Если он молчит

      Серый дым сигарет растворялся в воздухе. Мо Жань курил с пятнадцати, поэтому первый приступ кашля сразу списал на это, не задумываясь. Конечно, мысли о раке лёгких ему не нравились, но зависимость брала своё.        Обычно рядом с университетом он старался не курить — или хотя бы обращать внимание на окружающих.       Нервы были на пределе из-за предстоящей сессии. Конечно, он учил, с памятью проблем не было, но... Профессор Чу определённо его завалит! А он поспорил с дядей, что сдаст этот год на отлично. В прошлый раз, когда тот заметил его в баре, то решил проверить весь уровень подготовки.       — Мо Вэйюй. Не вы ли уже две недели кашляете на всю аудиторию? — раздался рядом привычный строгий голос, и сам "Мо Вэйюй" вздрогнул от неожиданности, чуть не уронив сигарету.       — Я больше не буду, — буркнул Мо Жань, но про себя добавил: «Ходить на ваши пары». Хотя всё равно пришлось бы, — к тому же моё дело, — буркнул Мо Жань, отворачиваясь. Курить сейчас он не стал, хотя рука тянулась в карман куртки. Но при Чу — как назло — не хотелось показывать слабость.       — Я очень на это надеюсь, — привычно холодно отозвался профессор Чу. — Сюэ Чжэнъюнь не знает? — он стоял на расстоянии, немного морщась от запаха и искренне не понимая, что люди в этом находят.       — Не знает, — подтвердил парень, выбрасывая окурок, так и не докурив. Мысленно пожалел об этом — снова придётся покупать. Раздражение с каждой минутой нарастало. Хотя если подумать, злился он разве что на себя. Но всё равно продолжал внушать себе, что сердится именно на Чу Ваньнина. Потому что раздражение приходило каждый раз, когда тот был рядом — брался поучать или смотрел, как казалось Мо Жаню, с презрением.       — Сходи к врачу, — коротко бросил профессор, уже собираясь уйти.       — Подождите! — остановил его Мо Жань. Совсем не хотелось, чтобы об этом узнал Сюэ. — Вы расскажете дяде? – фраза звучала комично, для человека 23 лет, но ему по прежнему не хотелось что бы он это знал.       Чу Ваньнин помолчал пару секунд, потом обернулся через плечо и ответил:       — Нет. Но если замечу, что кашель усилился — расскажу, — всё тем же ровным, почти безэмоциональным тоном. Уже уходя, он всё же добавил чуть мягче и тише, не поворачиваясь:       — Не думаю, что он бы хотел видеть, как ты страдаешь.

***

      Мо Жань как мог придумывал отговорки. Дома о нём и впрямь беспокоились. Даже Сюэ Мэн — если, конечно, фразу:       "Прекрати уже кашлять, как псина, не хватало, чтобы ты ещё помер!"       можно считать за беспокойство. Но зная Мэн-Мэна — можно. И всё же он решил послушаться совета Чу Ваньнина и сходил к врачу, прогуляв его пары. В голове, конечно, крутились мысли о раке. Ему уже представлялось, как скажут:       «Примите мои искренние соболезнования, вам осталось три дня. Можете выбирать место на кладбище и похоронные венки, пока прощаетесь с близкими».       Но, несмотря на то что он снова закашлялся прямо в кабинете врача, на флюорографии видимых симптомов не было. Лёгкие, конечно, были в не лучшем состоянии, но венки ему не предложили. Только витамины, бросить курить, меньше нервничать и, конечно, высыпаться.       Мо Жань про себя лишь фыркнул: если бы это было возможно — он бы так и сделал. Он никому не говорил, что с ним что-то не так, и куда он ходил.       — Опять по барам шлялся? — укоризненно спросил Сюэ Мэн, скрестив руки на груди. — Чего это тебя на парах не было?       — Плохо себя чувствовал, — сухо ответил Мо Жань, не отрываясь от компьютера.       — Ты всегда плохо себя чувствуешь, когда речь идёт о парах профессора Чу. Тебе не кажется это подозрительным? — прищурился Сюэ Мэн, явно что-то заподозрив.       — Мэн-Мэн, чего ты хочешь? Это тебя любит твой ненаглядный профессор Чу, а ко мне он вечно придирается! — огрызнулся Мо Жань. Он чувствовал себя вымотанным от постоянного кашля и злым из-за того, что бросает курить — не хватало никотина, едкого горького дыма во рту и в многострадальных лёгких.       — Это ты просто ничего не учишь! — огрызнулся в ответ Сюэ Мэн, переходя в режим защиты себя и любимого преподавателя.       — Я как раз учу! Это он требует с меня больше! — оторвался от игры парень и бросил раздражённый взгляд на брата.       — А вот пары прогуливать не надо! Вполне ожидаемо раздался голос тёти Ван, которая попросила их прекратить ссориться. Мягкая и добрая женщина, она тоже иногда уставала от их вечной грызни — но оба тут же замолкли из уважения и любви к ней.

***

      Чу Ваньнин продолжал бросать недовольные, раздражённые взгляды на всё учащающиеся приступы кашля Мо Жаня в аудитории, хотя сердце в груди каждый раз сжималось от тревоги.       О курении он по-прежнему молчал, хотя уже был на грани — сказать, но не решался. С тех пор он больше ни разу не видел Мо Жаня с сигаретой и не чувствовал запаха табака. Тема то и дело всплывала в разговорах с ректором — Сюэ Чженъюнем, — мельком, но всякий раз Чу Ваньнин только тяжело вздыхал и отмалчивался, хоть и не скрывал обеспокоенности.       После каждой пары он всё чаще замечал в мусорных урнах белые лепестки. Хрупкие, как бумага, острые лишь на вид — они легко ломались. Белыми их можно было назвать с натяжкой: кровь оставляла на них тёмные пятна. Лепестки были похожи на его любимые цветы с вычурным названием — эпифиллум остролепестный. Даже вспоминая это название, он невольно поморщился.       Но понимание медленно просачивалось сквозь все отговорки. Всё складывалось слишком легко, слишком логично. Найдя Мо Жаня в библиотеке, он с характерным звуком положил перед ним книгу, прикрытую его же тетрадями.       — Всё ещё куришь? — строго спросил он, скрестив руки на груди. Прямая осанка, лёгкая хмурость, чуть сведённые брови — всё как всегда.       – Нет. Бросил, — Мо Жань медленно поднял взгляд. Не от страха — от усталости. Не было ни сил, ни желания реагировать, как раньше – ярко и почти театрально.       — Твои тетради, — перевёл тему Чу Ваньнин, всё ещё рассматривая его.       — А книга? — немного неуверенно спросил Мо Жань. Несколько тетрадей — даже толстых — не могли скрыть её полностью.       — Почитай. Тебе полезно будет, — сказал он. Слова вышли грубее, чем хотелось, но были уже сказаны.       Мо Жань скептически ухмыльнулся. Ожидая что-то о правилах этикета или как «кашлять тише». Но тетради всё же отодвинул.                    Ожидания рассыпались в пепел, сгорев словно те самые сигареты.       — И что это вообще, — пробормотал он, нахмурившись. Внутри книги было несколько закладок.                    «Как распознать болезнь»       «Что, если он или она молчит»       Когда он оторвал взгляд от страницы, Чу Ваньнина рядом уже не было.       Мо Жань хотел бы назвать всё это — бредом, легендой, красивой сказкой, — но, к сожалению, реальность была жестокой. Он понимал, что это правда. Что сам подвергся этому. Он любил. Невзаимно. И даже не осознавал этого.       В голове судорожно носились мысли: кто бы это мог быть? Все его отношения, в основном, заканчивались одной ночью. Не будет же он вспоминать каждую и обзванивать с посланием:       "Привет, помнишь, мы переспали по пьяни? Так вот, я заболел мистической болезнью — кажется, умираю. Не могли бы мы встретиться, чтобы я понял, люблю ли я тебя?"       Да его же сразу пошлют! Или же в психушку сдадут! И вот уже воображение рисует: он — в смирительной рубашке, в комнате с белыми стенами, а самое обидное — даже цветы белые!       Мо Жань тихо фыркнул, отгоняя дурные мысли.       К его же разочарованию, в книге не было главы:       "Что делать, если ты идиот и не понимаешь, кого любишь."

***

      "...Если он/она молчит, это не значит, что ему/ей всё равно. ‎Люди, заражённые ханахаки, часто не осознают собственных чувств, а ещё чаще — боятся признаться... " ‎       ‎"...не дави. Наблюдай. ‎как он/она реагирует, когда ты ррядом. Иногда любовь тише дыхания." ‎      "Не дави, наблюдай", — звучало как издевка. Он и так не давил. Он вообще ни хрена не делал. Впринципе слабо догадываясь, на кого ему не надо давить.       

***

‎      Мо Жаню пришлось задуматься. Всё чаще он начинал замечать, как Чу Ваньнин ведёт себя в его присутствии. ‎Изменения были едва уловимыми — но они были. Он… помогал? Незаметно, почти неуловимо, немного неловко, но всё же помогал. ‎ ‎      Он вспоминает, как Чу Ваньнин отвёл взгляд, когда их руки случайно соприкоснулись. Как вчера вместо ответа просто кивнул. Как сжал губы, будто пытаясь удержать слова. ‎Тогда Мо Жань подумал, что тот хотел снова сказать колкость, отчитать… но теперь он так не думал. ‎       ‎Точнее, уже не мог думать — очередной острый лепесток застрял в горле, вызвав приступ. С каждым разом всё становилось хуже. ‎       ‎Цветов становилось больше. Они словно прорастали сильнее, с упрямой жаждой жизни. Он ощущал уже не только горько-кровавый кашель, но и постоянную, острую боль в груди. Ставшей за эту время привычной. Фоновым шумом. ‎       ‎Но он всё так же упрямо ходил на занятия, делая вид, что просто слегка приболел. Совсем немного. ‎Впрочем, всё равно умирал. Даже если вдруг признается не тому… ‎       ‎Чувства, что он зарыл под толщей обиды, непонимания и злости, пробивались наружу. И, может, именно они сейчас прорастали в его груди. ‎       ‎В глазах всё чаще темнело, голова кружилась, но Мо Жань упрямо направлялся к кабинету Чу Ваньнина. Даже если там кто-то будет. Он просто скажет. Просто признается… ‎ ‎

***

‎ ‎      Очнулся он уже в больнице. Слишком светло. Он всё же в дурке?Дышать было больно, тяжело, но Чу Ваньнин сидел рядом, прикрыв глаза. Теперь и он выглядел усталым. ‎ ‎      — Ваньнин?.. — едва слышно позвал он. ‎ ‎      — Тише, — отозвался тот уже мягче. — Тебе нельзя напрягаться. Говорить тяжело, да? ‎      — Книга не помогла? — вздохнул Чу Ваньнин. — Просто кивни, если нет. ‎       ‎— Я пытался, — прохрипел он. ‎ ‎      Чу Ваньнин сжал губы. Ему самому стало больно — он должен был заметить раньше. Он прикрыл глаза, провёл рукой по переносице. ‎ ‎      — Ты игнорировал, — всё же выдохнул Мо Жань. ‎       ‎Профессор кафедры, преподаватель, он смотрел на него с растерянностью и неверием. Он замечал… но не хотел верить. Хотелось сейчас всё отрицать, сказать, что Мо Жань ошибается, что он не тот, кто нужен… ‎       ‎— Идиот, — прошептал он. Черты лица смягчились. ‎ ‎      Мо Жань слабо улыбнулся, как будто соглашаясь. ‎ ‎      — Ты… уверен? Что… — он запнулся, не решаясь произнести. — Что любишь меня? — всё-таки закончил Чу Ваньнин, будто не веря в собственные слова. ‎       ‎— Уверен, — кивнул парень и взял его за руку, словно теперь надо было успокаивать Ваньнина. ‎ ‎      Чу Ваньнин почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Вот он — молчал, не хотел замечать… и теперь, возможно, слишком поздно. ‎       ‎Он делал вид, что пришёл сюда только потому, что попросил Сюэ Чжэнъюнь. На первый взгляд он был всё такой же бесстрастный — до этого момента. ‎ ‎      — Придурок, — прошептал он, голос дрогнул, по щеке скатились горячие слёзы. Он крепче сжал его ладонь. ‎— Я тоже… Я тоже тебя люблю, — пробормотал Ваньнин. — Не смей умирать, слышишь? ‎       ‎Мо Жань улыбнулся. На секунду дышать стало легче. Он хотел бы пообещать, что не собирается умирать… но не смог. ‎ ‎

***

      ‎— Ваньнин! — позвал Мо Вэйюй. ‎      Чу Ваньнин выглянул из кабинета, опираясь о дверной косяк, вопросительно смотря на возмутительно радостного Мо Жань.       ‎— Этот твой… как его… эпифиллум остролепестный, — с трудом вспомнил он, выговаривая тоже с трудом. ‎       ‎— Царица ночи, — усмехнулся Чу Ваньнин, подходя ближе. ‎      За окном действительно была ночь. Этот цветок расцветал только ночью — в этом и была его прелесть. К тому же, ему удалось найти редкий вид. Белый. ‎       ‎— Тебе правда нравится? — спросил Ваньнин, нехотя вспоминая, с чего всё началось. ‎       ‎— Это ведь твой любимый, — покачал головой Мо Жань и заключил его в объятия. ‎       ‎— Честно? Теперь он меня пугает, — проворчал тот, но позволил себя обнять. — Но… красивый. ‎