Свет, которого не должно быть

Квартира Лины была светлой. И удивительно знакомой — как будто она уже бывала здесь, хотя это было невозможно. — Не разувайся, — бросила та, проходя внутрь. — Пол холодный. Сейчас плед принесу. — Вино? — Давай, — коротко ответила Регина. Она села на мягкий серый диван. Тот чуть пружинил под ней, и вдруг накатила сонная тяжесть. «Наверное, алкоголь…» Лина вернулась с бокалами и бутылкой. Улыбнулась — как будто между ними не прошло этих десяти лет. Как будто они снова ученицы. Девчонки, которых никто не учил жить правильно. — Ты не изменилась, знаешь? Регина усмехнулась: — Это ложь. — Может быть. Но ты всё такая же — закрытая и… красивая. Бокалы стукнулись. Музыка — фоном, тихая. Плед — тёплый, мягкий, одна на двоих. И тогда Регина почувствовала, как Лина медленно приблизилась. Колени — рядом. Рука — на плече. Пальцы — неуверенные, но настойчивые. И всё тело вдруг дрогнуло. Не от поцелуя — его ещё не было. От предвкушения. «Я не знаю, что чувствую…» — пронеслось в голове. «Но я чувствую. Это уже не пустота.» Лина приблизилась ближе. — Можно? — спросила тихо, уже почти у губ. Регина почувствовала, как внутри сжалось. Что-то опасное. Что-то знакомое. Что-то… не про Лину. — Я… секундочку, ладно? — она резко встала. Слишком резко. — Где у тебя туалет? Лина, чуть удивлённая, показала жестом влево. Регина почти сбежала туда — спасаясь от собственных чувств, не от человека. Она закрыла дверь. Опёрлась руками о раковину. В зеркало — своё лицо. Чуть румяное. Глаза блестят. Губы дрожат. «С ума сошла. Ты же взрослая женщина.» Холодная вода — на запястья, на виски. «Это просто попытка. Просто — проверить. Понять, где я и кто мне нужен. Я же не обязана ничего чувствовать к Лине…» Но в голове — снова Айлин. Её взгляд. Её “понимаю”. Её тихое “да”, когда она соврала ради неё. «Если я сейчас поцелую Лину… и не почувствую ничего… это ведь будет честно? Это будет ответ. Всё просто.» Она выпрямилась. Глубоко вдохнула. «Попытка — не пытка. Зато пойму, что у меня с Айлин.» И, кажется, впервые за долгое время, у неё не тряслись пальцы. Потому что страх — стал конкретным. И значит, с ним можно говорить. Регина вытерла руки. Вздохнула. Открыла дверь — и вернулась в гостиную. Лина уже лежала на диване, обняв плед, глядя в потолок. В бокале плескалось вино. Музыка едва слышалась из колонки. — Я тебя не напугала? — спросила она, не поворачивая головы. — Нет, — ответила Регина. Села рядом. Помедлила. И сама — потянулась. Медленно. Нерешительно. Губы соприкоснулись. Сухо — сначала. Затем — теплее. Глубже. И не как в кино, нет. Немного сбито, немного неуверенно. Но по-настоящему. Регина закрыла глаза. Слишком крепко. Словно надеясь, что если не видеть — станет проще. Пальцы Лины скользнули по талии, по бокам. Движения становились смелее. Ответ — шёл как бы автоматически, телом, без слов. Но в какой-то момент… Мысленно — будто бы вспыхнуло. «Интересно, какие губы у Айлин?..» И этот поцелуй — вдруг стал чужим. Слишком уверенным. Слишком взрослым. Не тем, что бы она хотела впервые. Не с тем, кого хотела бы впервые. И всё, что происходило — нежные касания, шёпот, тепло кожи — всё это будто проходило сквозь фильтр. Айлин. Где-то в фоне. В тишине. В паузах между дыханием. В собственных ладонях, которые уже когда-то дрожали рядом с ней. Регина прижалась к Лине — как к спасению. Но и как к бегству. Тело было здесь. Но в голове — другой человек. Другие глаза. Другой страх. Другая нежность, которую она так боялась признать. Рука Лины коснулась бедра — мягко, с осторожностью. Регина ответила — не потому что хотела этого, а потому что хотела чувствовать. Хотела забыться. Хотела поверить, что может быть иначе. Они сбрасывали одежду не спеша, будто снимая не только ткань, но и остатки прежней жизни. Касания становились всё смелее, дыхание — горячее. Лина скользнула губами по шее, по ключице, ниже. А Регина всё сильнее зажмуривала глаза, будто боясь признать: ей не хватает именно того, чего здесь не было. И когда Лина прошептала её имя, она почти не услышала. Потому что внутри звучало другое имя. Тихо. Но непрерывно. Айлин. Она не остановила. Позволила телу идти за тем, чего оно хотело. Но внутри всё это происходило в другом измерении — будто она шла по чьим-то следам, не своим. И в момент самой близости, когда дыхания слились, когда стало жарко и стыдно и голо — ей показалось, что она целует другую. Что руки не Лины, а Айлин на её спине. И что впервые — она не одинока. И только в самом конце, лежа рядом, под тёплым пледом, когда Лина уже засыпала, Регина повернулась к ней спиной. Закрыла глаза. И шепнула: — Прости. В другой части города, в другой постели — Айлин вздрогнула. Резко. Будто кто-то дотронулся до неё в темноте. Или как будто внутри что-то хрустнуло. В груди — тревожный удар. Бессмысленный. Ночной. Она села, растирая глаза, всматриваясь в темноту своей комнаты. Одеяло сбилось. Лампочка в коридоре мигала. Но было тихо. Слишком тихо. Что это было?.. Сердце гулко стучало. Но… ничего. Никто не звал. Никаких звуков. Айлин снова легла, нащупала холодный край подушки и обняла его, будто кого-то. Закрыла глаза. И вскоре снова заснула. Когда она проснулась утром, мир был обычным. Серая зима за окном. Звон будильника. Мамины шаги на кухне. Чайник. Запах хлеба. Но — что-то внутри было другим. Словно её тело знало больше, чем она сама. Она встала, умылась, натянула форму. И в какой-то момент поймала себя на мысли: Сегодня я увижу Регину Владимировну. Просто мысль. Но сердце… ударило сильнее, чем следовало бы. И в груди — словно кто-то тихо позвал её по имени. Айлин улыбнулась. Почти незаметно. Почти горько. Интересно… скучала ли она? Она дошла до школы чуть раньше, чем обычно. Снег был рыхлый, дороги — в лужах, ботинки чуть намокли, но ей было всё равно. На фоне — смех учеников, чьи-то шаги, крики на перемене. Но внутри у неё было глухо. Как перед контрольной, о которой никто не предупредил. Как перед встречей, к которой не готов. Она не знала — будет ли Регина Владимировна. Не писала. Не спрашивала. Хотела просто… увидеть. Самой. Айлин поднималась по лестнице медленно, хотя обычно бегала. На каждом пролёте — сердце стучало громче. Вот кабинет. Дверь ещё закрыта. Сумка висит на том же плече. Те же волосы, та же форма. Но казалось — она совсем другая. С тех пор, как та попросила её выйти. С тех пор, как в доме Регины Владимировны было слишком тихо. Айлин тронула ручку двери. Открыто. Внутри — пусто. Только тетради на столе. Айлин замерла. На секунду — сердце дернулось: она здесь. Но… вместо Регины Владимировны за столом сидела другая женщина. Н незнакомая. В очках. В светлом кардигане. — Здрасьте, — выдохнула Айлин, не сразу понимая, что сказать. — А… Регина Владимировна? Женщина подняла глаза. Улыбнулась дежурно: — Она в отпуске на неделю. Меня попросили подменить. Физика и химия теперь у меня. Отпуск. Слово упало, как лёд в живот. На неделю. Айлин кивнула. Села. Не задавая больше вопросов. Она смотрела на доску — и ничего не видела. Слушала объяснения — и ничего не слышала. Словно всё снова стало неважным. Словно всё, что она надеялась — сдуло ветром. На неделю… Это казалось вечностью. Зазвенел звонок. Класс загудел. Кто-то зевал, кто-то собирал тетради. Айлин медленно поднялась, собирая ручку, будто делала это впервые. — Айлин! — вдруг влетела Лера, раскрасневшаяся, с телефоном в руке. — Представляешь? — Что? — Регину видели вчера! В клубе! В ВИП-комнате, прикинь! С каким-то молодым и… с девушкой! Айлин застыла. Моргнула. Не сразу поняла смысл. — Что? — переспросила глухо. — Да-да, знакомая моей сестры работает там. Говорит, они там втроём были. И Регина вообще не как обычно — типа, расслабленная, веселится. Представляешь? — Лера фыркнула. — А мы-то думали, она только по учебникам живёт. Айлин смотрела на Леру, будто через стекло. Слова долетали, но не касались. Внутри — что-то медленно опускалось. Как вода в раковине. И вместе с ней — надежда. В клубе. С кем-то. Весёлая. — Ты как? — спросила Лера, уже заметив её выражение. — Нормально, — сказала Айлин. Слишком быстро. И отвернулась. Потому что иначе — было бы видно глаза. Айлин молча сидела у окна. Класс шумел, кто-то смеялся, кто-то спорил, а она… Просто прокручивала в голове слова Леры. «С каким-то молодым… и девушкой…» Может, друзья? Старые? Может, просто совпадение? Она знала, что глупо. Что взрослые имеют право на свою жизнь. Но внутри всё равно что-то ёкало. Как будто предали. Хотя ничем не обязаны были. Айлин достала телефон. Пальцы чуть дрожали. Открыла WhatsApp. Ту самую группу — где все бывшие и нынешние ученики когда-то поздравляли Регину Владимировну с днём рождения. Где она сама ни разу не писала. Только читала. И вдруг — пальцы сами набрали: «Регина Владимировна, здравствуйте. Простите, что пишу лично. Просто… мне сказали, что Вас вчера видели в клубе. Я не знаю, можно ли так спрашивать… но мне важно. Вы были там с друзьями?» Отправить — не отправить? Она сжала губы, закрыла глаза. И… нажала. Сердце тут же забилось громче. Пальцы вспотели. Она положила телефон на парту, отвернулась. Сделала вид, что слушает, что пишет. Но всё внутри уже было — там. В ожидании. В страхе. И в надежде, которую не так просто убить. Телефон мягко завибрировал. Айлин сразу узнала это уведомление. WhatsApp. Открыла. Прочитано. Но… ответ не от неё. Имя вверху: Лина. Что? Почему Лина? — Привет, зай, — написала она. — Она в душе. Но если это Айлин, то передай, что у Реги всё ок. Вчера была крутая ночь, давно ей такого не хватало 💋 Айлин застыла. Пальцы сжались. Словно кто-то схватил за горло изнутри. “Зай”. “Крутая ночь”. “Не хватало”. И ни одного слова от неё. Только… Лина. Чужая. Рядом. Слишком рядом. Телефон гудел в руке. Сердце — в груди. А голова будто гудела от боли, которую нельзя озвучить. Она встала. Молча. Схватила рюкзак. — Айлин, ты куда? — позвала Лера. — В туалет, — прошептала она и вышла, не оборачиваясь. Айлин шла быстро. Нет — почти бежала. Глаза начали щипать ещё до того, как дверь закрылась за её спиной. Щека вспыхнула. Руки дрожали. Телефон сжала так крепко, будто он мог рассыпаться. И вдруг — удар. Резкий. Лоб в плечо. — Айлин? — Рустам. Он ухватил её за локоть, не дав упасть. — Ты чего?.. Эй, ты плачешь? Она попыталась вырваться. — Всё нормально. Но голос дрожал, и это «нормально» прозвучало как крик о помощи. Он посмотрел на неё внимательно. Не с ухмылкой, не с насмешкой — как умел иногда. Серьёзно. — Пошли отсюда, — тихо сказал он. — У меня дома пусто. Родители на вахте. Никто не тронет. Просто… побудем. Хочешь? Она колебалась. Молча. Ненавидела жалость. Ненавидела себя — за то, что почти согласна. — Айлин, давай. Мы просто уйдём. Ты не должна тут сидеть и выть в туалете. Я всё равно хотел сбежать с этой учебы. Молчание. Пауза. И шаг вперёд. — Только… не спрашивай ничего, — прошептала она. Он кивнул. И, как ни странно — шёл рядом, не задавая ни одного вопроса. Квартира встретила тишиной. Холодом стен и запахом старого ковра, пропитанного чем-то домашним. Рустам сразу пошёл на кухню, что-то пробормотал про еду, но вернулся с бутылкой водки и двумя гранёными стаканами. — Только это и осталось. — Я не пью водку, — сразу ответила она. — Я тоже, — усмехнулся он. — Но, если честно… сегодня как будто можно. Только чуть-чуть. Чтобы не думать. Айлин смотрела на прозрачную жидкость. Внутри всё горело. От злости. От обиды. От страха. От этих сообщений. От ВИП-комнаты. От улыбки Лины. Оттого, как глупо было надеяться. Она взяла стакан. Понюхала. Сморщилась. Но… отпила. Мало. Но для неё — как удар в грудь. — Фу, — выдохнула. — Надо заедать, — Рустам протянул какой-то чипс. — Это не еда, — хрипло усмехнулась она. Они сидели на полу, прислонившись к дивану. Телевизор играл фоном, но никто не смотрел. Просто тишина, только чоканье стаканов и где-то — тяжёлое, медленное дыхание. — Давай сыграем, — вдруг сказал Рустам, слегка шевелясь и поворачиваясь к ней боком. — В «правду или действие». — Серьёзно? — Айлин фыркнула, опуская пустой стакан на пол. — Как в пятом классе? — Нет, как в одиннадцатом. Когда очень надо отвлечься. А ты… выглядишь так, будто хочешь выключиться хоть на пару минут. Она посмотрела на него. Он был уже тоже пьян — глаза чуть стеклянные, щёки покрасневшие, голос мягче, чем обычно. Но в этом моменте было что-то… тёплое. Безопасное. По-настоящему дружеское. — Ладно, — выдохнула. — Только ты первый. — Хорошо. Правда или действие? — Правда, — ответила, уставившись в стену. Он замолчал на пару секунд. Будто боролся с собой — спрашивать или нет. Потом, медленно крутя в руках пустой стакан, сказал, не глядя ей в глаза: — У тебя… были до этого отношения? Айлин приподняла бровь. — Это вопрос на правду? — Ну да, — усмехнулся. — Только если не хочешь — можешь не отвечать. — А если хочу? Он посмотрел на неё. Взгляд стал другим. Чуть внимательнее, теплее. — Тогда отвечай. Она пожала плечами. — Нет. Ну, типа… не настоящих. Были симпатии. Был один поцелуй — по пьяни, на спор. В восьмом. — И всё? — А тебе что, жалко? Рустам рассмеялся, положил руку ей на колено. Не навязчиво — скорее, шутливо. — Жалко — не то слово. Просто странно. Ты вроде как… не из тех, кто остаётся незамеченной. — Я вообще-то стараюсь быть незаметной, — буркнула она, но уголки губ дрогнули. — Ну вот, а теперь я жалею, что в восьмом не поспорил с тобой сам. Айлин усмехнулась, отстранилась немного, но не убрала ноги. В воздухе повисло что-то между лёгкой неловкостью и… чем-то, отдалённо похожим на интерес. — Ты, кстати, ещё не выбрал, — напомнил он. — Правда или действие? Она поджала губы. — Ладно. Действие. Он сделал паузу. И потом, немного криво улыбнувшись, сказал: — Тогда… поцелуй меня. — Чего? — Один раз. Не как в кино. Просто — как в восьмом. На спор. Айлин смотрела на него. Секунду. Другую. Потом медленно наклонилась. И… коснулась его губами. Коротко. Тихо. Тёпло. Но внутри — словно что-то качнулось. Она отпрянула, села обратно, глядя куда-то в сторону. — Глупо. — Не сказал бы, — ответил он, проводя рукой по волосам. Айлин не двигалась. Просто сидела, чувствуя, как кровь стучит в висках. Это что — алкоголь? Или просто… тепло? Или то самое одиночество, которое копилось внутри с осени? Или злость. На Регину. На себя. На всех. Она не понимала. А может, и не хотела понимать. Рустам всё ещё смотрел на неё. Не давил, не тянул. Просто был рядом. Просто не был болью. Айлин повернулась обратно. И их губы снова встретились. На этот раз — дольше. Глубже. Без “на спор”. Без “на секунду”. И это уже не было игрой. Тело отзывалось. Чужое тепло не казалось противным. Наоборот — оно заполняло пустоту, ту, в которой крутились только холод и чужие глаза. Она закрыла глаза. Если ей — можно, если она — проводит ночь как хочет, тогда и мне можно. Хотя бы на одну. Хотя бы не думать. Просто — быть. Айлин придвинулась ближе. И в этот раз поцеловала его сама. Решительно. Будто в этом — ответ. Или попытка найти его. В другом конце города, пар расплывался по зеркалу, гасил контуры. Тело — под горячей водой, как под покровом. Но мысли — всё равно не отпускали. Регина провела рукой по шее, потом прижала лоб к холодной плитке. Горячая вода стекала по спине, но внутри — будто лёд. В голове всплывали обрывки. Губы. Шёпот. Смех. Постель. И — чужие глаза, полные желания, но не того, что она искала. Потому что внутри всё ещё была Айлин. — Дурочка, — выдохнула она сама себе, — что ты творишь… Вода текла. Мыла следы. Но не могла смыть вот это чувство — как будто она предала что-то важное. Не кого-то, а себя. Вода всё ещё стекала с прядей волос, когда дверь скрипнула. — Эй… — Голос Лины был тихий, почти несмелый. Регина вздрогнула, не оборачиваясь. — Ты долго, я… просто… — Лина запнулась. — Кто-то тебе писал. Регина медленно подняла голову. — Кто? Лина стояла в дверях, босая, в одной майке, держа в руке телефон. — Я посмотрела и ответила, просто экран мигал. Айлин, вроде бы… Или группа какая-то школьная. Регина замерла. — Ты… что? Лина чуть пожала плечами, делая вид, что ничего страшного: — Да не волнуйся ты так. Я просто написала что-то вроде «ага, была». Ну, типа, да, была в клубе. Всё. Регина сделала шаг вперёд, капли воды всё ещё стекали по её коже, полотенце сбилось на ключице. — Лина, — её голос был тихий, но резкий, — ты серьёзно? Это не твой разговор. — Да боже, Рег, ты же сама не собиралась отвечать. Зачем тянуть? — Лина уже начинала раздражаться. — Ты с ней даже не дружишь. Ученичка просто. Что, теперь бояться, что она не так поймёт? Регина крепко сжала край полотенца. Сердце билось в висках. Словно изнутри что-то стало рушиться. Айлин ей не была «просто ученичкой». И Лина этого не понимала. — Не трогай больше мой телефон, — сказала она жёстче, чем собиралась. — Окей, ясно. — Лина отступила, закатив глаза. — Сама разруливай свои драмы. Она вышла, оставив за собой только запах её духов и звон раздражённого дыхания. А Регина стояла посреди ванной, мокрая, обнажённая, с ощущением, будто её оголили ещё глубже — где-то внутри. И в голове только одно: Айлин… прочитала. И, возможно, поняла всё неправильно.