Немертвые души

Нам Гю обучался на экономиста,  но его острый язык и саркастичные фразочки, образующие привычку разжигать конфликты между студентами выдавал его как «непризнанного сатирика», который почему-то выбрал сферу финансов.  Агрессивные шутки и провокации были неким оружием Гю в обществе. Он считал себя выше всех тех, кто его окружает, считал, что пока он учится в этом колледже, то иных «королей» не будет.  И вот, на половине семестра, явился он. Парень, отличающийся от всех ярким цветом волос и быдловатой натурой, что стало лучшей причиной Нам Гю признать его своей новой жертвой. — О, что за петух? - это были первые слова, сказанные в адрес Су Бона, что с хладнокровием и презрением посмотрел на своего однокурсника, с которым придется учиться еще очень долго.  Встав со скамейки в коридоре, Танос приблизился к незнакомцу. Нам Гю, чей мозг работал со скоростью света, вдруг осознал всю глубину своей ошибки. Это был не словесный бой, где его острый язык был оружием. Это была реальная физическая угроза, против которой он, со своей худобой и интеллигентностью, был абсолютно беспомощен. Его уверенность испарилась, обнажив чистый, животный страх. Он был слабее. Гораздо слабее. — Полегче, братик - слова вылетели из брюнета быстрее, чем он успел подумать. Его лицо мгновенно изменило выражение с высокомерного на панически-шутливое. Он замахал руками, пытаясь разрядить обстановку. — Я же шучу, понимаешь? Мой язык постоянно бежит вперед моих мыслей, вот незадача.. Он сделал глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Су Бон не отводил взгляда, его глаза по-прежнему сверлили этого беспомощного студента. — Слу-ушай.. - протяжно продолжил Намгю, меняя тактику. Его голос, обычно такой едкий, стал более мягким, почти умоляющим.  — А может станем кентами? Ты, как я вижу, молчаливый мститель, а я.. Я – это я, со своим особенным чувством юмора. - он сделал еще один шаг назад, пытаясь выглядеть максимально безобидным. Протянув руку «перемирия», Нам Гю ожидал взаимности.  Кому бы из недопонятных шутников не помешал бы друг, которому порвать в клочья обидчика не проблема? — Damn, ты так испугался. Я бы и не ударил тебя. Think about it. - сняв с себя образ, фиолетововолосый с улыбкой протянул руку. *** Они начали проводить много времени вместе. Их дружба росла, и Танос, который никогда никому не доверял, стал медленно, но искренне раскрываться. Он рассказывал о своем трудном детстве, о том, как уличные драки стали его школой выживания, о мечтах. Он делился своими страхами, своими сомнениями, своими надеждами, которые он нес внутри себя.  Нам Гю лишь впитывал каждое слово, ощущая странную власть над человеком, который казался таким непробиваемым. Но сам Гю оставался закрытым. Он умело уворачивался от любых вопросов о себе, своих страхах, своем прошлом. Его жизнь, его настоящие чувства оставались словно за семью замками. Конечно, Нам Гю чувствовал, что отдал слишком мало, а получил слишком много, но это было его привычной стратегией - держать людей на расстоянии, сохраняя контроль.  Чем больше Су Бон открывался, тем сильнее темноволосый ощущал давление, неспособность или нежелание ответить такой же искренностью. *** «Моего отца убили по моей собственной доверчивости. Я был маленьким, ничего не понимал в делах взрослых дяденек. Однажды меня спросили о том, где обычно гуляет мой папа. С искрой в глазах и надеждой, что у папы наконец-то появятся друзья, я вывалил абсолютно все места, про которые он мне рассказывал. Какова же была моя боль, когда его убили в тот же вечер. Мой отец, что выращивал меня в одиночку, погряз в долгах. Он не смог расплатиться вовремя, поэтому пришлось расплатиться своей жизнью. К началу подросткового возраста меня начали дразнить. Что я из детдома, что я никогда никому не стану нужен. Лишь один человек, которому я доверил эту историю, просто взял и рассказал абсолютно всем. К 16-ти годам, после побега из детского дома, я начал употреблять. Я перепробовал абсолютно все, от органики  до героина. Моя жизнь превратилась в замкнутый круг. Друзья, если их можно было так назвать - просто ушли. Оставили меня одного среди этого дерьма. Я ночевал в подъездах, меня били толпой, меня пытались убить огнестрельным оружием. В конце концов неудачная попытка суицида, обернувшаяся концом моей психики. Прости меня, мам, я должен был послушать тебя. Твой Нам Гю.» Это было то самое письмо маме, написанное от руки. Но оно так и лежало в нижнем ящике стола Гю. В некоторых местах буквы расплывались от капель слез, что капали во время написания и мыслей о том, как же мама будет переживать, если узнает, чем обернулась жизнь родного сына при выборе остаться с папой после развода. *** Однажды, во время очередного допроса, Намгю не выдержал. Не от того, что Су Бон был заинтересован, а от того, что он буквально требовал. Эта односторонняя близость, это давление стало невыносимым. Он чувствовал себя пойманным, загнанным в угол собственной неспособностью к искренности, и его старый защитный механизм сработал. Нам Гю резко оборвал Чхве на полуслове, его острый язык, который он так долго держал за зубами, вырвался на свободу.  — Сука, да как ты смеешь так нагло выманивать из меня мое прошлое? Если настолько озабочен моей историей, то вальни свое ебало и я сам расскажу, если захочу. Ты просто жалкий уебок, который думает, что ко мне так легко втереться в доверие! Не выдержав такого резкого наплыва агрессии, Су Бон замахнулся и оставил на лице Гю сильную пощечину, от которой тот чуть не упал. Нам Гю не стал продолжать эту бессмысленную драку, поэтому молча развернулся и ушел. *** После той ссоры они не общались. Целый месяц. Нам Гю, со своей стороны, внешне демонстрировал полное безразличие. Он держался прямо, избегал взгляда Су Бона в коридорах, делал вид, что его не существует. Внутри же он метался. Он скучал по Субону. По его веселой натуре, по его озаренному взгляду, по тем моментам, когда тот открывал свою душу. Но его гордость, его страх перед собственной уязвимостью - они были слишком сильны. Су Бон тоже страдал. Гю был единственным человеком, кому он по-настоящему открылся, доверил свои самые сокровенные тайны. Его жизнь снова стала серой, одинокой. Он скучал по брюнету, по его рискованности, по его язвительным шуткам, которые раньше так раздражали, а теперь казались невыносимо далекими. Он думал о Нам Гю постоянно, об их прогулках, о тех редких улыбках, о том, как Нам Гю впервые сказал, что рад началу их дружбы. Он хотел поговорить, объяснить, попросить прощения за то, что не смог сдержать гнев, но не знал как. Нам Гю всем своим видом показывал, что ему плевать, а Танос никогда не умел выражать свои чувства словами, особенно когда дело касалось собственной обиды. Однажды, выходя из шараги, Су Бон заметил небольшое скопление людей. В центре стоял Нам Гю, что видимо с кем-то ссорился. Толпа не давала посмотреть на оппонента, поэтому Танос аккуратно выглядывал из-за чьего-то плеча. Звук удара. Нам Гю лежит на асфальте, обронив болезненный стон от неожиданного и сильного удара в живот. Он лежал на земле, пытаясь закрыть голову руками. Су Бон понимал, что Гю явно не вывезет эту драку. Он понимал, что тот слишком слаб для выживания в одиночку со своей страстью к ссорам. Пару секунд, и растолкав толпу, Танос буквально влетает в студента, давая ему понять, что бить физически слабых - не есть достойный поступок. Но разве противоречить самому себе в своих «гордых понятиях» - это достойно?  Пару секунд и обидчик младшего корчится от боли, подтирая теплую свежую кровь со своего носа.  Первое, что видит перед собой Нам Гю после драки - протянутую руку. До жути знакомую. Это была рука Су Бона. Ухватившись за татуированную руку с накрашенными ногтями, они молча прошли до первого подъезда, рядом с которым была лавочка.  — Нам Гю. Month – это слишком долго.. - разговор завел именно Су Бон. Впрочем, не столь удивительно, ведь чтобы Гю сделал первые шаги к чему-либо, то явно должно что-то случиться. — Я скучал. Нам Гю замер. Эти слова, такие простые, но такие искренние, озарили его «замороженное» сердце. Несмотря на внутреннюю бурю из эмоций, он пытался сохранять эту ебучую маску безразличия. Все же его сердце сжималось от этого тепла и чувства детской радости. Гю скучал по Таносу намного больше, чем готов был признать. — Скучал по мне? - словно для себя переспросил брюнет, опуская взгляд вниз на асфальт. От такого резко появившегося разговора про чувства, он явно занервничал, разглядывая каждый окурок, каждый упавший листик и бумажку. — Ну, если тебе настолько невмоготу.. И ты просто решил прибежать и спасти мою задницу. Ладно, можем попробовать. - Гю словно выдавливал эти слова из себя, максимально пытаясь закончить этот некомфортный для него диалог.  Танос не ответил ни слова. В его голубых глазах не было ни обиды, ни упрека, только успокаивающее счастье и понимание. На самом деле Су Бон знал, что Нам Гю чувствует намного больше, чем остальные. Знал, что за этим образом похуиста скрывается человек с бурей различных чувств. Знал также то, что это все не просто так. Но он принял дружбу с Нам Гю как игру. Его цель была помочь брюнету открыться, почувствовать спокойствие и безопасность не только в одиночестве.  *** Они снова начали проводить время вместе. Танос как и прежде старался разговорить Нам Гю, а тот старался поддерживать разговор и внимательно слушал друга. С каждым днем Гю чувствовал, как некая привязанность к фиолетововолосому крепнет. Каждое прикосновение и взгляд Су Бона вызывал внутри странный и неожиданный трепет, но он упорно игнорировал эти сигналы от своих чувств, списывая их на небывалую привязанность к дружбе. Признать влюбленность было для Гю чем-то уязвимым, какой-то угрозой и опасностью. Кратко говоря, брюнет боялся этого чувства, поэтому демонстративно держал того на ментальной дистанции. Как-то раз, они шли по коридору колледжа после пар, чтобы пойти домой к Гю, что всегда любезно приглашал туда Су Бона. Обычно, такие посиделки заканчивались непредвиденной интимной близостью. Но Нам Гю расценивал это как выплеск эмоций, что накопились. Для него не было понятия, что секс - это про любовь. Танос болтал о чем-то своем, а Нам Гю, как обычно, слушал, иногда вставляя свои едкие шуточки. Впереди они увидели группу студентов, и Гю, заметив кого-то знакомого, вдруг отвлекся. Его лицо мгновенно преобразилось. Он засмеялся, ярко, искренне. В голосе появилась какая-то удивительная мягкость, которую Су Бон слышал крайне редко. Брюнет вступил в оживленный диалог с одногруппником, его мимика была живой, жесты открытыми, он шутил, смеялся, и в его поведении не было и намека на ту колкость или отстраненность.  Танос встал как вкопанный. Его грудь сжало острым, незнакомым чувством. Он наблюдал за Нам Гю, за этим свободным, сияющим выражением лица. Он никогда не видел Намгю таким. С Чхве он был либо язвительным дурачком, либо молчаливым, колючим, всегда держащим расстояние. Все его терпение, все его попытки пробиться сквозь стену Гю казались бессмысленными.  Зачем он так старается, если Нам Гю может быть таким с кем-то другим?  Гю, ничего не заметив, попрощался с приятелем и догнал друга. Он был в приподнятом настроении. — Ахуеть, прикинь, он- — Что он? - резко оборвал его Су Бон. Его голос был наполнен тяжестью и холодом. — А че ты такой кислый, а? Биполярочный, чтоли? - снова эти шутки. Такие ужасные, но такие родные. — Да ничего. - ответил Танос.  Они дошли до квартиры Нам Гю, и как только дверь закрылась за ними, Су Бон развернулся. — А ты чего так улыбался? Брюнет нахмурился, закрывая входную дверь на замок. — А тебе какая разница? Что-то за наши месяцы дружбы ты мне так не улыбался. - голос Су Бона дрогнул от временно сдерживаемой ярости. — Maybe, я не заслуживаю твоего одобрения в качестве настоящего друга, которому можно  довериться? Гю, почувствовав, как старый защитный механизм включается, начал огрызаться.  — Слышь, а ты кто такой, чтобы мне указывать, кому улыбаться? Я тебе ничего не должен! А если тебе что-то не нравится, дверь за моей спиной.  Это было последнее. Су Бон больше не мог сдерживаться. Его кулак полетел. Не расчетливый, а полный слепой ярости. Раздался глухой удар, и из носа младшего тут же хлынула кровь, окрашивая его подбородок и шею. Он пошатнулся, прижимая ладонь к лицу. Сквозь тонкие пальцы тот поднял на Таноса разочарованный взгляд, в котором читалась та боль. — Сорян. Я не хотел портить нашу дружбу.  Гю скрылся в ванной комнате, пытаясь остановить кровотечение холодной водой, окатывая ею лицо из раза в раз. Оставшись наедине с собой в чужой квартире, старший размышлял над произошедшим. Гнев ушел, оставив за собой неприятный след вины и отвращения к себе.  Не он ли спасал Гю от драки с полным пониманием того, что брюнет абсолютно слаб физически и никак не может за себя постоять? Но почему? Почему Нам Гю такой сложный?  Почему он закрывается и не доверяет? Неужели он никогда не сможет пробраться ему в душу и разделить с ним его переживания? Внезапная, отчаянная мысль пронзила его. Он должен понять. Должен найти хоть что-то, что объяснит эту вечную стену. Нарушая все личные границы, Танос начал шариться по вещам Нам Гю. В беспорядке его комнаты, среди тетрадок и пустых банок от энергетиков, он искал хоть какую-то зацепку. Старший открывал ящики, перелистывал тетради. Его сердце колотилось, одновременно от вины и от предвкушения. И вот, в самом дальнем углу нижнего ящика стола, под стопкой старых рисунков, он наткнулся на тонкий свернутый листок. Почерк был аккуратным, но было заметно, что во время написания руки автора очень сильно тряслись. «Маме». Эти ужасные строчки расплывались перед глазами. И вот, он увидел в Нам Гю не студента, не друга, а маленького котенка, потерянного, брошенного, который научился царапаться, чтобы выжить. Шаги. Гю выходил из ванной. Танос в панике быстро сложил листок и засунул его обратно, задвинул ящик. Он постарался придать своему лицу обычное, хмурое выражение. Младший появился в дверном проёме, его глаза были красными и припухшими. Он не смотрел на Су Бона, его взгляд был устремлен в пол. Но теперь Танос знал. Он знал теперь то, что Гю прятал ото всех. И это знание изменило всё. Он почувствовал к младшему такую острую, всепоглощающую жалость и нежность, что она граничила с болью. И дикое, жгучее желание защитить этого ребенка от всего мира. Когда Су Бон наконец собирался уходить, Гю проводил его до двери. Сердце колотилось в груди.  Он должен был сказать. Или не должен? Это было слишком. Слишком страшно. — Слышь.. - выдохнул младший, когда тот уже стоял в дверном проёме, собираясь сделать шаг наружу. Его голос был почти неслышен. Танос обернулся. — Я.. Я люблю тебя. Не как друга. - эти слова вырвались из него, как крик души, слишком быстрые, слишком отчаянные.  Намгю тут же почувствовал, как кровь прилила к лицу. Ужас охватил его. Гю, не выдержав, резко захлопнул дверь, оставив друга снаружи. — Сука, нахуй я это высрал.. - шептал он, кусая губы.  Он испортил все. Теперь Субон точно уйдет. Он никогда не сможет ему доверять. Он снова все испортил. Старший стоял у закрытой двери, оглушенный.  «Я люблю тебя. Не как друга.» Слова Нам Гю, произнесенные почти шепотом, эхом отдавались в его голове, многократно усиливаясь. Он словно выиграл в лотерее. Нет, это было гораздо больше. Потому что он сам понимал, что любит Нам Гю. Давно.  *** Но на следующий день Нам Гю не взял трубку. И на все последующие тоже. В шараге он старательно избегал Чхве, обходя его за километр, отворачиваясь, когда тот пытался заговорить. Гю вновь надел свою маску безразличия, только теперь она была еще более непробиваемой. Его глаза были холодными и пустыми, а его ответы односложными и резкими. Танос был в замешательстве. Что случилось? Ведь Намгю признался. А теперь эти? Он пытался достучаться, но Гю был как бетонная холодная стена. Словно того вечера, того шепота, того признания - ничего не было. Но потом Су Бон вспоминал о прочтенном. Он знал, что младший был таким лишь потому, что судьба сделала его таким. Его уязвимость, его страх быть раненым, страх доверия были сильнее. Возможно, он попросту испугался своих собственных чувств. Одним вечером Су Бон не выдержал. Чувство беспокойства грызло его изнутри. Ему нужно было наконец-то поговорить с Нам Гю. Ему нужно было объяснить, что он никуда не денется, что его чувства настоящие, что он не причинит зла. Он пришел к квартире Гю. Постучал, но в ответ лишь тишина. Постучал снова. Ничего. Танос уже собирался уходить, когда заметил, что дверь была приоткрыта. Едва заметная щель. — Нам Гю? - аккуратно зайдя в квартиру, старший пытался окликнуть темноволосого. Нам Гю. В петле. Его тело еще не застыло, но его лицо было бледным, глаза прикрыты. Время остановилось. Су Бон застыл, а потом бросился вперед. Его руки тряслись, но он действовал инстинктивно.  *** Сирены, врачи, суета. Су Бон так и оставался на полу, обнимая Гю, у которого проверял пульс до приезда скорой помощи. Он не хотел отпускать его, но врачи все же оттащили его в сторону. Танос не чувствовал боли за себя, он чувствовал лишь вину и этот ледяной ужас, который надолго отпечатается в его памяти. Нам Гю был жив. Неестественно бледный, с синяками на шее и измученным видом.. Но его сердце билось. Врачи говорили что-то о прогнозах по поводу самочувствия Гю, о шансах и каких-то повреждениях мозга. Но Су Бон не слушал. Он просто сидел рядом, держа холодную руку в своей. Все время реабилитации Танос буквально не отходил от Гю. Конечно, младшему было невероятно трудно разговаривать не только из-за стыда, что выжил и заставил Чхве так переживать, но и из-за невыносимого убытка сил. Гю не думал, что кто-то в принципе заметит его смерть кроме соседей, что почувствуют мерзкий запах, идущий из квартиры Нам Гю. Но старший лишь рассказывал ему какие-то сплетни с колледжа, приносил игрушки. На это время он увидел в нем того одинокого маленького ребенка, которого настолько рано лишили детства.  Медленно, но мучительно Нам Гю возвращался к жизни. Единственное, что его держало от третьей попытки - это Танос. Заботливый и ласковый. Тот, кого так не хватало Гю с раннего возраста. Он был рядом, всегда. Он не давил, не требовал ничего, просто был рядом.  Именно в эти дни, в этой тишине и уязвимости, Гю наконец понял. Понял, что Су Бон никогда не хотел ему зла. Ни тогда, в драке, ни сейчас. Понял, что его любовь - это вовсе не угроза, а спасение. Понял, что Су Бон, единственный, кто остался рядом, кто бескорыстно любит его. Когда Нам Гю окреп достаточно, чтобы говорить, его первые слова были тихими, но ясными. Он попросил Таноса остаться. И он остался. Их отношения развивались медленно, но теперь уже открыто, хоть и Гю сталкивался со срывами и негативными чувствами, но он старался. Он учился доверять, снимать свои маски, быть уязвимым. Танос же учился быть нежным, терпеливым, понимающим без скачков агрессии, переливающейся в побои. Теперь это была не просто «дружба с преимуществами». Это было что-то глубокое, настоящее, выстраданное. Любовь, которая выдержала ненависть, драки, отчаяние и даже попытку самоубийства.  Любовь, которая родилась из самых темных уголков их душ и, наконец, нашла свой свет.