались хорошей разрядкой под бесконечный круговорот мыслей о том, как же хорош Ландо Норрис во всех его проявлениях, ракурсах, позах… Тогда Оскар и представить не мог насколько хорош.  — Вижу наедине тебе такое больше вкатывает чем на интервью, — очередной удар по ягодице и очередной сдавленный стон — не так ли? В следующий раз я сфотографирую тебя и буду показывать когда сново начнёшь возникать. Ландо замирает, осматривая своё еле держащее собственный вес в коленно-локтевой произведение искусства и расставляет ноги шире, толкая колени Оскара в разные стороны. Пиастри отчаянно пытается получить хоть какое-то трение, тянется вперёд чтобы лечь, но чувствует резкую боль у корней волос. Сейчас он именно в том состоянии когда наплевать на все запреты. Он сделал бы всё, лишь бы Ландо уже наконец, чёрт возьми, коснулся его. — Сколько надежды в твоих глазах, Оскар, — Норрис осторожно ведёт вниз вдоль живота парня, чувствуя очертания того, что прямо сейчас находится внутри и получает в ответ практически истеричный скулёж. Он знает, что ходит по тонкому льду и знает как Оскар любит это прикосновение, — Мне почти жаль тебя. Придётся ещё немного постараться.  У Оскара темнеет в глазах. То ли от желания, то ли от боли. Ведёт не по-детски, словно после бутылки крепкого спиртного. Он с трудом фокусируется на своём отражении, но тут же отводит взгляд, потому что Ландо, мёртвой хваткой держащий его волосы в кулаке и смотрящий на него так, словно вот вот сожрёт целиком, это слишком. Ещё секунда подобного зрелища привела бы к непоправимым последствиям.  Обжигающая боль сменяется неожиданно нежным поглаживанием. Ландо несколько раз пропускает густые, слегка влажные пряди сквозь пальцы, рассматривая как красиво они переливаются в свете лампы. Оскар чуть опускает голову, почувствовав облегчение и в следующее же мгновение вновь тянется навстречу, ластится как кот. — Ты так хорошо справляешься, — шепчет Ландо, продолжая незамысловатые ласки и наклоняясь вперёд, вжимаясь всем весом в спину Оскара. Кажется, он тоже начинает плыть. — Ты такой красивый, такой послушный, такой… Прервавшись на полуслове Норрис осмысляет звук, который только что услышал. Гортанный, низкий, предательски сорвавшийся в конце и так о многом просящий без слов. Ландо не был уверен в том, что слышит его впервые, но эхо в полупустом номере отеля усилило его пронзительную глубину, заползая в самые тёмные уголки сознания. Кажется, прямо сейчас Оскар очень неразборчиво лепечет что-то вроде "господи, пожалуйста" и Ландо наконец сдаётся. Наскоро отстёгивает ремешок кляпа, запутавшийся в волосах, бросает куда-то в сторону и поворачивает Оскара к себе лицом, продолжая вжимать его в кровать. Пиастри начинает беспорядочно сыпать словами, будто полгода провёл в сводящем с ума одиночестве.  — Блять, Ландо, пожалуйста, пожалуйста, — задыхается он, смаргивая слёзы, — пожалуйста, блять, умоляю. Два ноль в пользу Оскара. Второй раз подряд Ландо плюёт на всё и наконец опускает руку ниже, лишь бы услышать всё это ещё раз. В начале их, так называемых, отношений он был крайне удивлён и невероятно счастлив что обычно молчаливый, с недовольным лицом девяносто процентов времени Оскар в постели становился словно другим человеком, чувственным и открытым. Громким настолько, что частенько приходилось закрывать ему рот рукой чтобы любопытные соседи не разбили около их номера следственный отдел. Определённо развязывался язык, смущая прямолинейностью и прозрачностью сказанной грязи, которая нескончаемыми потоками лилась из его рта в моменты особенно острых ощущений. Ландо сводил с ума совершенно бесстыдный взгляд Оскара, когда тот стоял перед ним на коленях — с привычным румянцем на пол лица, влажный, обжигающе горячий и с чертями в глазах. Норрис каждый раз замирал на несколько секунд, не смея двинуться с места чтобы как можно лучше запомнить эту картину. Пиастри всегда медлил прежде чем приступать к делу, выжидающе пялился снизу вверх и считал секунды до того как сокомандник потеряет терпение и заставит его.  Ландо обводит большим пальцем головку, размазывая предэякулят, делает пару отрывистых движений и двигается обратно, проводя снизу вверх по уздечке. Оскар распахивает глаза и почти давится воздухом, раз за разом повторяя "ещё". Хватает всего нескольких быстрых движений как низ живота сводит судорогой, икры немеют, а пальцы ног поджимаются так сильно, что начинает колоть в ступнях. Повисает гробовая тишина, нарушаемая только сбивчивым дыханием в унисон и тихими всхлипами.