Белладонна

      Джон сжимает подрагивающими пальцами простыни и до крови закусывает губу, подавляя вскрик боли. Позвоночник снова остро пронзает спазмом, когда сквозь мышцы и кожу прорастает очередной стебель.       Он вцепляется в собственные плечи и стискивает их, оставляя на коже алые царапины от ногтей. Рубашка сползает на кровать, подставляя покрытую пока еще редкими ростками спину промозглому ветру из открытого окна.       Харрис боком валится на постель и, подтягивая ноги к груди, загнанно хрипит. Легкие содрогаются в спазме, и Джон думает, что, кажется, не выдерживает.

***

      Когда он впервые выкашливает пепельно-розовый колокольчик, то нервно усмехается и поспешно сминает цветок в ладони. Немыслимо.       Мозг с привычной оперативностью услужливо подкидывает нужную информацию. Харрис проводит рукой по волосам, ероша кудрявые пряди, и неверяще мотает головой, уставясь на скомканный бутон.

***

–...и поэтому,- он прерывается на полуслове, потому что стенки горла начинают нестерпимо свербеть. Джон тихо кашляет в кулак, но это не помогает. Нормально вдохнуть не выходит, и перед глазами слегка плывет от недостатка кислорода. Харрис машет рукой и отступает к мосту, надеясь, что причиной его побега сочтут нежелание разжевывать очевидную информацию.       Его надежды частично сбываются – Невер сразу отвлекается, начиная ворчать на Марка, на что багрянник отвечает не менее враждебной тирадой.       Торопливо удаляющуюся фигуру JDH провожает лишь недоумевающий взгляд голубых глаз.       Уже у себя в замке он сгибается в жесточайшем приступе и цепляется за стены, чтобы не упасть. Изо рта неиссякаемым потоком хлынули бутоны и побеги.       Джон пытается взять себя в руки, действовать рационально и не паниковать, но все попытки бесплодны перед животным страхом смерти и ощущением того, что ты задыхаешься.       Перед тем, как потерять сознание, ученый окончательно понимает, насколько  сильно он вляпался.

***

– Белладонна или же красавка, - тянет Джон, покачивая рукой со справочником в воздухе. Его голос наполнен язвительной горечью.       Мироходец кривится и роняет том на пол, сжимаясь в кресле. Сердце быстро колотится, норовя пробить грудную клетку, и это отвратительно. Кожа горит от жара, который не спадает уже второй день.       Джону хочется рвать на голове волосы. Как его, баловня судьбы, угораздило угодить в такую нелепую ситуацию?! – Абсурд, - шипит Харрис, колотясь от озноба. Упавший справочник раскрылся и угодливо выставил напоказ симптомы отравления белладонной. – И все же не зря я его красоткой называю, - кривая усмешка исказила бледное лицо.

***

      Из окна своего замка Джон наблюдает за Лололошкой. За тем, как тот отрабатывает удары на чучеле, и как его меч плавным, но стремительным выпадом взметает клок сена из соломенного туловища. За тем, как Ло общается с остальными обитателями Сна, и как расцветает на его лице самая искренняя улыбка.       Задыхаясь в очередном приступе и сползая со стула на каменный пол, JDH понимает, что так ему улыбался лишь один человек.       Рабочий стол усыпан ядовитыми соцветиями.

***

      Его резко выдергивает из сна ощущение удушья. На покрытое пятнами крови белье сыпятся новые и новые бутоны, сопровождаемые хриплым кашлем.       Джон садится и обвивает руками колени, со свистом выдыхая. Перед глазами мечутся мушки, но сквозь них в темноте комнаты виден вполне четкий силуэт.       JDH может наизусть процитировать симптомы ханахаки и отравления, на задворках разума маячит отголосок здравого смысла, подсказывающий, что в их числе есть и галлюцинации. Однако на секунду у Джона мутится рассудок, и он отчаянно подается вперед, вытягивая руку.  – Саша..- она такая же, как в их последнюю встречу, но погрустневшая. В ответ на его порыв она только качает головой и мгновенно тает в воздухе. Пару мгновений воспаленный мозг еще пытается найти логичное объяснение произошедшему, пока Харрис не приходит в себя.       Невольно из горла вырывается жалобный скулеж.

***

      Джон не любит.       Он не может любить, - по крайней мере, ему всегда так казалось.       Ученый кривится от собственной беспомощности и кашляет, тут же комкая появившиеся бутоны. От пьяняще-сладкого вкуса на языке тошнит, но кроме желчи уже ничего не выходит.       Он провожает пустым взглядом опускающийся к земле лепесток и снова задается вопросом: а стоит ли игра свеч?       Подсчеты не сходятся, Джон не знает, сколько у него времени. Срок, отведенный ханахаки помножился на яд красавки, и мог составлять как месяца, так и несколько дней. – Нелепо, - яростно шепчет JDH.

***

      Он устал.       Устал от вечной тахикардии, устал скрывать скручивающие все его естество судороги от обитателей Сна.       Устал от накатывающей с каждым резким движением темноты в глазах и от душащих его цветов.       Устал от того, что в мыслях только он, он, он, он, он.       Устал размышлять о собственных чувствах, мертвым грузом осевших в груди, и тосковать по временам, когда любовь к кому-то, кроме Саши, казалась невозможной и нелепой.

***

      Сейчас Джон представляется себе парадоксом: все еще жив, хотя Искра почти потухла, и даже скинт не восстанавливает ее в полной мере, все еще дышит, хотя давно должен был умереть от дыхательной недостаточности. Все еще лелеет в самом дальнем уголке сердца, - всего лишь куска мяса, - непонятную надежду.       Это бред, апогей иррациональности! Так почему он не может с корнем вырвать эти проклятые чувства? Быть может, потому, что аккуратно это сделать уже не выйдет: они вросли в ткань легких, протянули сиреневые усики побегов под кожей, обвили стеблями ребра.       А сказать? Джон боится.       Как последний трус, он игнорирует существование единственного спасения, боясь увидеть полный отвращения и горечи взгляд, обращенный к нему. Боится услышать гарантированный отказ.       Пусть он насквозь пропитается дурманом, пусть сердце ему заменит рябеющий смоляными ягодами кустарник, а сквозь глазные яблоки прорастут окрапленные кровью бутоны, – он будет молчать.