Моя милая заклинательница

Эти слова жгли изнутри, как запретное заклинание, которое он никогда не осмелится произнести вслух. Она была слабой. Слабой, глупой, слишком доверчивой — и от этого ещё более невыносимой. Каждый её вздох, каждый нелепый жест, каждый смех, сорвавшийся с её губ, казался ему личным оскорблением. Почему она так светится? Почему не боится? Почему, даже когда дрожит от страха, всё равно шагает вперёд? Он ненавидел это. Ненавидел, как её золотые волосы цепляют солнечные лучи, словно проводники какого-то проклятого магического света. Ненавидел, как её пальцы листают страницы книг — слишком нежно, будто она боится их разбудить. Ненавидел, как она смотрит на других: на этого идиота Нацу или Грея, на всю жалкую гильдию — с такой преданностью, будто они достойны её улыбки. Но больше всего он ненавидел себя — за то, что ловил её взгляд в толпе. За то, что запоминал, в каком платье она была вчера. За то, что его молнии, обычно такие послушные, вдруг начинали искрить, когда она проходила мимо. И этот запах — сладкий, дурацкий, как её глупые романтические книжки. Он въелся в его сознание, как проклятие. Однажды он проснулся с её именем на губах. И тогда он понял: она должна исчезнуть. Но вместо этого он снова искал её в толпе. Он был разрушением, воплощённым в плоти. Молния, запертая в человеческом теле, — неукротимая, беспощадная, жаждущая только битвы и крови. Но ради неё... Ради неё он был готов стать тихим. Ради одной её улыбки — растерять всю свою ярость. Ради одного её взгляда — забыть, что такое гордость. Ради одного прикосновения — перестать быть Громовержцем. Он простил бы ей всё. Глупость, когда она лезла в драку, зная, что не сможет победить. Слабость, когда её голос дрожал, но она всё равно призывала духов. Даже предательство — если бы она однажды выбрала кого-то другого. Хотя нет. Вот этого — не простил бы. Убил бы. Но потом, сквозь пепел, всё равно искал бы её глаза. Он хотел только одного — чтобы она смотрела. Не на Нацу, не на гильдию, не на этот жалкий мир, который она так любила. Только на него. Вечно. Он ненавидел это. Ненавидел, как его молнии вели себя вокруг неё — неистовые, но не опасные. Как будто боялись задеть. Ненавидел, как сердце билось громче грома, когда она случайно касалась его. Но больше всего он ненавидел... ...что "лишь бы" стало для него молитвой. Лишь бы она обернулась. Лишь бы улыбнулась. Лишь бы...