Hora Maledicta

Пьяный гул разносился за много миль от очередного салуна, полного поддатых, так, что ноги не держат, но весёлых людей. Сильный шум перекрывал даже вой сурового ветра, поднимавшего в высь песчаные дюны, лишающие обзора и словно горячие иглы впивались в кожу. Но сладкими звуками разгулья привлекая внимание любой мимо проходящей души. Будь это обычный день, кто-то точно пожаловался. Хотя будь это обычный день и звуков счастья не нашлось бы в толпе. Но день был совсем не заурядный. Ужасный галдеж попадал в каждый угол, лишая сна и покоя, только противников столь отвязного веселья не нашлось. Всё небольшое поселение собралось прямо тут, пело плясало и развлекалось от души. Необыкновенная ночь собрала детей, взрослых, даже ворчливых стариков в одном месте. Причина столь бурного веселья веская и простая. Им больше не надо бояться, к ним пришёл спаситель, посланник бога, ангел небесный, много имён, а суть одна. Он избавил их от всех бед и демонического гнёта. Падшие твари годами держали территорию своей, охотились, насиловали как тело так и душу. Убивали и грабили, побирая до последней нитки. Превратили жизнь в Ад, ещё до гибели. Но молитвы оказались услышаны. Ангел спустился к ним. Высокий, прекрасный и сильный, как полагается посланникам бога. Взмахом крыльев сбивал бесов с ног, а взмахом меча лишал жизни, даже не мараясь в их крови. Всего одним своим появлением изменил судьбу их мирной, но погибающей в мучениях деревни. Разве это не чудо господне? Поистине божественное проведение. Теперь они свободны, исчезла цепь сдавливающая горло. А так же они были благодарны. Их спаситель спешил идти дальше, продолжить путь, освободить остальных попавших в руки тварей подземного мира. Отпустить так просто они его не могли. Поэтому теперь, среди шумной толпы, в укромном углу за барной стойкой, сидел мужчина. Натянул шляпу пониже, скрывая глаза и собрал крылья, обнимая себя ими, чтобы они на мешали. Вобщем, делал всё, чтобы его не замечали. Ёне не очень хотел оставаться или останавливаться на самом деле. Его путь, должен продолжаться. Ещё стольким предстоит помочь, в охоте на демонов и дьявола. И всё равно не смог отказаться. Местные рассыпались в благодарностях и молитвах, умоляли остаться немного, отпраздновать с ними. Если быть честным, хоть с самими собой – он в самом деле устал. За всё это время, несколько месяцев непрерывной охоты он умудрился вымотать даже ангельское тело. Остановиться у него не получалось, он не позволял себе отдохнуть с момента как смог покинуть ад. Им двигала исключительная ненависть к демоническому роду и вера в правое дело. Только остановившись на мгновение, он неожиданно осознал насколько устал. Дикий темп прервался, а сердце напомнило, что вновь бьётся в груди. Отдых стал практически необходимостью, вынужденная мере. В ином случае повышался риск, что он упадет где-нибудь от истощения. Новое тело сильное, но у всего есть свои пределы. Да и притормозить немного, просто, чтобы посмотреть на мир вокруг себя вновь. Не упустить его, не упустить миг счастья который он приносит людям. Это ведь тоже важно. Так же, как ощущение вкуса, пряных специй, горячего мяса на языке. Он скучал по еде, по жизни, по звукам людей, вместо не лязга цепей. После времени в Аду, ему сердечно необходимы такие мгновения. Возможность вновь насладиться обществом. Чужой радостью бытия человеком. Ему это больше не дано, но причаститься к нему хоть немного. Дать волю чувствам, расслабиться и напомнить себе каково это. Богатство несравненное. Ему никогда не нравились шумные собрания, но после всего, что довелось пройти. Каждая секунда, каждый звук, стали ценными. Просто откинуться на скрипящем стуле, и прикрывая глаза – слушать. Мелодия старой гитары, голос музыканта, что безбожно фальшивит, звон детского смеха. Все веселы, пьяны и счастливы. Покой, что он не может не проникнуться моментом, поделить это чувство с абсолютными незнакомцами. Остановиться, наблюдать, делая глоток горького, дешёвого виски, но всё равно, слабо улыбаясь. Ведь для этого момента, оно подходит лучше всего. Побыть снова нормальным, роскошь которую довелось вновь испытать. Очередной, грязный, шумный салун, каких существуют тысячи. Ничем они друг от друга не отличаются. Везде одни и те же падшие, слабые души, одинаковые крики и идентичные молитвы. Вместе с вонью людей. Этот запах, сводит с ума, не в хорошем смысле. Хочется сжечь всё до основания, лишь бы избавиться от него. Но среди вони толпы, есть один, за которым он шёл. Тот манил сквозь дикие песчаные бури. Одновременно далеко и близко. А нужно чтобы рядом. Дверь открылась с тихим скрипом, прошедшим сквозь толпу. Ёне наоборот повернулся к бару услышав стук старых настенных часов. Шум замер всего на мгновение и сразу продолжился. Словно ничего и не произошло. С тяжёлым шагом утопающем среди гула толпы, он подошёл к барной стойке и даже не снял шляпы, делая заказ. — Хорошая ночь, правда? Ёне вздрогнул от неожиданности, слишком заинтересованный часами с кукушкой. Давно ему таких не доводилось видеть. — Да. — это был вежливый, лаконичный и сухой ответ. Максимально говорящий, что Ёне не заинтересован в беседе. Но его собеседник вообще так не думал. — Забавно. Когда я был тут в последний раз, людям было всем не до веселья. Мужчина не открывал взгляда от Ёне, сколько бы он не старался игнорировать его. Легко осушил стакан за один глоток, даже не поморщился и наклонился чуть ближе, делая знак бармену повторить. От вида этого даже Ёне почувствовал горечь на корне языка, мужчина пил что-то прозрачнее, будто спирт, буквально как воду. — Тут пара - тройка демонов обитала раньше. Под таким углом, Ёне смог разглядеть его немного лучше. Незнакомец был очевидно не молодой, но и старым назвать язык не повернется. Под шляпой виднелись черные с проседью волосы, завязанные в короткий хвост, не разберёшь цвета. Словно уголь сгоревший на солнце. Лицо, с парой морщин, лёгкой небритостью и глаза, почти красные, как языки пламени. — Интересно, кто смог убить их всех? Слова отвлекли его от столь бесстыдного разглядывания, но Ёне немного напрягся, чувствуя какой-то скрытый смысл за этим. — Наверное какой-нибудь ангел. — он постарался ответить невзначай, словно понятия не имел о чем речь. Сильно недоверия новому знакомому. — Ангел, да... Их так мало осталось, что я иногда забываю о их существовании. Забавные создания. По крыльям дрожь прошла. Спрятанные под его хакамой, хоть и с торчащими перьями, они как-то напряглись от слов незнакомца. Мужчина странный. Даже жуткий, почему-то вызывал чувство опасности. Хриплый голос был чужд и знаком одновременно. Будто он его где-то уже слышал, но совсем другим. Голос от которого бросает в дрожь, а тело обливается потом. Словно рядом жар адского пламени. Слишком знакомый, одновременно обжигающий, но никогда не причиняющий вред. Снова, снова... Вместе с запахом серы оседающем на языке. Секунды не прошло, Ёне схватился за оружие и прицелился сразу в шею. Может он ошибся, но всё равно собирался убить. Только лезвие остановилось в полетел. Он остановил его рукой, почти не обращая вниг, выпивая новую стопку. — Низковат градус. Мне бы чего-нибудь погорячее. — стакан рассыпался стеклянным осколками на пол, когда он сжал руку в кулак. — А тебе всё ещё надо научиться слушать до конца. Всё замерло. Никакого больше шума, глаза толпы остановились на Ёне, что не мог даже пошевелить мечом. Эта тварь, держала крепко и заинтересованно оглядывала осколки в руках. Словно не замечала попыток Ёне вырвать оружие, расценивая как игру, чем угрозу. Как и раньше. С беспомощностью ангела, по толпе начал проходить страх, а потом подниматься жар. Словно летней духоты недостаточно. Ёне точно не беспомощный. Он замахнулся вторым мечом, не собираясь играть в долгие игры. Просто уничтожить демона, единственная цель к которой он стремился. Но демон это мягко сказано. Его нельзя назвать демоном, он худший из худших. Сам Дьявол. К сожалению для Ёне, с ним он знаком лично. Это как ночной кошмар, что всегда возвращается, но кошмаров больше не боится, он их уничтожает. Собирался. Его путь и так лежал прямо к Трешу. Какая удача, что он пришел сам. О большем Ёне просить и не может. Он почти счастлив, даже на лице появляется слабый намёк на улыбку. Второй удар останавливать демон не стал. Отпустил катану Ёне и сделал пару шагов назад, уклоняясь. К сожалению, ангел в цель не попал, лишь порывом ветра сдул шляпу с головы Треша, обнажив под ней знакомые рога. Большие, рельефные и словно обугленные. — Ну что такое, ты даже не попытаешься меня послушать? — Заткнись. Треш издал усталый вздох, словно ему приходилось терпеть глупого ребёнка, а Ёне сделал рывок. Обогнул его сбоку и ударил мечом, целясь прямо в сердце. Туда где оно должно быть. Меч вошёл как в масло, встречая лёгкое сопротивление у ребер, но не проблема. Надавив сильнее, Ёне смог пронзить его насквозь. Лезвие из ангельской стали теперь украшено кровью нечистого. Вонзилось ему в грудь и вышло из спины, идеально, как на шампур насаженный бес. Она стекала по лезвию, по перчаткам Ёне, по рубашке Треша, стекала и капала на пол, собираясь в лужу. Разве, не слишком легко? Подозрительно легко. Сердце дьявола пронзили, но он даже не пошатнулся, на самом деле Треш даже не пытался уклониться. Ему словно... Всё равно? Никакой реакции. Только усмехнулся, опять, качая головой и обнажая клыкастый рот в кривом смешке. — Теперь ты будешь слушать? Толпа отмерла в этот момент, словно была зачарованной, но вернулась к реальности. В реальности в которой их герой, начал чувствовать себя мышью в лапах тигра. И тот прямо сейчас играл с едой перед ужином. Пока Ёне пытался понять как такое возможно, люди начали бежать к выходам. Только Треш не в настроении на милосердие. Весь периметр загорелся. Ни окна, ни двери, ни задний вход. Нельзя пройти никуда. Это клетка и все внутри неё обречены на смерть. Это отвлекло Ёне от противника, заставило обратить внимание на толпу. Желание пройти к ним, сыграло в злую шутку. Мгновения хватило, чтобы его схватила прямо за волосы, с силой дёргая назад. — Давно стоило научить тебя терпению. Моя ошибка. Ёне не успел ответить. Голова с размаху не очень мягко соприкоснулась с барной стойкой. Сломав дерево о которое его столкнули. Картинка перед глазами начала плавать. Обе руки схватились за лицо ощущая как кровь стекает с виска. Мир вокруг угасал прямо в падении, когда Треш отпустил его волосы. Он всё ещё слышал крики, пока сознание исчезало, чужое рыдание оставалось с ним. Но при этом было так далеко. Словно он медленно утопает на самом глубоком дне. Первое, что он почувствовал с пробуждением, отвратный, выворачивающий желудок на изнанку запах горелого мяса. Забивался в нос, без единой возможности избежать его. На языке оседал пепел, добавляя горечи, которая решительно рвалась наружу, а он и не останавливал её. С тяжестью приподнявшись, он развернулся к земле. Всё скудное содержимое, еда, виски и желудочный сок, попало на пол. Вернувшись в чувство, второе, что он заметил, это связанные запястья. Его руки, перед ним, но скованы знакомой верёвкой. Что было более неприятно, крылья оказались в схожем положении. Ни вздохнуть, ни взлететь, жалкое положение дел. Приложив усилие вышло сесть ровно. Так понял, что под ним не пол, а барная стойка. Голова всё еще кружилась после удара. Положение дел не лучшее, взгляд последовал по всему периметру, светлого бара. Когда-то светлого. Ныне сгоревшее, истлевшее здание. Некоторые участки стен сожжены полностью, некоторые почернели, но ещё держались, не позволяя конструкции обвалиться полностью. Темнота почти резала глаз, но утренние лучи солнца медленно поднимались, пробиваясь все выше. Пока лишь ползли по полу, доползая до ног Ёне, но и их было достаточно. Лучше бы он ослеп от тьмы чем увидел остальное. Проследовав взглядом за лучиком света, он разглядел пол. Заваленный истлевшими вплоть до мясо свисающего с костей, телами. Всё пространство у выходов завалено трупами. Трупами тех кого Ёне спас. Совсем недавно и суток он прошло. Полные жизни и смеха, теперь ему довелось увидеть как они... это растекается по земле, плавясь в жаре адского пламени. Паленные кости, лица как кривой грим. Такая картина вернула чувство тошноты, не только чувство. Его вновь вывернуло, на этот раз был лишь желудочный сок. Который горькой ненавистью обжигал изнутри. — Нравится? Стерев с губ остатки слюны и желчи, Ёне сделал вдох поглубже поворачиваясь на голос. Он не был удивлен, чуял запах серы. Теперь не мог избавиться от него. Столь настойчивый, что с приближением Дьявола, вытеснял любой другой. Ревностно заставлял сконцентрироваться только на нём. При этом не сменяя человеческого облика, что странно. Ёне впервые довелось его увидеть таким. Казалось человеческого у Треша вообще не было, сложно было представить его... Обычным. Пылающий череп мустанга давно отпечатался на веках, залез под кожу и стал привычным. Узнать дьявола в этом облике, сложно. Он выглядит слишком... Нормальным. Но голос. Хоть и без знакомого треска старого двигателя, всегда напоминающий шум паровой машины. Голос оставался тем же самым. Треш всегда был болтуном. Возможно даже слишком болтлив, для существа которого боятся на земле и небесах. Ёне просто казалось, что это одна из пыток, слушать его бредовый треп. — Сдохни. — Как мило. Ёне хотел встать, но Треш приблизился сам, а когтистая рука поднялась к лицу, опасно близко. Но это была не больше чем ласка, до отвращения нежная, скользящая по щеке, к скуле. — Сбежал. Правда думал, что я не смогу найти тебя? Ответа не последовало, Ёне не собирался играть по его правилам. Металл холодил кожу, но под ней был жар, от которого невозможно спрятаться, стоило Трешу оказаться где-нибудь рядом. Пальцы продолжали скользить по щеке, мягко очерчивая поверхность. Совмещать жестокость с нежностью было личной, и любимой, забавой Треша. Рука прошла от лица к затылку, запутываясь в седых прядях. — Правда думал, что получится спрятаться? Какая прелесть. Но твоя душа – моя собственность. Ёне хочется отрезать от себя каждый кусочек кожи, на котором он ощущал прикосновение Дьявола. Медленно, лезвием собственного меча, да хоть бритвой или топором. Избавиться от этого отпечатка, который словно пробирался под кожу. — Надо же. — в тот же миг настроение Треша изменилось. Рука до этого играющая с волосами, схватила их, прямо на затылке. Оставив без альтернатив, заставляя Ёне откинуть голову назад, вслед за его рукой. — Думал, раз стал ангелом, наш контракт отменится сам по себе? Хоть я не могу утащить тебя обратно в ад, ты всё ещё моя вещь. В каждом слове слышался яд и злоба, молчание его раздражает, он ждал ответа, какой-нибудь реакции. Ёне лишь фыркнул, сжимая зубы покрепче, а Треш в ответ тянул сильнее, будто пытался вырвать ему волосы. Но Ёне знал, что он не пытался. Ему просто нравится так делать. Хотел бы, вырвал сразу. Он видел как Треш так делал. — Я убью тебя. — Вот как. — Треш расслабился и как-то странно засмеялся качая головой вдруг перехватывая лицо Ёне и наклоняя его вниз, туда где в рубашке осталась дыра от меча, а на коже лишь шрам. — Знаешь, мне бы даже понравилось, но к сожалению, даже твои новые игрушки меня не убьют. Я проклят, жить вечно и сжигать этот мир. Вечность. Смертность для меня роскошь. На секунду показалось, что кислород закончился, но это Ёне дышать перестал. Эти слова как молния в летний день. Ему казалось он убьёт его, казалось, что это цель, ради которой он был спасён из ада. Избавиться от худшего создания на свете. Иначе зачем он вообще стал Ангелом? Неужели всё бессмысленно? Неужели всё, на что он способен, рубить бесконечные толпы демонов, чье количество только увеличивался, а ряды пополнялись. Трешу в то же время, за Ёне наблюдать, весело. — Такой грустный... Ангелочек? Можно ведь звать тебя так? Или Пташка? Как тебе больше нравится? Насмешки Треша становились только громче, он смаковал каждую секунду. Наконец реакция, а не раздражающая пустота. — Почему ты меня вообще так ненавидишь? Ты сам продал мне себя. Справедливо, что я хочу вернуть тебя. Ты спас брата, я получил обещанное. Это честная сделка. Справившись с шоком, Ёне постарался взять себя в руки. Хоть немного справится с отчаянием. — Словно она хоть когда-то была честной. Ты никогда не говорил какой будет цена. — Но есть ли разница, моя пернатый друг. Ты изменил бы свое решение скажи я тебе? — Треш наклонился чуть ближе с лукавой улыбкой и блеском хищника в глазах. Огонь всё ещё был рядом, горел прямо в его зрачках. — Ты молился богу, всем высшим силам о спасении. Никто не ответил тебе. Кроме меня. Я пришёл на твою мольбу, исполнил твоё желание. А что получил взамен? Ты сбежал от меня. Разве это честно? Я выполнил свою часть сделки, а ты нет. Лукавство пропало, голос затих приблизившись к ушам Ёне, заставляя вздрогнуть. — Скажи, ангел, я ведь имею право забрать своё? Отвернуться от такой тесной компании становилось тяжелее, а шепот делал только хуже. Хотелось бежать. Но бежать некуда. Треш прав. Он продал душу добровольно и в тот момент, не изменил бы своего решения, точно не с братом на руках. У него не было времени торговаться и этот змей прекрасно это осознавал. И всё равно. Ёне не изменил бы решения. Какой горькой не окажись цена. — Я не сбегал. Я отправился исполнять божью волю. Избавлять мир от демонов. — Исполнять божью волю? Где же был твой бог когда ты в нем нуждался? Разве он был рядом? В этот раз в голосе откровенно слышалось злость, хоть говорит Треш не громче шёпота, но она просачивалась сквозь каждую слог. Он развернул его к себе, не пренебрегая грубостью, чтобы попробовать на вкус. Не хотелось ничего больше, чем почувствовать его вновь и он себя в желаниях не сдерживал. Впиваясь сразу же, требовательно, не собираясь терпеть отказы и не позволяя Ёне решать. Демагогии его вымотали. Он пришел за своей вещью и не должен оправдываться. Это нормально. Острые зубы впиваются в губы Ёне, заставляя раскрыть рот и сдаться. Трешу не нужно разрешение, ему нужен бесноватый ангел, а всё остальное не важно. Сам Ёне не понимает чем заслужил такое пристальное внимание. Наблюдение за адом ответов ему не дало. Пока все проходили сквозь пытки и испытания адскии огнём, Ёне достались наказания особые. Общество Треша было худшим из них. Хуже ли они языка во рту, что лез глубже, пока не ясно. Поцелуй прервался и Ёне наконец смог снова вдохнуть, откидываясь чуть назад, почти падая со стойки, но благо Треш его держал. Медленно вытаскивая свой язык из чужого рта, выглядя очень довольным. Напоследок слизывая свежую кровь, что оставил укусами. Впервые попробовать Ёне на вкус опыт чрезвычайно приятный. Человеческий облик был им нелюбим, но открывал множество новых и занятных возможностей. Хороший момент испытать их все. — Ответь на вопрос. Почему ты пришёл тогда ко мне? Почему ответил на молитву адресованную даже не тебе? — Ёне с трудом восстанавливал дыхание, облизывая губы на которых ощущал горький пепел. Следующим шагом, стала шея, отодвигая шарф в сторону, он с удовольствием прижался сначала губам. Потом прошёлся языком, пробуя кожу, а затем оставил укус. Ему просто нравилось как от каждого грубого укуса, выступали капли кровь которые он преданно вылизывал. Вкус невероятный, соответствует Ёне полностью, растекаясь во рту как мёд. — Она ничем от других не отличается. — зубы Треша наконец оторвались от кожи, но лицо оставалось у шеи Ёне. Нежная, бледная как у мертвеца кожа, с сладким запахом свободы и рая, какого в дикой пустыне не найти. Всегда манит, куда он не пойдёт. — Дело в тебе самом. Меня повеселили то отчаяние, с которым ты пытался спасти брата. Продать душу за столь ничтожное желание. Это мне понравилось. Отсутствие сомнений. — Разве не многие люди обращаются с просьбами спасти погибающих близких? Треш слабо посмеялся, обдавая жаром чувствительную шею, от чего немного задрожали плечи. Он отрицательно помотал головой. — Не многие. Если кто и обращается, то быстро отступает узнав, что цена вечные мучения в Аду. Обычно мне продаются, за богатство, славу, за бессмертие. Треш на секунду отстранился посмеявшись себе под нос и заметил вопросительное лицо Ёне. — Просто. Когда мне продают душу за бессмертие, думая, что так перехитрят меня, я убиваю их сразу. Ведь дух бессмертен. Это то чего они и хотели. Жадность людей так смешна оказывается. Он снова засмеялся, а юмора Ёне не понял. Может для этого надо быть бесчувственной мразью? — Как ты вообще меня нашёл? В бескрайней пустыне, то. — ему правда интересно. Он не выбирал пути, он шел прямо и всё, сложно отследить путь к которого нет цели. — О, интересно? — Треш улыбнулся уголком губ поднимая Ёне с барной стойкой и теперь положив на обычный стол, пониже и удобнее для себя. — По запаху, ангел. Я его найду из тысячи. Ты не можешь от меня спрятаться. Как на это ответить Ёне не знает, может он просто издевается? Может быть, а может и нет. Никогда не поймёшь, что у него на уме. Как и сейчас, когда Ёне прижимается грудью к столу, пока Треш давит сильнее, на поясницу, слегка царапая металлическими кончиками перчаток. Наслаждаясь слабым вздохом после этого. Ему нравится вид со спины и ощущать каждый позвонок под пальцами нравится. И дрожь, когда он проводит рукой вдоль рёбер, очень нравится. А потом меняет ладонь на язык и становится ещё лучше. Ребристые косточки и соленый вкус пота, стекающего по нежной коже, холодного тела, которое разгорячается от контакта с ним. И это блаженство, он безумно доволен, не забывая прикусить каждый миллиметр, оставляя свои следы, что ангел так презирает. С особой внимательностью, он старательно шёл выше, никуда не торопился, наслаждаясь тяжёлым дыханием Ёне, и старался не реагировать, сдерживая себя всеми силами. Пока с его губ не срывается особенно сильный вздох. Нехарактерно громкий и потому удивительный для демона. Ёне замер, Треш удивлённо открыл рот. Всё что он сделал, это укусил лопатку, у самого корня крыльев. Ёне не знал, что они такие чувствительные, Треш тоже этого не знал. Обычно, сходясь в битвах с каким-нибудь ангелами, он их просто вырывает. Довольно веселое хобби. Вот чего они так сильно визжали. Всё это время, Ёне держался довольно хорошо. Всё что он позволял себе, стиснуть зубы сильнее и глубоко дышать, ненавидя каждую секунду, но никак его не останавливая. Да и не мог он, учитывая связанное положение. Но это, было слишком неожиданно приятно. Стыд и тепло прошли дрожью по телу одновременно. Треш слишком взбудоражен неожиданной находкой. Всё на что был щедр Ёне, это проклятия, оскорбления и пожелания смерти. Стон, стал новым опытом. Затянув верёвку на крыльях потуже, он заметил как содрогнулось тело на столе. А стоило его пальцам надавить на основание хрупких хрящей, слегка потерев их, от контроля ангела не осталось и следа. Он конечно всё ещё молчал, но тело пронзила новая волна дрожи и не останавливалась, отвечая на каждое его прикосновение. Если обхватить длинные волосы и потянуть голову ангела назад, можно увидеть как на его щеках появилась лёгкая краснота от смущения. Или заметить как связанные руки старательно держатся за край стола, словно это не обугленное дерево, а спасательный круг. Продолжая рукой потирать основание одного крыла, второе он укусил, очень стараясь, чтобы кость под клыками не хрустнула. В этот раз задрожали крылья, раздался приятный шелест перьев и ничего с ними не поделать ангелу, а Треш в восторге. Продолжает кусаться, изучать, пробовать на вкус, слегка морщась от пуха во рту. В каждой ласке, они дёргались сильнее, натягивая верёвку, дрожь не утихала, но Ёне привык. Значит снова стал лучше себя контролировать, а это уже скучно. Пора идти дальше, довести ангела до предела. — Кстати. Ты хорошо изучил своё тело? Понравились новшества принесенные плотью ангела? Ёне не ответил, он всё ещё пытался справиться с жаром он простых прикосновений. Дьявол ужасно горячий, его руки, его губы, его проклятый язык. Каждая ласка обжигала, как разряд тока под кожей, заставляла хотеть большего, но он никогда не скажет вслух ничего такого. Лучше убьет себя, давясь заглушенными стонами и слюной. Только в своих мыслях, он упустил момент когда ремень на его брюках расстегнули. Вместе с прикосновениями к бёдрам до него дошел и смысл слов сказанных Трешем. Теперь лицо покраснело от стыда до самых ушей. — Вижу ты понял о чем я говорю. Тебе любопытно почему так? Или ты и так уже всё знаешь? — рука Треша скользнула по спине, но в этот раз ниже, преодолела поясницу и остановилась на бедре, с усмешкой сжимая и потирая. — По лицу вижу, что всё знаешь. А ещё уверен, что смелости испытать её у тебя не хватило. Его смех, в ответ на смущение Ёне, настоящий яд. Особенно с рукой, что бесстыдно гладит его бёдра, хватаясь чуть крепче, раздвигая шире, прежде чем скользнуть между ними и у Ёне сердце остановилось. Всё внутри содрогнулось, между страхом, отчаянием и любопытством. Он напрягся весь, задерживая дыхание. Конечно ему неловко, не каждый день меняются половые органы. Когда ему говорили, что ангелы идеальные создания, выше людей, он себе не это представлял если честно. Да даже обращать внимания не позволял, его не волновали такие мелочи и низшие потребности. А Треш кажется был на них сосредоточен. И Ёне хочет ему оторвать руки за это бесстыдство. Но к сожалению не может. Всё что он может, это дёргаться, когда Треш заинтересованно изучает всё что изменилось у него между ног. Почему-то чувствуя себя униженным именно сейчас. Будто до этого момента всё было в порядке, но именно нагота сделала его абсолютно уязвимым. И всё равно, это было и приятно, когда коготь царапал, изучая новую, но чувствительные места, заставляя вздыхать громче прежнего, наслаждаясь дрожью в его ногах. Может он мазохист? Тогда они с Трешем действительно идеальная пара. Чуть сильнее прикусив крыло, он почувствовал как бедра крепко сжались удерживая его руку. Словно для ангела уже было слишком. А ведь Треш только начал, но бедра сжались так сильно, что рукой не пошевелить. Смешок вызвал мурашки по коже, а когда он сильнее укусил самое основание крыла, откуда оно начинало свой рост, Ёне дёрнулся всем телом крылья натянули верёвки, требуя свободы. Ощущения новые, столь удивительные, и хуже всего, что Треш не брал, а отдавал. И это было приятно. Даже когда пальцы демона оказались внутри, а зубы сомкнулись на шее, заставляя напрячься тело как натянутую струну. Особенно приятно. Так что Ёне укусил себя за перчатку и зажмурился лишь бы не сдаться ему. Не издать ещё одного стона. — Грешный ангел, как тебе не стыдно, так сильно наслаждаться этим. Опьяняющее, жаркое дыхание и шёпот змея вновь оказались над ухом. Согревая, уничтожая и угнетая. — Перестань себя сдерживать. Поголоси для меня, я уверен звук просто прекрасный. Каждое его движение хуже мук. Сдерживать боль оказывается намного проще чем удовольствие. И вроде хуже стать не может. Но Треш не был бы дьяволом, не сумей лишить его чести и достоинства полностью. Давление пальцев внутри пропало. Ёне позволил себе на секунду расслабиться, а его уже перевернули на спину. Теперь он стоит прямо перед ним, бесстыдно раздвигает шире обнаженные ноги ангела. Полностью лишив гордости и слов. Стоило представить себе худшую вещь на свете, как он принялся её выполнять. Будто мысли читал. И вот уже стоял на коленях игриво поглаживая внутреннюю сторону бедер острыми перчатками. — Что... Что ты делаешь? — голос столь прерывистый и дрожащий, не от страха что ещё хуже. Насколько низко он пал от ласк демона. Тошно от себя же. — Разве не очевидно? Пробую тебя на вкус. Возмутиться ему не дали, омерзительный, грязный, дьявольский рот прижался к новому, столь чувствительному органу. И ради Бога, которого не стоит сейчас вспоминать, это было восхитительно. От того и унизительно, но на мысли об унижении и падении места не находилось. Всё заняло тягучее, обжигающе удовольствие. Такое от которого мурашки пробегают даже сквозь перья, а ноги слабеют сразу же. Треш не терзал себя такими сложными чувствами как ненависть или сомнение. Он делал что хотел и наслаждался каждой секундой. Думая о том, что образ человека не так уж и плох, можно оставлять его почаще. Вкус на языке, сладость текущая по губам того стоила. Ему хотелось смаковать каждую секунду, того как сжимался ангел от любого его движения. Не пришлось и усилий прикладывать, стоило подняться выше, на клитор, как тихий, вымученный стон сорвался с его губ, вместе со слезами. То ли от удовольствия то ли от позора. В любом случае похвала его талантливому языку, которое скользило по сладкой плоти, отдавая всего себя для удовольствия ангела. Столь нуждающийся, похотливый звук, но в тоже время настолько сломленный и чистый. Ничего лучше Треш в жизни не слышал, крики мучений и рядом не стояли с этим невероятным распутством. Это определенно заставило что-то шевельнуться внутри? Может быть сердце, но рука потянулась к ширинке явно ощущая член под которыми которая сильно натянулась ткань, прося о свободе. Ему тоже требовалось внимание, но до себя он дойдет позже, сейчас им полностью завладели эти восхитительные, отчаянные звуки и бедра на плечах. Сосредоточился на одной задаче, ни на секунду не оставлять клитор без внимания, чтобы довести ангела до грани. Вылизывать, посасывать, даже слабо покусывать, просто играя с наслаждением на грани боли и надломленным голосом ангела. Столь невероятная жара, сконцентрированная на одном, чувствительном месте. Он не понимает ничего, потерял связь с реальностью. Кроме той части, что крылья были практически свободно, дергаясь срывая себя веревки, ещё немного и можно сбросить оковы. Вставай и беги, всё просто. Но разумные мысли вытеснял Дьявол, языком, а теперь проникая в него на самом деле. Сколько он не пытался себя остановить, вспоминая кем является. Удовольствие становилось сильнее, собиралась внутри как липкая приторная истома на грани того, чтобы вырваться наружу, выворачивая его наизнанку. С каждым движением языка, тепло растекалось по животу, как жидкий огонь, всё глубже, всё сильнее, и сам воздух стал вязким, жарким, наполненным запахом серы и металла, вытесняя всё остальное. Оставался только Треш. — Хочешь большего? Давай покажу тебе. — лицо у Треша изогнуто в сильной усмешке, когда он сказал это, прежде чем вернуться к работе. Сильнее прижал бёдра к своим плечам, лишая возможности закрыться или сбежать. Никаких больше пряток, он не позволит лишать его удовольствия наблюдать. Как Ёне забывается, дрожит и выгибается так, что спина хрустит, а зубы оставляют кровавые следы на нижней губе, раздирая нежную плоть. Слишком много, слишком ярко, слишком приятно, чтобы можно было думать о гордости или ненависти. Остаётся только гореть в этом моменте, слушая шорох собственных перьев и влажный, постыдный звук, когда Треш изучает каждый миллиметр его нового тела. Будто это самая драгоценная реликвия. Так преданно отдаёт всего себя, словно не худшее создание из всех. Ёне не справляется. Особенно когда Треш, облизнув губы, медленно сосредоточился на крохотной, болезненно чувствительной точке, зажимая её губами, осторожно покусывая, а потом смыкая губы и втягивая в рот, чтобы дать короткий, точный укол наслаждения, от которого в глазах темнело. — Не... — он захрипел, срываясь на стон, когда Треш провёл языком с нажимом, оставляя отвратно нежный поцелуй прямо там. Его горячее дыхание обжигало так же, как и язык, как и зубы, осторожно царапающие кожу, когда он снова втянул его в рот, чтобы облизать ещё, медленно, словно дразня, вырывая каждый жалкий, отчаянный звук. Он даже не заметил, когда когтистые пальцы Треша скользнули ниже, раздвигая его дальше, подцепляя внутренность новыми, порочными прикосновениями. Пальцы без перчаток у него были невыносимо горячими, хуже чем Ёне себе представлял. А ещё скользкими от слюны и его смазки. Когда первый палец медленно вошёл внутрь, он вцепился в рога Треша, действуя скорее инстинктивно, выгибая спину, не зная чего хочет добиться. Но крепко держал, забывая, что надо дышать. — Тише, ангел. — в голосе Треша скользнул ленивый смех, когда он толкнул пальцем глубже, одновременно накрыв клитор губами, — Я же только начинаю. Внутри всё горело, будто туда влили раскалённый свинец, но стоило языку коснуться клитора, а пальцу войти чуть глубже и начать медленно, но настойчиво толкоться, он потерял всё. Все слова и протесты. Крылья вздрогнули и ударили о пол поднимая прах и пепел, забивая нос. Дышать ему сейчас и не хотелось. В теле поднималась тёплая, душная волна, которая всё сильнее и сильнее накрывала, сжимая грудь, лишая воздуха. — Ха-а... не, стой... — слова превращались в всхлипы, когда второй палец скользнул внутрь, осторожно, но настойчиво, медленно растягивая, подцепляя, выискивая то место, которое заставило его дрожать в судороге, прокусывая губу. Тогда Ёне почувствовал, как волна удовольствия подбирается, поднимается по позвоночнику, сжигая всё. Но Треш не останавливался. Его язык был безжалостным, его пальцы растягивали, скользили, раздвигая то, что казалось не должно быть тронуто никогда. Ёне чувствовал, как по коже стекает пот, как он сам выгибается, беспомощно, без капли достоинства. А когда коготь слегка зацепил внутреннюю стенку, проводя короткую волну электричества по всему телу, он не выдержал. Разом всё сорвалось, всё тело выгнулось, крылья распахнулись, верёвки окончательно лопнули, оставляя чёрные полосы на светлых перьях. Когда он вскрикнул, в самом деле. Громко и задыхаясь, почти захлёбываясь в собственном голосе. Горячая, обжигающая кульминация пронзила его насквозь оставляя безоружным. Он ненавидел, как громко кончил, как слёзы вновь выступили на глазах, как дрожало тело, когда пальцы Треша не отпускали. Продолжая медленно, ласково двигаться внутри, когда язык вылизывал его судорожные спазмы, забирая у него остатки сил, остатки гордости. А когда он смог снова вздохнуть, увидел пламя в глазах напротив, пламя выжигающее даже кислород в лёгких. Пальцы в его волосах сжались, рванули, заставив вскинуть голову. Шея выгнулась, горло открыто, дыхание прерывистое от усталости. За секунду сладкое удовольствие превратилось в боль. Без какой-либо передышки, темп менялся дико, и Ёне не успевал подстроиться. — Смотри, ангел. — голос был низкий, ленивый, но в нём полыхала жадность, и издевательство. Губы прикусывали мочку уха, при этом насмехаясь над ним. — Смотри, что ты наделал. Он не сразу понял, куда его поворачивают, пока запах гари, крови и раскалённого металла не ударил сильнее, а глаза не сфокусировались. Покрасневшие после полученного секунду назад удовольствия. Пол был усыпан пеплом. На пепле – искалеченные тела. Вывернутые, сгоревшие, чёрные, кривые, с вытянутыми в крике ртами, в которых застыли языки, слипшиеся от огня. Где-то рядом шевелился кусок чьей-то руки, отваливаясь, кожа, всё ещё трещал огонь. Все. Все они ещё тут. Реальность вдруг вернулась. Словно удар в грудь напоминая о себе. О том, насколько он слаб и отвратителен самому себе. Вырвала из наслаждений в мир реальный. Ёне попытался отвернуться, но рука Треша держала его. Сжимала волосы, тянул сильнее, заставляя смотреть. В горле встал ком, он захрипел пытаясь шевельнуться хоть немного. — Это ты во всём виноват, ангел. — мягко сказал Треш, но в каждом слове звенела сталь. — Все умерли из-за тебя. Потому что ты сбежал от меня. Он знал. Знал, что это ложь, что это уродливая, грязная манипуляция. Знал, что это не его вина. Но это не имело значения. Боль разрывала грудь, словно в неё воткнули горячее железо, когда он смотрел на тела. Его сердце сжималось, сплёскивалось, сгорало в собственной вине, оплакивая каждую уничтоженную чудовищем душу. Слёзы всё равно текли. Горькие, унизительные. Он захлёбывался в них, чувствуя, как ломается внутри, как рушится то, что он пытался сохранить. Хоть какое-то достоинство. Он бы сделал всё, что угодно, чтобы вернуть их, чтобы спасти, чтобы остановить это. Но было поздно. Сгоревшая деревня, чёрная, мёртвая. Души, исчезли в адском пламени. И дьявол, что смотрел на него, склонив голову, наблюдал за каждой эмоцией, которая менялась на его лице. Упивался его горем и своей жестокостью. А Ёне страстно его ненавидел, готов был вырвать ему сердце руками Но лишь беспомощно царапал стол под собой, презирая только свою слабость. Он даже не заметил, как Треш устроился за его спиной, как обжигающие ладони подминали его под себя. Удобно, без спешки. — Знаешь, что мне нравится, ангел? — прошептал Треш у самого уха, когда тепло его тела прижалось, когда он зажимал его так, что не было даже возможности шевельнуться. — Мне нравится, как ты плачешь. Он толкнулся в него резко, глубоко, забирая то, что ещё оставалось нетронутым, сдавливая ребра, лишая воздуха, и не дал ему отвернуться, заставляя смотреть на мертвецов. Ёне застонал, глухо, когда боль снова смешалась с жаром, когда тело снова предало его, дрожа в руках Треша. Каждое движение было унижением, каждый толчок внутри вырывал крик, каждый вздох был наполнен пеплом проникающим в бронхи. Пробирала до костей вместе со злобой. Он ненавидел его. Ненавидел себя. Ненавидел бога. Треш двигался в нём медленно, почти бережно, но от этого было хуже. Он целовал его в шею, оставляя мокрые, липкие следы, шептал ему что-то о том, как он красив, как хорошо он звучит, как сладко он дрожит. Его руки ласкали его крылья, гладили его по груди, по животу, по бедрам, сжимали, захватывали, втирали в него прах. Оставляя грязные чёрные следы, которые он же потом облизывал, смеясь. И Ёне чувствовал, как по его щекам стекают слёзы, как он сжимает зубы, рвётся и ломается, а Треш только сильнее прижимается. Подстраивая ритм под себя, наслаждаясь каждым вздохом, каждым стоном, каждым сдавленным, жалким хрипом и каждой слезинкой. Он кончил глубоко, медленно, с наслаждением, как зверь, внутрь в него. Вжимая в стол, в грязь, в золу, в кровь. Пачкая перья и кожу. Каждый толчок был медленным, с особым нажимом, словно он выдавливал из Ёне остатки воздуха, остатки воли, остатки надежды. А потом замер, позволяя ангелу дрожать под ним, пока тёплая сперма медленно вытекала, обжигая изнутри, пока крылья содрогались, подрагивали в грязи. Он не отпускал, нет, оставался внутри, держал за волосы, запрокидывая голову Ёне назад, чтобы видеть его лицо, слёзы, слабую, жалкую дрожь, с которой он пытался уцепиться за остатки гордости. — Ты даже теперь не понимаешь, да, ангел? — горячее дыхание Треша прожигало ухо, язык лениво скользнул по его мочке, оставляя влажный след. Говорил он таким спокойным, ленивым, почти нежным голосом, когда когти продолжали играть с волосами, пропуская их сквозь пальцы, словно утешительно поглаживая. Пока Ёне чувствовал себя лишь жалким глупцом глупцом, когда его тело всё ещё дрожало, когда крылья беспомощно скребли по пеплу в попытке противопоставить хоть что-то. Он бы сделал всё, чтобы спасти их, но уже некого спасать. И Треш наслаждался этим моментом, медленно вытянулся, вышел из него, оставляя внутри пустоту и жгучую боль. Ухо пронзила острая боль, так что Ёне дернулся всем телом от неожиданности, но Треш крепко держал. Холодный метал полностью пронзил мочку, проколов её. на грязь. — Подарок. Ты ведь меня искал, теперь не придётся. Теперь если нужно, сможешь позвать меня куда угодно. — прошептал он, облизав каплю крови, стекающую с мочки уха, его язык был горячим, отвратительно нежным, с неизменной издевкой в голосе. Но шёпот исчез, вместе с ним и жар. Он не понял когда именно остался один. Просто в какой-то миг исчез отвратный хриплый голос над ухом, вместе с запахом серы. Оставляя в блаженном, столь нужном, одиночестве. Тело не ощущала больше обжигающих ласк, даже боли не было. И это хуже всего. Бес не делал ему больно, был до одурения нежен и ласков, но душа кричала. Внутри всё словно выжгли, вычерпали до дна. Крылья лежали на полу, испачканные прахом, пеплом и грязью, не в силах и подняться, а сам Ёне спустился со стола, пытаясь встать на ноги. Плечи его были опущены, грудь тяжело двигалась, вдыхая глубже смрад смерти оставленный за дьяволом. Он шёл прямо, медленно переставляя ноги, стирая кровь с шеи, немного шатался, но шёл. Останавливаться нельзя. Больше никаких перерывов. Отдых теперь роскошь. Ему суждено идти за рассветом, прямо, не сбиваясь с пути. Лишь бы остановить дьявола. И даже если придется перевернуться небо и землю. Ёне найдет способ заставить его за всё заплатить.