Недельная система злодея| НСЗ.

Солнечный свет безжалостно резал глаза, заставляя морщиться. Мужчина проснулся не сразу – сначала просто сменил положение, перевернувшись на бок, затем нехотя приоткрыл веки, но тут же вновь зажмурился, будто солнце намеренно пыталось его ослепить. Спустя время он тяжело поднялся из положения лёжа в сидячее, лениво потянулся и широко зевнул, разевая рот, словно хотел проглотить весь этот новый мир. Вставать не хотелось. Кровать здесь была удивительно мягкой, уютной, будто теплое облако окутывало его со всех сторон, уговаривая остаться ещё хоть на миг. Поддавшись соблазну, он снова рухнул обратно, зарываясь в податливую перину. Глаза сами собой закрылись – не от сонливости, а скорее от нежелания признавать реальность. И всё же что-то было не так. Он ощущал своё тело странно, непривычно. Оно было лёгким, подвижным, но при этом ломило так, будто он слишком долго пролежал без чувств. В груди жило непонятное давление, будто оно исходило из самой сути этого тела, словно его оболочка протестовала, осознавая, что внутри теперь не тот, кто был прежде. Однако он не стал зацикливаться на этом – куда больше бесило палящее солнце, которое нещадно жгло кожу, будто духовка, в которую бросили курицу в виде него. С тяжёлым вздохом мужчина всё же решил подняться, мысленно проклиная жару, как вдруг – [*ВНИМАНИЕ, ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ!] Пронзительный, механический голос раздался прямо в голове, разрывая сознание, будто кто-то вбил туда раскалённый гвоздь и вместе с ним колонку. Звук не просто оглушал – он вибрировал внутри, отдаваясь в костях, посылая по телу волну неприятных мурашек. Айс сморщился, схватившись за голову в острой боли, и сжал простыню под ним, а затем… усмехнулся. Глухо, машинально, словно рефлекс, на который у него не было контроля. Накатившее чувство раздражения жгло изнутри, но губы сами собой растянулись в кривой усмешке, будто чужая эмоция прорвалась сквозь него, накладываясь поверх собственной. Это было неприятно, почти шемяще, но вместе с тем проясняло сознание. Вот теперь он окончательно проснулся. [*Внимание! Обновление данных пользователя. Процесс инициализации… 8%… 23%… 56%… 81%… 100%. Обновление языка. 6%…39%…72%…100% Загрузка завершена. Анализ завершён. Добро пожаловать, пользователь Айс. Ваш уровень понижен. Прежний статус: Заведующий организацией Недельных систем – аннулирован. Ваш текущий статус: Актёр. Баланс: 0 баллов. Обновление: на вашем счёте активирован стартовый бонус: 100 баллов. Роль назначена: Вы – Се Айз, главный антагонист новеллы «Сила воли воина». Каждое ваше отклонение от канона персонажа будет фиксироваться и наказываться в минимальной степени в период пробного тестирования, первая неделя. После его завершения – соответствующие меры будут значительно ужесточены. Внимание! Штрафные санкции будут применяться в строгом соответствии с установленными правилами. Особые условия: Главная система проявила милосердие и активировала ваш личный навык: «Всезнающий». Навык позволяет получить доступ ко всем знаниям, которыми обладал антагонист Се Айз. Все его секреты, планы и прошлое – теперь ваши. Обновление: ограничение доступа к навыку. Удачи вам в новом мире. Постарайтесь не разочаровать зрителей.] «Се Айз, так Се Айз». Он медленно, словно растекающееся желе, сполз на холодный каменный пол. Голова отказывалась работать, глаза снова слипались, а мотивация что-либо делать окончательно затерялась где-то между усталостью и нежеланием признавать реальность. Темные стены комнаты, словно молчаливые свидетели его пробуждения, впитывали каждое движение, окружая его гнетущей тишиной. В этом месте не было ни единого звука, кроме его собственного дыхания, и тишина давила, напоминая о чем-то неуловимо важном, чего он ещё не осознал. Когда тело, наконец, расслабилось, он услышал приглушённый, но уверенный стук в массивную дверь. Глухие удары звучали ровно, без спешки, но с явным намерением добиться ответа. Айз не пошевелился, просто молча прислушивался, ожидая, что произойдёт дальше. Тишина растянулась, в ней чувствовалось чьё-то терпеливое ожидание. Спустя долгих тридцать секунд томного молчания стук в дверь повторился в том же тоне. Он также постучал кулаком по деревянному каркасу кровати – почему бы и нет, – и дверь, наконец, отворилась. Кто-то вошёл. Айз не знал, кто это, но и не собирался тратить усилия, чтобы выяснить. Если постучал – значит, человек, по крайней мере, не дикарь, а, возможно, даже очень приличный. Оказавшись перед выбором – продолжать лежать на полу или подняться, – Айз с внутренним стоном медленно поднялся на ноги. Движения были неохотными, тело до последнего цеплялось за возможность остаться в покое. Он на мгновение замер, ощущая, как кровь нехотя разгоняется по венам, а затем слипшиеся веки наконец-то разошлись, позволяя ему уставиться на размытый силуэт фигуры в центре комнаты. Образ был нечётким, будто нарисованным на мокром стекле, но одно стало ясно сразу – у незнакомца была какая-то ткань. «Кто это? Или что?» – обеспокоено подумал он, сразу перебирая варианты. В голове всплыл образ знакомого для оригинального антагониста монстра – странного существа с белым лицом. Айз смутно ощущал, что должен был помнить больше, но детали ускользали, растворяясь в туманном осознании чужих воспоминаний. Когда он все же потер глаза ребром ладони, зрение наконец прояснилось, и Айз убедился, что не ошибся. Перед ним стояло существо с фарфоровым лицом, напоминающим кукольное, изрезанную тонкими трещинами, складывавшимися в число три. Оно не двигалось резко, но в его плавных, размеренных жестах читалась настойчивая внимательность – почти изучающая, будто оно не просто ждало, а запоминало каждую его реакцию. Чёрные, длинные, струящиеся почти до самого пола волосы скрывали часть силуэта, контрастируя с почти неестественной белизной кожи, фарфора? Фарфоровая маска, казавшаяся отдельной частью существа, на самом деле была его настоящим лицом – без глаз, без носа, без рта, лишь неровная поверхность с разломами, похожими на трещины стекла. Сильнее всего Айза давило осознание того, что на него смотрят. Что-то невидимое, затаившееся во тьме, не отводило взгляда, хотя глаз не было видно. Он знал это. Чувствовал каждой клеткой, каждым нервом. Будто холодный, липкий след чужого внимания медленно стекал по коже, пробираясь под неё. Где у него глаза? Что именно оно разглядывало? Айз старался отбросить все мысли. Может, так и должно быть. Существо было облачено в белые, просторные одежды, ниспадавшие плавными складками, с вышитым алым узором меча в области сердца. Оно держало в руках его утренний наряд – такие же чёрные как его волосы верхние одежды с бордовыми рукавами и широким поясом того же цвета. Ткань была в отличном состоянии, будто только что сшитая, в отличие от расположения духа Айза, который чувствовал себя так, словно его только что выдернули из забытья и бросили в этот мир без предупреждения. Хотя так и было. Его взгляд скользнул в сторону большого зеркала в полный рост, стоявшего у стены напротив кровати. Зеркало удерживали изысканно вырезанные фигуры драконов из тёмного дерева с золотистыми прожилками. В их застывших позах читалась угроза, но одновременно они словно охраняли своего нового хозяина. Или наблюдали за ним, оценивая, стоит ли он их защиты. Оттуда на него смотрел кто-то другой. Знакомый, но чужой. Его отражение встречало его хищной усмешкой, а янтарные глаза, чуть прищуренные, источали лукавый, лисий взгляд, словно он в любую секунду мог схитрить и полоснуть когтями по горлу. Он не чувствовал в себе той надменной уверенности, что исходила от зеркального образа, но, похоже, это тело само по себе знало, каким надо быть. «Непривычно видеть кого-то другого вместо себя… Как–никак, актером я в последний раз был несколько лет назад, и то давно забылось», – подумал Айз, вглядываясь в своё отражение. Его взгляд был изучающим, но без особого интереса – скорее, как у зрителя, который видит нового персонажа на сцене и пытается понять, какую роль тот исполняет. Он лениво провёл перед глазами рукой, длинные острые ногти на мгновение сверкнули в свете лучей солнца, похожие на тонкие лезвия кинжалов. Эти ногти могли стать оружием, столь же смертоносным, как нож. Айз медленно провёл ими по волосам, невольно наматывая на палец прядь чёрных локонов. Движение вышло отстранённым, рассеянным, но в глубине мысли пробежала недовольная искра. «Сколько раз я мечтал избавиться от длинных волос… и вот они снова такие», – с раздражением отметил он про себя. Они тяжело ниспадали на спину и струились до самых бедер, мягкие, гладкие, но не те. Как и всё остальное в этом теле. Чёрный цвет в этих землях считался дурным предзнаменованием, признаком чего-то порочного, и Айз откуда-то знал это – но разве его это волновало? Волосы ещё сильнее подчёркивали бледность его кожи – светлой, гладкой, словно отполированный нефрит. На вид это была кожа человека, который никогда не знал тяжёлого труда, которого никогда не касалось солнце. Безупречная, холодная, будто вырезанная из камня. Удостоив взглядом мрачное пятно спереди, Айз с усилием сглотнул нарастающее чувство досады. Всё вокруг будто бы напоминало ему, кто он теперь. Высокие потолки, в два–три раза превышающие его рост, тёмные стены, на которых отражались колеблющиеся языки пламени от замысловатых канделябров, которые почему-то были зажжены. Те были выполнены в форме драконов, чьи изогнутые шеи держали свечи с тёмно–алым воском, и казалось, что их застывшие пасти вот–вот оживут, испустив поток горячего дыхания. Массивная кровать в центре комнаты возвышалась, словно трон, напоминая о статусе старейшины. Её балдахин из чёрного бархата был украшен золотыми и алыми вышивками, изображающими сцены сражений и драконов, огонь которых сжигал дома. Картина власти и разрушения, запечатлённая в ткани. Подушки и покрывало из плотной ткани дополняли этот устрашающе роскошный ансамбль. Темно–синие шторы с золотыми узорами спадали до пола, почти скрывая большие окна, сквозь которые пробивался свет, придавая комнате светлые оттенки в мрачном море. В углу комнаты стоял вырезной шкаф, выполненный из тёмного дерева с алыми акцентами, а неподалёку – сундук с металлическими вставками, запертый на сложный замок. Небольшой столик с пустыми чашками и комод с разбросанными шпильками создавали ощущение строгого, но обжитого хаоса. Полки, встроенные в одну из стен, были заставлены рядами книг в кожаных переплётах, отчего пространство казалось ещё более внушительным. Эта комната дышала статусом, величием и чем-то давящим, словно её стены помнили всё, что происходило в их пределах. Существо, не торопясь, подало ему одежду, продолжая что-то поправлять и завязывать. Лицо у монстра белое, как и шея, запястья, но кое-что было не то. Градиент в черный на пальцах, и кстати, те были не фарфоровые, а кожаные, как у человека. Они двигались плавно, почти изящно, но в каждом жесте таилась угроза, незримая, но ощутимая. Айз машинально провёл взглядом по трещинам на фарфоровом лице, но, сколько бы он ни смотрел, ничего, кроме глухого неудовольствия, это ему не принесло. Словно эти линии что-то означали, словно в них был скрытый смысл – но он ускользал, оставляя после себя лишь неприятное чувство недосказанности. Атмосфера в этом здании ужасно нагнетала своей мрачностью. Казалось, будто за ним наблюдают, будто стены хранят взгляды невидимых существ, следящих за каждым его движением. Это чувство было липким, как смола, оно давило, цеплялось, словно булыжник, привязанный к ноге, когда ты барахтаешься в холодном море. Айз поморщился, надеясь, что это не начало паранойи. Прошло некоторое время игр в дочки–матери с фарфором, последний наконец закончил ему что-то обвязывать и исчез, будто его и не было с самого начала. Айз даже не успел проследить за его движением – просто моргнул, и пустота перед ним снова осталась пустотой, разве что под глухой стук двери. «Слишком театрально», – отметил он про себя, но вслух ничего не сказал. В этот момент тишина нарушилась. [Приветствую, главный антагонист Се Айз. Меня зовут Ки Лиам, и на ближайшую неделю я – ваша система. Вам остаётся лишь слушать мои советы и следовать заданному мной сюжету. Всё уже предопределено, ваш мир – всего лишь исполнение чьего-то замысла. Но не беспокойтесь, вы существуете… пока подчиняетесь. Я не причиню вам вреда, если, конечно, вы не решите идти против правил.] Голос ее звучал ровно, размеренно, без намёка на волнение. Он был спокоен, словно сообщал о чём-то незначительном, вроде прогноза погоды или расписания поездов. Беззаботный тон, за которым скрывался железный приказ. Айз невольно улыбнулся, но в этой улыбке не было веселья. «Так вот как это чувствуется. Забота, смешанная с угрозой». Айз прекрасно знал, кто такие недельные системы. Они существовали для поддержания порядка, их работа заключалась в том, чтобы направлять сюжет по единственно верному пути. Они не просто контролировали события – они делали персонажей идеальными марионетками, послушными исполнителями предначертанных ролей. Ведь не просто так обычные люди, столкнувшись с главным героем некой книги, внезапно становились беспомощными, безмозглыми, покорно жертвовали собой ради его блага. Их мысли и поступки не принадлежали им самим. Каждое слово, каждая эмоция – чей-то холодный расчёт. Вы когда-нибудь чувствовали, что сказали или сделали что-то совершенно несвойственное вам? Что вдруг приняли странное решение, которое в обычной ситуации показалось бы глупым или нелогичным? А потом ловили себя на мысли: «Я не мог так поступить. Это не похоже на меня». Однако вы уже это сделали. Люди находят оправдания: списывают всё на стресс, обстоятельства, внезапный порыв. Но на самом деле ими кто-то руководил. Системы обычно остаются незримыми. Они не принуждают напрямую – они ведут, нашёптывают, склоняют. Их вмешательство почти невидимо, но ощутимо на уровне инстинктов. Иногда они проявляют себя открыто, шаг за шагом следуя за подопечным, показываясь, если это необходимо. Но чаще остаются в тени, манипулируя так тонко, что человек уверен: это его собственное желание. Некоторые называют их «голосами в голове». Психически больные люди утверждают: «Я сделал это, потому что голос велел мне». Им не верят. Их боятся. Их запирают в больницах, пытаются «вылечить». Но они говорят правду. Каждого человека, имеющего роль, направляет система. Все мы, так или иначе, слышим этот голос, но не осознаём его. А иногда… видим. Темные углы. Неясные силуэты, мелькающие на периферии зрения. Ощущение, будто за тобой наблюдают, но стоит обернуться – там никого нет. Люди списывают это на игру света, воображение, усталость. Им легче найти объяснение, чем признать правду. Стоит человеку заметить систему – та исчезает. Люди вздрагивают, моргают, недоумевают. Потом убеждают себя: «Показалось». Но это не было иллюзией. Недельники не могут отойти дальше трёх метров. Их тянет некий невидимый магнит. Они наблюдают, считают, анализируют. Следят за каждым движением, каждым поступком, каждым словом, знают, что мы должны сделать, а чего не следует, и корректируют нас. Но системы – не просто надзиратели. Они наставники, учителя, психологи. Их задача – не допустить, чтобы подопечный выбился за рамки, совершил шаг, способный сломать сценарий. Они следят за тем, чтобы жизнь продолжала идти по плану. Иногда даже спасают жизни. Они не заинтересованы в преждевременной гибели своих подопечных, если того не пожелает сюжет. Когда тот, за кем они следят, вот–вот умрёт, они вмешаются: подтолкнут его уклониться от удара, заставят почувствовать тревогу в нужный момент. Люди называют это чудом, верят в божественное вмешательство. Некоторые поклоняются системам, как раз почитая их словно богов, но они не знают самого главного: Это всего лишь неделя, и скорее всего, больше не повезёт. Каждая система действует ровно семь дней, после чего исчезает без следа. На следующей неделе человек уже подчиняется другому куратору, но бывает и так, что система, управлявшая им прежде, никогда больше не вернётся. Пройдет срок – и она пропадает навсегда, словно её и не было. Повторная встреча с одной и той же системой настолько редка, что кажется невозможной. Однако, даже если память о системе стирается, что-то неизбежно остаётся. Едва уловимые следы, размытые фантомные образы, необъяснимые ощущения, вспыхивающие на грани сознания. Мысли, которые, кажется, не принадлежат тебе, но всё же упорно задерживаются, словно эхо чего-то забытого, но не до конца исчезнувшего. Существует также основной чат–бот системы – невидимый, но неотъемлемый механизм, контролирующий ход событий. Он отвечает на определённые вопросы подопечного, но лишь настолько, насколько это необходимо. Никогда не раскрывая всей истины, он мягко, но настойчиво направляет персонажей в нужное русло, корректируя их решения и подталкивая к тем шагам, что соответствуют сценарию. За каждое выполненное сюжетное задание или личную заслугу подопечный получает баллы – своеобразную валюту, позволяющую немного склонить чашу весов в свою пользу. Их можно обменять на товары из магазина системы: от, казалось бы, бесполезных безделушек, которые на деле порой спасают в критический момент, до могущественного оружия и редких зелий, способных исцелять, усиливать или даже менять саму природу владельца. Но этот механизм – не просто средство награды. Это ещё один способ контроля: «Сделаешь то, что я скажу – получишь всё, чего пожелаешь. Всё зависит от того, насколько хорошо ты умеешь слушаться». Чем больше персонаж зависит от системы, тем крепче её невидимые нити, оплетающие его судьбу. Ведь если каждый шаг приносит вознаграждение, а каждая попытка выйти за рамки лишает его благ, рано или поздно персонаж начинает думать не о собственной воле, а о том, как не разозлить её. Система не требует слепого подчинения. Она не наказывает напрямую. Она лишь создаёт условия, в которых сопротивление становится бессмысленным. Айз почувствовал, как по его спине пробежал холод. «Видел бы меня сейчас кто-нибудь из моего мира…» – с долей горечи подумал он, ощущая гнетущее давление, словно невидимая рука сжимала его плечи. Он знал: ни в коем случае нельзя выдавать своё истинное происхождение. Для неё он всего лишь несуществующий персонаж, антагонист в истории, а не актёр, который привык играть по сценарию. Какая ирония. Заведующий систем, вторая рука Главной стстемы, оказался здесь. В роли злодея. Стоило кому-то узнать правду – и он стал бы посмешищем. Айз невольно усмехнулся, его губы сами собой изогнулись в лёгкой, едва заметной ухмылке. «Ну что ж, антагонист так антагонист». – Привет–привет, недельница. Что у нас по дальнейшим событиям? – лениво протянул он, оперевшись плечом на стену у зеркала и демонстративно зевнув. [Запланирована реализация достижения «Встреча с Ари».] Голос Ки Лиам едва заметно дрогнул, и Айз, уловив это, прищурился, резко сменив тон. – Что-то не так? – холодно поинтересовался он, в его голосе проскользнула лёгкая нотка предупреждения. Хотя это был страх. [Меня, конечно, предупредили, что мой подопечный довольно бесстрашен, и не нужно удивляться быстрому переходу к делу. Но я все же ваша первая система. Я думала, будет сложнее, и вы будете меня расспрашивать обо всём. Ну, как минимум.] «Значит Главная система сделала справки по мне. Видимо тоже не хочет, чтобы о моем наказании знали». В ее голосе отчетливо слышалась неуверенность. – Ты, голос в голове, считаешь, что такой, как я должен страшиться каких-то пустяков? – он нарочито медленно произнёс слова, словно смакуя каждую букву, а затем с лёгкой издёвкой добавил в мыслях: «Лучшая защита – это нападение». На его лице мелькнула самодовольная улыбка – воспоминание о случайной цитате, выцепленной из какого-то паблика, почему-то показалось забавным. [Извините меня, господин Се, я ошиблась…] – поспешно произнесла Ки Лиам, и в тот же момент перед глазами Айза вспыхнуло голубое окно: [*+20 баллов главному антагонисту за поддержку роли.] «Чёрт возьми… Это так просто?» Он прищурился, с лёгким интересом изучая уведомление, а затем, почти лениво, подумал: «Интересно, а про магазин-то она мне расскажет?» [Вам следует добавить в ваш образ немного аксессуаров, например, шпильку.] – У тебя забыл спросить, недельница, – лениво протянул он, закатив глаза и одарив пустоту ухмылкой, в которой сквозило плохо скрытое раздражение. Но в мыслях его бурлило совсем другое: «Шпилька? Это ещё что за бред? Какую роль она должна играть? Важный аксессуар для злодея? Или чисто для красоты?» Его взгляд лениво скользнул по комнате, задерживаясь на мелочах, пока, наконец, не наткнулся на небольшую шкатулку, стоявшую на комоде у зеркала. Она была украшена цветами, и на её фоне вся остальная обстановка казалась ещё мрачнее. Как будто кто-то намеренно подложил эту вещицу сюда, словно издевательски намекая на её особую значимость. «Делать мне больше нечего, устраивать показ мод» Айз демонстративно направился к двери. – У нас с тобой есть дела поважнее, – бросил он через плечо, с чуть насмешливой улыбкой, и уже на пороге выдохнул. Но стоило ему ступить за грань, как воздух прорезал холодный, режущий слух механический голос чат–бота. [*Следуйте предписаниям! Нарушение роли может быть наказуемо.] Замерев, пальцы непроизвольно сжались, а затем медленно разжались. Он медленно повернул голову к зеркалу, его янтарные глаза встретились с собственным отражением. «Ты хочешь сказать, меня накажут из-за того, что я не обвешусь безделушками? – голос в мыслях зазвенел от едва сдерживаемого напряжения. – Интересный у вас подход…» Как по заказу перед глазами вспыхнуло следующее уведомление. [*–5 баллов главному антагонисту за нарушение правил.] Пульсирующие красные цифры резали глаза. «Ах вы…» – он чуть не выругался вслух, но сдержался, стиснув зубы. Это была не просто игра в соблюдение сценария. Это был контроль. Самый настоящий. И самый ненавистный. Сжав челюсти, Айз резко развернулся и молча шагнул к шкатулке. В движениях его читалась вынужденная покорность – не та, что исходит от сломленного человека, а та, что закипает под кожей, как лава перед извержением. Он без церемоний распахнул крышку, и перед ним предстала коллекция аксессуаров. Всё это выглядело напыщенно и безвкусно: крошечные цветы из камней, громоздкие заколки размером с кулак, миниатюрные гребни с замысловатой резьбой. Всё, что угодно, только не что-то, подходящее ему. Но среди этого хлама его внимание привлекла одна вещь. Серебряная шпилька с тёмно–бордовыми камнями, которые странно поблёскивали в свете свечей. Они словно дышали в такт его сердцебиению, и от этой детали что-то внутри Айза неприятно сжалось. Он выхватил украшение, крутанул его в руках, оценивая. – Вот эта фигня должна сделать меня «канонным»? – пробормотал он с насмешкой, бросив очередной взгляд в зеркало. Его отражение улыбнулось ему в ответ хищной усмешкой, но в янтарных глазах полыхнул глухой огонь недовольства. Скривившись, Айз попытался вставить шпильку в волосы. Раз, два, три… с, наверно, тридцатой попытки это жалкое подобие украшения всё–таки зацепилось, но держалось, мягко говоря, ненадёжно. Шпилька балансировала в его волосах на последнем издыхании, словно умоляя о чуде или хотя бы о капле клея. – Если она упадёт, это будет проблема шпильки, а не моя, – процедил он сквозь зубы, откидывая длинные волосы назад, собрана была лишь часть на макушке, остальное лежало на спине. Перед глазами вспыхнуло очередное сообщение. [*+10 баллов главному антагонисту за соблюдение роли.] Буквы в голубом окне навязчиво мерцали, и от этого Айз только сильнее сжал пальцы. Он презирал каждого, кто стоял за этим фарсом. Будучи заведующим, он привык ставить условия, а не подчиняться. И уж точно не плясать под чужую дудку. Айз усмехнулся и направился к двери, в последний раз бросив взгляд на шкатулку. Взгляд его был оценивающим, почти насмешливым, словно он прощался не с предметом, а с чьей-то навязанной прихотью. Секунда – и он отвернулся, сделав шаг вперёд. Дверь поддалась под его движением легко, словно сама подстроилась под его ритм, и с едва слышным скрипом закрылась за его спиной, оставляя комнату в покое. Проход за дверью встретил его холодом. Серый камень стен, гладкий и ровный, отблескивал в тусклом свете свечей, создавая ощущение замкнутого, строгого пространства. Свечники, расположенные вдоль коридора, были настоящими произведениями искусства – тончайшие металлические узоры, сплетённые в витиеватые фигуры, изображали мифических существ, застывших в вечном движении. Драконы, выгравированные с филигранной точностью, словно извивались в полёте, их раскрытые пасти и сверкающие глаза придавали им пугающую живость. Пламя свечей мерцало, окрашивая стены в оранжево–жёлтые оттенки, и игра теней, отбрасываемых фигурными подсвечниками, делала пространство одновременно величественным и зловещим. Темнота здесь не была абсолютной – она жила, дышала, обволакивала, будто наблюдала. Несмотря на то что эта крепость принадлежала главному антагонисту истории, в ней царил порядок, граничащий с болезненной педантичностью. Полы из чёрного камня, гладкие и холодные, были безупречно чисты, на них будто не было ни единой пылинки. Окна, частично скрытые за массивными шторами, сияли такой прозрачностью, что сквозь них можно было разглядеть мрачные облака, неспешно клубящиеся за пределами Пика Затамия. В этих стенах не чувствовалось суеты, жизни. Здесь не было случайного шума, спешки, тёплого беспорядка, который бывает в местах, где действительно живут. Здесь всё было выверено, подчинено строгому порядку. И всё же… Он шёл вперёд, его шаги раздавались с мерным эхом. двигался уверенно, словно знал каждый поворот, каждую дверь этого места, несмотря на то, что ступал в этом замке впервые. – Говорят, дом отражает своего хозяина, как обложка дневника – ученика, – улыбнулся он, не торопясь, повторяя эти слова в мыслях. В тусклых коридорах мелькали тени существ, обитавших на Пике Затамия. Они передвигались почти бесшумно, их силуэты растворялись в полумраке, сливаясь с изгибами каменных стен. Глаза мерцали то тут, то там – угольно–чёрные, янтарные, багровые, словно огоньки в темноте. Кто-то огромный проскользнул вдоль стены, цепляя когтями пол, оставляя после себя едва слышное шуршание. Существа склонялись перед ним с почтением, Айз наблюдал, как дрожали их тени в отблесках свечей. Чудовища, что внушали страх одним своим видом, здесь служили ему верой и правдой. Один был местами покрыт плотной чёрной чешуёй, которая глухо потрескивала при каждом движении, как раскалённый уголь. Другой имел крылья – огромные, расправленные, но потрёпанные, словно старый плащ. Третий, фарфор, источал вязкую тьму, стекающую из его тела, заполняя воздух густой, тяжёлой аурой, напоминающей туман у глубоких пещер. Эти создания не были просто охранниками – они были частью этого замка, его верными слугами, его руками и глазами. «Хоть тут я могу кем-то руководить», – промелькнула мысль, окрашенная горечью, но Айз не позволил ей задержаться. Он усмехнулся… и тут же рассмеялся. Звук вырвался неожиданно. Громкий, пронзительный, разрывающий мрачную тишину коридоров. Смех был резким, почти болезненным. Айз почувствовал, как он рвётся из его груди, не подвластный его воле. Его тело содрогнулось, он судорожно вдохнул, пытаясь взять себя в руки, но не смог. Он зажал рот ладонью, но его плечи всё равно вздрагивали от неконтролируемого хохота. Смех звучал неестественно, чуждо, отдавался в стенах долгим эхом, пролетал сквозь коридоры, заставляя существ вздрагивать и опускать головы. Где-то снаружи уж точно взметнулись в небо птицы, вспугнутые этим резким, пугающим звуком. Айз зажмурился, чувствуя, как на глазах выступают слёзы. Он сморгнул, и они мгновенно высохли. «Что за черт…» Он сделал глубокий вдох, наконец взяв себя в руки. Но ощущение не проходило – что-то внутри него взломали, заставив выдать эту реакцию. Что-то чужеродное, что-то… запрограммированное… Наверно? Продвигаясь по коридору, Айз ощущал на себе тяжёлый, почти осязаемый взгляд своего древнего дома, словно само здание было живым, скрытым в камне существом, следящим за каждым его шагом. Здесь не было лишнего шума, только далёкие приглушённые звуки, шёпот мрака, отголоски прошлого, притаившиеся в стенах. Пройдя его, господин Се наконец достиг массивных дверей, ведущих за пределы его владений. Слабый, скрипучий протест железных петель прорезал тишину, когда он распахнул дверь и шагнул на каменный порог. Холодный ветер взъерошил его волосы, а в тот же миг его взгляд упал на юношу, стоявшего у входа. Парниша выглядел так, будто оказался здесь по ошибке – его плечи были напряжены, спина ссутулилась, пальцы, судорожно сжимающие бумаги, слегка подрагивали. Он дрожал всем телом, то ли от леденящего порыва ветра, то ли от одного лишь вида Айза, то ли от недавнего зловещего смеха, что эхом разнёсся по замку. Лёгкого взгляда хватило, чтобы оценить его: не старше тринадцати, хрупкий, как засохший лист, способный рассыпаться от одного резкого движения. Волосы цвета древесной коры падали на лоб неровными прядями, придавая облику наивную простоту, но при этом… странную чистоту для такого места. Его белоснежные одежды с фиолетовыми узорами выглядели неуместно торжественно – больше похожие на праздничный наряд, чем на ученическую одежду, а вышитые на ткани символы едва заметно мерцали в свете солнца. [*Ученик Пика Оквепол, ветер.] Холодный механический голос пронёсся в голове Айза, и он чуть прищурился, невольно прислушиваясь к внутреннему чутью. – Д–добрый день, ст–старей–ш–ш–ина Се. Я… я принёс вам отчёт о пе–передвижениях ученицы Ари, – выдавил из себя парень, голос его дрожал, как рябь на воде. Тот самый старейшина слегка приподнял бровь, не скрывая презрения. – Вольно, – бросил он холодно, резко выхватывая бумаги из его рук. Мальчишка вздрогнул, когда острый край одного из листов распорол кожу на пальцах. Капли алой крови тут же окрасили белоснежный край одежды, но он даже не дёрнулся. Остался стоять в поклоне, напряжённый, будто статуя, застывшая в страхе. Айз мельком скользнул взглядом по «отчёту» и с усмешкой фыркнул: – И зачем мне это? Парень нервно сглотнул. – Но… но вы сами просили этот отчёт, – торопливо выдавил он, не осмеливаясь поднять взгляд. – Ммм… Не помню такого. С ленивой небрежностью он начал размахивать бумагами перед лицом, будто это был обычный веер, а затем, с явной насмешкой, просто уронил их на пол. Нравилось ему издеваться. Паренёк застыл. Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но тут же осёкся, едва вдохнув. Взгляд скользнул вниз, на разбросанные у его ног страницы, но он даже не шевельнулся, словно боялся, что любое движение приведёт к чему-то ещё худшему. Такая реакция Айза вполне устраивала. – Всё, иди отсюда, – небрежно бросил он, уже разворачиваясь к выходу. Когда Айз проходил мимо, его взгляд на мгновение задержался на юнце. В этих холодных глазах смешались усталость и едва уловимая, призрачная тень чего-то другого – то ли тоски, то ли равнодушия. [Господин, нам нужны эти бумаги для отслеживания передвижений Ари. Это важно для дальнейшего развития событий.] Айз внутренне поморщился. «А ты тогда для чего? Для мебели, что ли?» – мысленно бросил он с раздражением. [… ] «Могла бы раньше сказать, бестолковая,» – он закатил глаза и протяжно выдохнул. [Не переживайте, такое поведение свойственно антагонисту. Он поймёт и примет.] «Тебе бы про поведение помолчать, недельница,» – с кривой ухмылкой отозвался он, отмахиваясь от системы, как от назойливой мухи. Он резко остановился, но даже не обернулся, а лишь лениво бросил через плечо: – Эй, как тебя там… Быстро собери эти листы и дай их мне, пока я не вышел за пределы пика. [*+20 баллов главному антагонисту за каноничную игру.] Парень тут же метнулся вниз, торопливо собирая разбросанные страницы, теперь уже испачканные пылью. Его пальцы дрожали, но он всё же старался разложить листы в нужном порядке, выравнивая углы. Когда он наконец догнал Айза, то протянул бумаги, избегая встречаться с ним взглядом. Айз, неторопливо принимая документы, смерил юнца пристальным взглядом. – Подскажи, где сейчас Ари? – В–в последний раз… она была у главного здания… – парень сглотнул, голос чуть не сорвался. Айз ухмыльнулся, заметив, как мальчишка едва сдерживает дрожь. – Выручил, сладкий, – протянул он с лёгким подмигиванием, и не смог сдержать довольной усмешки, когда паренёк мгновенно вспыхнул, смешавшись от смущения и страха. Бумаги мягко хрустнули, когда он согнул их пополам с той самой легкой небрежностью, что выдавала привычку. Старейшина сунул их в рукав, будто прятал нечто незначительное, и, не замедлив ни шага, продолжил путь. Однако вскоре уверенность пошатнулась, уступая место внутреннему смятению. Он шёл по непонятной тропе, которая вилась, словно змей, теряясь в тени деревьев. В голове царил бардак: то он чувствовал себя гением, словно знал этот мир как свои пять пальцев, то вдруг оказывался в какой-то глуши, не имея понятия, куда ведёт дорога. [Вы предпочитаете идти пешком?] – А что, тебя что-то не устраивает? – угрюмо отозвался Айз, бросая хмурый взгляд на тёмный коридор, образованный переплетающимися ветвями. [Я бы хотела прокатиться на мече. Это было бы для меня ново, ведь я раньше не пребывала в подобных мирах.] Айз едва не споткнулся. «На мече? – переспросил он про себя, чувствуя, как бровь невольно дёрнулась вверх. – Она это серьёзно?» – Вот это номер, – фыркнул он вслух. – Какая наглость… Мне для тебя что, ещё станцевать? [Простите, я действительно зашла далеко…] – уныло произнесла Ки, и голос её прозвучал так жалобно, что даже в сознании Айза это прозвучало фальшиво. Это неожиданно его развеселило. Ещё недавно он бы и не подумал, что способен смеяться так часто, но с тех пор, как оказался в этом теле, это происходило всё чаще. Будто Главная система специально добавила этот элемент, чтобы его образ выглядел более… сумасшедшим. Мысль не нравилась, но Айз предпочёл не зацикливаться. Мрачная тропа, по которой он шёл, утопала в густой тени, сплетённой из крон деревьев. Свет сюда почти не проникал, лишь иногда редкие проблески пробивались сквозь щели между листьями. Тишина была гнетущей, нарушаемой лишь его шагами – сухие листья и ветки ломались под ногами, хрустя в тишине. Всё вокруг казалось вымазанным в густую чёрную краску, словно мир потерял цвета. «Долго ещё? – устало подумал Айз, тяжело вздохнув. – Повезло Ки. Наверное, парит где-то рядом или, ещё лучше, лежит себе и отдыхает. А я должен тащиться по этим тропам. Эх, быть бы снова недельником, хоть на денёк. Тогда я бы спокойно летал рядом с каким-нибудь псом». Идти приходилось вслепую, ориентируясь только на интуицию – или на ту роль, что для него предусмотрела система. Он глубоко вздохнул и вытащил меч из ножен. В тот же миг окружающий мир словно замер, затаив дыхание. Лезвие алело багряным цветом, будто только что впитало свежую кровь, а его поверхность покрывали замысловатые символы неизвестного ему языка. Рукоять украшали два переплетённых дракона, сжимавших друг друга в вечной схватке, а гарда изображала спину этого же существа, вырезанную с поразительной детализацией. От меча исходила мрачная, почти осязаемая аура, от которой воздух вокруг словно сгустился, а мелкая живность в страхе разбежалась прочь. «Что за одержимые драконами извращенцы создавали образ злодея? – с сарказмом подумал Айз, разглядывая оружие. – Меч, комнаты, зеркала, подсвечники… Что дальше? Драконий трон?» [Он такой, как я себе его представляла!] – радостно пропищала Ки. – Исходя из чего ты его себе представляла? – хмуро спросил Айз, надеясь выудить хоть каплю полезной информации о своём персонаже. [Ваша способность – преобразование крови. Багряный цвет ассоциируется с этим! Разве не так?] – Ясно. «Пасмурно, мать твою. – Айз скривился. – Так вот почему у этого старейшины всё в таких оттенках. Багряный… Преобразование крови? Своей? Чужой? Как это вообще работает? Господи, столько вопросов и ни единого ответа! Да ещё и у Ки спрашивать? Лучше сразу пойти и утопиться!» Он скользнул взглядом по лезвию, отметив, как оно блеснуло в слабом свете, будто живое. Похоже, этот меч скрывал в себе больше, чем просто хорошее оружие. Его шаги становились всё тяжелее, будто ноги наливались свинцом. Неизвестность раздражала его до предела. Всегда хотелось докопаться до сути, но когда ответы ускользают, остаётся только ярость. Тропинка под ногами становилась хуже – извилистая, неровная, скрытая в густых тенях, опутанная корнями деревьев, что тянулись к нему, словно живые. Он начал спотыкаться – то ли от навалившейся напряженности, то ли из-за слишком новой обуви, ещё не примятой под его шаг. Света вокруг почти не было, да и солнце здесь, казалось, никогда не существовало. – Будто по кругу иду, – устало выдохнул Айз, остановившись. [Полетим?] – осторожно предложила Ки. Он задумался. «А как вообще летать?» Меч всё ещё был в его руках, тяжёлый, холодный, переливающийся на редких лучах багряными всполохами, будто живое создание, пьянствующее светом. Айс невольно надеялся, что тело великого господина Айза, подчинённое законам этого мира, сделает всё за него. С лёгким толчком он метнул меч вперёд. Однако вместо того чтобы с глухим звуком вонзиться в землю, оружие замерло в воздухе, зависнув перед ним, как послушная птица, не желающая покидать хозяина. Он старался держать лицо, пытаясь скрыть вспыхнувшее внутри недоумённое восхищение. В груди что-то дрогнуло. Непонятная тяжесть разлилась по телу, смешиваясь с лёгкой, почти невесомой вибрацией. По венам, под кожей, будто ручейками струилась незнакомая сила, тягучая, ртутная, чуждая его прошлому миру. «Так вот оно что. Значит, ты работаешь через меня», – мелькнуло у Айза, пока его взгляд пристально изучал парящий меч. Он не стал медлить, чтобы не выглядеть нелепо, и уверенно шагнул вперёд, вскочив на парящий меч. Оружие оказалось удивительно устойчивым, будто подстраивалось под его движения. Первое скольжение было осторожным, но тело мгновенно подхватило знакомый ритм. Мышцы помнили. Это ощущение… Айз стиснул зубы, но уголки губ предательски дрогнули. Меч напоминал скейт, на котором он ездил в прошлой жизни, ловко выписывая трюки под завистливые взгляды. Он инстинктивно согнул колени, слегка наклонился вперёд, заставляя меч послушно скользить по воздуху, словно накатистая доска по асфальту. Ещё мгновение – и он уже разворачивался, легко закладывая вираж, а затем резко взмыл вверх, подхваченный невидимой силой. Чёрные волосы метались в потоках воздуха, превращаясь в длинную, развевающуюся ленту. В груди что-то дрогнуло, едва ощутимое, похожее на давно забытый азарт. Айз сделал ещё один плавный поворот, затем резко ушёл вниз по склону, набирая скорость, только чтобы в последний момент снова взмыть вверх. Он наслаждался моментом, несмотря на привычную внутреннюю тяжесть. Здесь, в этом странном мире, он чувствовал себя одновременно чужаком и властелином. Но наслаждение не могло заглушить мысли. Он слишком хорошо помнил прошлое. Оно нависало над ним, напоминая о себе даже здесь, в этом полёте. Прорезая воздух на небольшой высоте, Айз прищурился, осматривая окрестности. Земля под ним была пугающей, чуждой. Тёмные, густые леса простирались во все стороны, их деревья походили на костлявые руки, тянущиеся к нему из глубины мрака. Из чащи мерцали злобные глаза, наблюдая за его полётом. Ветви были обвиты ядовитыми лозами, скрученные, словно сплетающие заговор. По земле стелился густой туман, скрывая обрывы и скалы, чернеющие внизу. Между деревьями мелькали силуэты существ. Крупные, зловещие тени, тяжело двигающиеся в тумане. Где-то внизу плелись массивные сети – пауки, сверкающие множеством глаз, устраивали ловушки для неосторожных жертв. Этот мир не был гостеприимным. Он давил на грудь, напоминая, что здесь даже воздух пронизан опасностью. Здесь жить – значит выживать. – Причинение смерти по неосторожности наказывается лишением свободы на срок… Какой срок? – пробормотал Айз, не сразу осознавая, что говорит вслух. Голос прозвучал механически, словно вырвавшийся из подсознания отклик на заученное правило. Казалось, слова тянулись из глубины памяти, но конец фразы ускользнул, не желая возвращаться. Всё–таки, чтобы не перегружать разум ненужными деталями о прошлом, воспоминания прячут, но не удаляют под корень. Полностью стереть их – значит уничтожить саму личность человека. Однако, если проникнуться ощущениями достаточно глубоко, можно вспомнить. Ему пришел на ум скейт только тогда, когда он встал на нечто похожее, но с некоторыми вещами это не срабатывало. Любовь, например, наглухо запирали в потемках сознания, чтобы актёр не заморачивался, если приходилось целовать кого-то другого, когда у него был возлюбленный. Хотя многое зависело от принципов и чувств. Айс, вроде, никого не любил. Во всяком случае, если Система не заблокировала это воспоминание. Предавалась забвению и семья. Он ее не помнил. Видимо, она имела какую-то значимую роль, раз ее вычеркнули из сознания. С одной стороны, это даже хорошо. Многие сходят с ума от осознания, что никогда больше не увидят родных. У кого-то больны родители, за которыми нужно ухаживать. Кто-то скучает. А у кого-то прошлое настолько тяжёлое, что проще его не помнить. Но, с другой стороны… любопытно. [Вы кого-то убили?] – Голос Ки ворвался в сознание слишком громко, почти заглушая свист ветра в ушах. И он опешил. – Забей, – ответил Айз через мгновение, наконец, поняв, что сказал те слова во всеуслышание. Он обманывал себя. «По моей неосторожности умерла именно Анария. А вот Валда… Можно сказать, я убил его намеренно. Заслужено». Наступила тишина. Ки больше ничего не говорила. Было скучно, поэтому он решился на нечто интересное с его стороны. Меч рванул вперёд с молниеносной скоростью, разрезая воздух, словно пущенная из лука стрела. Ветер засвистел в ушах, стал резким, обжигающе холодным, словно хотел содрать с него кожу. Где-то позади Ки истошно завопила. Если бы он мог её видеть, то наверняка бы отметил, как она побледнела от страха. Недельница казалась уверенной, но даже ей не удалось сохранить самообладание перед этой бешеной гонкой. Но Айз… Айз был в восторге. Громко рассмеявшись, тело ещё сильнее наклонилось вперёд, будто бросая вызов встречному потоку. Скорость, свобода, власть над движением – это сводило с ума в самом лучшем смысле. Всё вокруг сливалось в одно цветное пятно: полосы деревьев, обрывы, мерцающие где-то внизу речные ленты. Система продолжала кричать, но он лишь громче рассмеялся, как будто её паника только подзадоривала его. Полёт продолжался, и пейзаж начал меняться. Мрачные леса постепенно светлели, деревья становились выше и стройнее, их листья насыщенно–зелёными, под ними мелькали маленькие пушистые существа. Где-то вдалеке виднелись скалы, покрытые мхом и папоротником, а среди ветвей порхали птички, наполняя воздух мелодичным щебетом. Из–под зарослей выглядывали любопытные животные с пушистыми хвостами и узкими глазками, настороженно следя за незваным гостем. И вот впереди мелькнул длинный каменный мост. Оглянувшись назад, Айз усмехнулся с явным неудовольствием – территория тёмного леса оказалась не такой уж обширной. Выходило, что он действительно ходил кругами. Ветер начал стихать. Ки больше не вопила, лишь тяжело дышала, всё ещё не решаясь расслабиться. А впереди, сквозь расступившиеся облака, стали проступать очертания. Здание возвышалось над всем окружающим пейзажем, гордо взирая на мир с высоты. Его стены сияли в лучах солнца, точно отполированные до зеркального блеска. Величественное, словно вырезанное из самой скалы, оно источало силу и непоколебимость. И Айз знал, что это. Воспоминания прежнего антагониста, нахлынувшие, как лавина, моментально дали понять – перед ним центр земель Оксот. Орден Сикрос. Святилище заклинателей и воинов. Символ власти, мудрости, силы. Его пальцы крепче сжались в кулак, пока он замедлялся, осторожно снижаясь. Грубые каменные плиты под ногами встретили его мягким гулом, когда он спрыгнул и вогнал меч в ножны. Улыбка не сходила с его лица – он достиг цели. Теперь их ждало новое приключение. Ки, наконец, смогла выдохнуть, но всё ещё оставалась потрясённой. – Вперёд за сестрицей Ари! – провозгласил Айз, ухмыляясь. Он сладко потянулся, ощущая, как мышцы приятно разогреваются после стремительного полёта. [Меня сейчас стошнит…] – пробормотала Ки с нескрываемым ужасом. Шум затихал с каждым его шагом. Люди будто чувствовали приближение старейшины задолго до того, как он появлялся в поле зрения. В толпе мгновенно возникала настороженность: кто-то замолкал на полуслове, кто-то едва заметно сворачивал в сторону, будто это могло его спасти. Айз чувствовал их напряжение так же явственно, как прохладный воздух на коже. Пара парнишек, живо о чём-то споривших, вдруг натолкнулись на него взглядом – и замерли, как олени перед волком. Их лица моментально потеряли краски, и они спешно опустили глаза, ускоряя шаг в низком поклоне. Кто-то, вероятно, шептал себе под нос молитвы, лишь бы этот человек не обратил на них внимания. «Будто я чума ходячая», – мысленно хмыкнул Айз, краем глаза замечая, как одна девочка, случайно поймав его взгляд, едва не споткнулась о собственные ноги, поспешно отводя глаза. Если бы здесь были родители с детьми, наверняка малышей схватили бы за руки и срывающимся шёпотом велели не смотреть на «этого дядю». Но здесь, в ордене, находились лишь ученики – юноши и девушки от восьми до двадцати лет, но даже среди них никто не осмелился смотреть на него дольше пары секунд. Он шагал медленно, нарочно позволяя этому давлению расти. «Интересно, а у Пика Затамия вообще есть ученики?» Айз не мог вспомнить ни одного. Вероятно, он был единственным обитателем своего пика. Ну, человеком. В одиночестве, во тьме, среди бурь и мрачных легенд. Его репутация явно шла впереди него. Что ж, неудивительно. Главный антагонист, живущий на жутком и пугающем пике… Кто не придумает о нём чего похуже? Например, что он съел всех своих учеников. Эта мысль была настолько абсурдной, что он не сдержался – ухмылка сама собой расползлась по губам. Айз не знал, что именно отразилось в его лице в этот момент, но ближайшие ученики мгновенно побледнели, а один даже вжался в стену, будто надеялся стать частью камня. Как забавно. Айз любил это. Он знал, что страх был инструментом, средством манипуляции, но помимо этого – он был… чем-то родным. Чем-то, что отзывалось внутри тёплой, странной волной. Найдите ему второго такого же, кто смеётся от чужого ужаса. Не найдёте. Взгляд лениво скользил по толпе, наслаждаясь тем, как люди избегали его взгляда, но внезапно что-то выбилось из общей картины. Яркое пятно среди серых силуэтов. Девушка неслась к нему во весь дух, словно от этого зависела её жизнь. Её форма с голубыми элементами резко выделялась на фоне других. [*Ученица Пика Бурлесер, вода.] Она запыхалась, но, добежав, мгновенно выпрямилась и выдала, почти захлёбываясь словами: – С–старейшина Се! – она судорожно вдохнула и наклонилась, явно стараясь не выглядеть слишком жалко. – Эта ученица рада видеть вас в добром здравии. Глава просил вас явиться, как только вы проснётесь. Не забыли? Бровь заметно поплыла наверх. . – Честное слово, даже не знал, – ответил он, и это было чистейшей правдой. День только начался, а он буквально «родился»сегодня. Девушка нервно сглотнула. – Вам нужно поторопиться, – быстро добавила она, избегая его взгляда. – Может, тебя проводить обратно? – Благодарю за предложение, но эта ученица уже спешит по другому поручению, – тут же отрезала она, слегка наклонив голову в знак прощания и торопливо отвернувшись. Наблюдая, как рыжая спешно уходит, будто её пятки подпалили, мужчина улыбнулся. «Какой послушный птенчик», – мелькнула мысль. Он неторопливо вытащил меч. Лезвие, будто предвкушая движение, дрогнуло в воздухе. С уже привычной лёгкостью Айз вскочил на него, позволяя ветру тут же врезаться в лицо прохладной волной. Сделав пару кругов, он разглядывал внушительное строение внизу. Оно казалось чужим. Нарочито величественным. Здесь всё было выверено, наполнено гордой силой, как подобает центру земель Оксот. Но его родной Пик Затамия, мрачный, окутанный туманами и тайнами, был ближе ему по духу. А тут было слишком много света. Приземлившись у лестницы, Айз не спешил спускаться с меча. Он огляделся, лениво скользя взглядом по окружающим. Двое учеников в жёлтых одеяниях стояли у входа, беседуя между собой, но как только их взгляды встретились с его, разговор оборвался. Узнав его лицо, они тут же разошлись в стороны, будто перед ними не человек, а предвестник бед. [*Ученики Пика Цверат, свет.] Убрав меч в ножны, он спрыгнул на каменные плиты. Переступая порог, он не мог не отметить разительный контраст между своим пиком и этим местом. Вокруг всё дышало роскошью: высокие потолки, светлые стены, украшенные тонкими золотыми узорами, изящные резные светильники из бронзы и нефрита, в которых мягко мерцали масляные лампы. Воздух был наполнен тонким ароматом сандалового дерева и благовоний из неизвестных трав, создавая ощущение уюта, которого Айзу было неведомо. После тяжёлой, гнетущей атмосферы его покоев это место напоминало дворец, достойный короля. Или, скорее, тщательно обставленную сцену. – С–старейшина Се! – тонкий голос пронзил тишину. Айз повернул голову. Перед ним, согнувшись во все девяносто градусов, стоял маленький мальчишка в голубых одеждах. Он сначала едва не подпрыгнул от страха, когда на него упал янтарный взгляд. – В–вас ждут старейшины, – пролепетал он, дрожа, как зубы при морозе. Взгляд закатился вверх, как бы сам собой, – раздражение кольнуло изнутри, но вместо ожидаемого взрыва на губах отразилось нечто, похожее на улыбку. Всё, что он мог себе позволить. – Проводи. Парнишка кивнул и, стараясь держать голову прямо, поспешно зашагал вперёд. Айз с ленивым интересом наблюдал за его прыгающими волосами и слишком старательной осанкой. «Вот бы и мне такой энтузиазм по утрам», – невесело подумал он, следуя за проводником. Коридоры были длинными, богато украшенными, но Айз не задерживал на них взгляд. Его мысли были заняты другим. Как бы он ни пытался держаться спокойно, напряжение витало в воздухе, пронзая кожу невидимыми иглами. Погружённый в размышления, он не заметил, как мальчишка внезапно остановился. Айз едва не врезался в него, но успел среагировать, шагнув в сторону. – Мы пришли, – сказал тот, толкнув массивную дверь. Тяжёлый скрип разорвал тишину. Холод беззвучием хлестнул по лицу, едва он пересёк порог. В просторной комнате, погружённой в полумрак, собрались старейшины. Они сидели за длинным столом, каждый – воплощение спокойного, почти окаменелого безразличия. Их взгляды были пустыми, как у людей, видящих не человека, а лишь его функцию. Он лишь мельком отметил их присутствие – без тени эмоций. Улыбка просилась наружу, но осталась внутри, намеренно забытая. Светлые залы собраний Ордена Сикрос поражали Айза своей величественной простотой. Они словно стремились уравновесить строгость и роскошь, создавая пространство, в котором легко было чувствовать себя ничтожным. Высокие сводчатые потолки, украшенные тонкой золотой резьбой, будто парили в воздухе, наполняя зал ложным ощущением свободы. Белоснежный каменный пол, отполированный до зеркального блеска, отражал проникающий сквозь узорчатые витражи свет, рассыпая по залу призрачные цветные блики. Светлые стены, отделанные тонким деревом с золотыми инкрустациями, придавали помещению утончённую холодность. Это место не было живым. Оно было создано для порядка, для контроля. В центре зала возвышался длинный стол из светлого дерева, окружённый креслами с высокой спинкой, обитыми мягкой кремовой тканью. На его середине стоял изящный подсвечник из полированного золота, тонкие свечи в нём были нетронуты, их восковые силуэты застыли в ожидании. Пространство было выверено до последней детали, и казалось, что каждый элемент существовал с единственной целью – подавлять. Айз вошёл в зал так, будто был его неотъемлемой частью, – плавно, бесшумно, но всё же неизбежно притягивая внимание. Он не просто шагал – он вторгался, ломая стерильную гармонию этого места одним лишь своим присутствием. – Приветствую, – произнёс он негромко, размыкая губы ровно настолько, чтобы не нарушить искусственный порядок зала. Его голос отразился от высоких стен, расходясь лёгким эхом. Никто не обернулся сразу, но напряжение, словно невидимая волна, прошлось по собравшимся. Первая, кто отреагировал, была девушка с белоснежными волосами в сиреневых одеждах, украшенных цветочными узорами. Она вздрогнула, её хрупкая фигура напряглась, а затем сорвалась в тонкий вскрик: – О Боже, милый Севруаль! Взгляд медленно скользнул по женщине, машинально отмечая каждую деталь: волосы, белизна которых казалась почти неестественной; глаза, зелёные, как весенняя листва; тонкие пальцы, сжатые в кулак. В тот же миг перед глазами всплыл лаконичный текст: [*Старейшина Пика Серебил – Ию Кири, природа], – навык, который Айз уже привык воспринимать как часть реальности. В любом случае, такие подсказки были лучше, чем навязчивые голоса в голове. Тем временем вторая девушка, с волосами цвета ночного океана, резко подняла голову. Аквамариновые глаза сверкнули раздражённым холодом, точно осколки льда, поймавшие солнечный свет. – Старейшина Се, – её голос прозвучал как удар хлыста – сухо, резко, без тени сомнения. – Ваше опоздание неприемлемо, особенно после столь долгого отсутствия. [*Старейшина Пика Оквепол – Лян Сем, ветер.] Не спеша отвечать, он молча прошёл вдоль стола, будто растягивая момент, позволяя каждому ощутить вес собственного присутствия. Не торопясь, занял единственное свободное кресло и лениво откинулся на спинку, скользнув взглядом по лицам остальных. Над головами присутствующих вспыхивали лаконичные строки системы, но он лишь бегло их прочитывал, больше наблюдая за их реакцией. – На чём мы остановились? – спустя мгновение тишины раздался ровный, спокойный голос высокого мужчины. Он сидел слева, его такие же белоснежные, как у Ию Кири, волосы были аккуратно собраны в хвост и закреплены массивной заколкой. Одежда, расшитая серебром, сливалась с окружением, делая его похожим на ожившую часть зала – выверенную, идеальную, лишённую лишних деталей. [*Старейшина Пика Цверат – Нам Вагор, свет.] Лян Сем тут же подхватила разговор, но её взгляд был прикован исключительно к Айзу, прожигая его насквозь. – Мы обсуждали положение Пика Затамия, – её голос звенел холодной чёткостью, будто клинок, скользящий по стеклу. Она скрестила руки на груди, словно ставя между собой и ним невидимую преграду. Старейшина Се медленно выпрямился, неторопливо посмотрел на неё, позволяя тишине повиснуть в воздухе. – Я как раз вовремя, – наконец произнёс он, голос его был лёгким, почти сонным, но в нем проскользнула насмешливая нотка. – Ваши земли в ужасном состоянии. Вы долгое время не ухаживали за пиком. Там царит хаос, запустение и… – она сделала паузу, точно подбирая слова, – абсолютная безжизненность. Злость клокотала внутри, тяжёлая, вязкая, отравляющая каждую мысль. Он чувствовал, как губы сами собой растягиваются в кривоватой улыбке, обнажая зубы, – оскал, то ли насмешка над самим собой, то ли способ сдержать бурлящие эмоции. Раздражение, накопившиеся обиды, отголоски унижения – всё это сплеталось в один клубок, жгло, скребло изнутри. Всё это исходило из глубин прежнего Айза, прорываясь наружу, словно отголоски заточённой в груди тени. Будто сам старый хозяин этого тела не собирался безмолвно исчезать, сопротивляясь, протестуя, цепляясь за остатки себя. – Может, конкретизируете, что именно вас так беспокоит? – Всё, – холодно отрезала она, голос её дрогнул на миг, но тут же обрёл твёрдость. – Всё? – он сделал вид, будто задумался. – Забавно слышать это от того, кто, скорее всего, даже не осмелился ступить на мой пик, задохнувшись от собственной трусости. Так с чего вывод, что он безжизненный? Там обитает плюс–минус дюжина существ, и каждое из них куда значимее Вас. – Как вы смеете! Вы… – голос Лян Сем вспыхнул, как порыв ветра перед бурей. – Признак скудоумия налицо, – небрежно перебил её Айз, откидываясь в кресле. – Ваши слова лишены фактов, а утверждения – аргументов. Стоит вам не понравиться ответ – и вот уже крик. «Избавиться от всего» – вот ваш лучший выход? Его слова, спокойные, но обжигающие, разорвали воздух, словно гром среди ясного неба. Прежде Айз всегда молчал. Старейшины привыкли к этому так же, как привыкают к неизменному течению времени. Он слушал, позволяя им говорить, не утруждая себя ответами, и максимум, что удостаивал их в ответ, – это улыбка. Кривоватая, издевательская, выученная до автоматизма. Для них это стало нормой, естественным порядком вещей. И вот теперь этот порядок рухнул. Вместо молчания раздался его голос – резкий, хлёсткий, лишённый прежнего безразличия. Он не просто заговорил, а ответил с язвительностью, острой, почти хищной, пробившейся сквозь тишину, как всполох клинка. Они не знали, как на это реагировать. В зале повисла тяжёлая, вязкая тишина. Старейшины смотрели на него… странно. Не просто удивлённо – в их взглядах было что-то ещё, неуловимое, тревожное. Кто-то застыл с приоткрытым ртом, будто слова замерли на кончике языка и так и не решились сорваться. Кто-то, наоборот, едва заметно напрягся, словно готовясь к чему-то. Их замешательство было почти осязаемым. Айз медленно провёл взглядом по их лицам, и в глубине сознания шевельнулось смутное беспокойство. – Смотрите за своим пиком, – продолжил Айз, уже неуверенно откинувшись в кресле. – Или вам больше нечем заняться? Если хотите, могу предложить вам что-то действительно полезное. Лян Сем резко поднялась, готовая окончательно сорваться, но прежде чем она успела заговорить, её опередила Ию Кири. – Друзья, пожалуйста! – Её голос был мягким, но звучал достаточно громко, чтобы приглушить накал страстей. – Старейшина Лян, старейшина Се. Мы здесь для обсуждения проблем, а не для взаимных нападок. Первая нахмурилась, но после короткой паузы медленно выдохнула, вновь опускаясь в кресло. – Хорошо, – согласно процедила она, но продолжила. – И это не отменяет того факта, что его земли – катастрофа. Посмотрим, что скажут ваши «мертвецы», когда придёт время и они… – Довольно! – Властный голос разрезал тишину, и все в зале замерли. [*Глава Ордена Сикрос – Рио Лодес, огонь.] Высокий мужчина, до сих пор молча сидевший во главе стола, теперь повернул голову в сторону Айза. Его белёсые глаза, лишённые зрачков, были слепыми, но смотрели… прямо в душу. Айз никогда прежде не сталкивался с таким. От человека, лишённого зрения, он ожидал бы беззащитного спокойствия, но этот… Этот излучал холодное величие и подавляющее осуждение. Его присутствие напрягало Айза сильнее, чем он был готов признать. – Дискуссии подобного уровня недостойны совета старейшин, – спокойно, но непреклонно произнёс Лодес. В его голосе не было гнева, только безупречная, ледяная строгость. Как бы не было странно, все его тело почувствовало, как этот взгляд – слепой, но всевидящий – устремился прямо на него. – Се Айз, – продолжил глава ордена, – если вы хотите, чтобы ваш пик уважали, ведите себя соответствующе. Молчание затянулось. Айз не отводил взгляда, но внутри боролся с желанием ответить. [Господин Се, без лишних слов!] «Да, знаю я». Он медленно убрал руки обратно на подлокотники кресла, подавляя желание подраться. – Уверяю вас, – наконец произнёс он, с ленивой небрежностью откидываясь назад, – я сделаю всё, что посчитаю нужным. В зале воцарилась тишина. Простая фраза прозвучала как вызов. Се знал, что сейчас не время переходить черту, но всё же… Рио чуть прищурился, склонив голову. – Надеюсь, это действительно приведёт к результату, – проговорил он. – Мы рассмотрим планы по восстановлению пика Затамия позднее. – Вот и прекрасно, – подытожил Нам Вагор, кивнув. Айз молча кивнул в ответ. А затем… улыбнулся. – Отлично. [Меня к этому времени заменят!] «Тем лучше». [Господин Се, вы злой!] «Каков есть». Лян Сем открыла рот, явно готовясь снова возразить, но в последний момент передумала. Она холодно вздохнула и отвела взгляд, признавая временное поражение. Спор затих, но напряжение осталось висеть в воздухе, словно наэлектризованное поле перед грозой. Айз, казалось, вовсе не замечал этого или просто не считал нужным обращать внимание. Он устроился в кресле свободно, даже чересчур – демонстративно раскинув ноги, словно этим хотел подчеркнуть своё безразличие. В руках вертел кисть для письма, случайно найденную на столе, и время от времени лениво постукивал ею по подлокотнику. Сухой, едва слышный звук раздражал собравшихся, и Айз видел это по их взглядам, но делал вид, что не замечает. Заседание продолжалось, постепенно переходя на более «приземлённые» темы. Обсуждали состояние земель, планы на предстоящие церемонии, финансовые отчёты, распределение и заслуги учеников. Айз слушал вполуха, машинально отмечая что-то важное, но куда больше его интересовали люди. Он наблюдал за каждым, вглядываясь в детали, которые могли сказать о них больше, чем любые титулы, будто разглядывал не старейшин, а расставленные на доске фигуры. Ему нужно было не просто слышать их слова – понимать, как они говорят, как двигаются, что скрывают за выверенными жестами и интонациями. Спереди была Лян Сем. Он задержался на ней чуть дольше, отмечая, как всё ещё напряжённо сжаты губы, как пальцы едва заметно стиснули подлокотники кресла. Её глаза сверкали, но теперь не столько злостью, сколько сосредоточенным контролем. Она не терпела поражений, не терпела хаоса – её выверенные движения и безупречный облик говорили об этом красноречивее любых слов. Для неё он был досадной проблемой, помехой, которую хотелось бы убрать. Хуй ей там, сам устраню рано или поздно, желательно прокатив ее со склона или расчленив в лесу. Возле нее сидел Хэг Ревв. В отличие от остальных, он выглядел так, будто ему всё это безразлично. Или же это тщательно продуманная маска? Его голубые одежды были немного смяты, сидел он расслабленно, даже слишком, будто демонстрируя всем, что ему неважны ни их споры, ни решения. А может, наоборот, он наблюдал за этим, ожидая чего-то? Насмешка на губах, лёгкий наклон головы… Нет, не просто так. Он наслаждался зрелищем, будто в цирке. Айз чуть склонил голову, переводя взгляд на сидящую слева от него Ию Кири. Спокойные, но чуть прищуренные глаза, ловящие каждую эмоцию в зале настораживали. Она держалась ровно, руки сложены перед собой, в пальцах – что-то небольшое, едва заметное, возможно, кусочек ткани или нить, которую она машинально перебирала. Знак размышления? Или скрытая нервозность? Она вмешалась в их спор не просто так – не любит конфликтов или же просто не хочет, чтобы Лян Сем потеряла самообладание? Дальше посмотрел на Нама Вагора, которого частично прикрывала Ию. Он был другим, да, на первый взгляд – непорочный, чистый. Я-то знаю по собственному опыту: всегда такие нежные люди – настоящие сукины дети. Может, они с Ию Кири и выглядят как близнецы, но уж точно ими не являются – слишком разные привычки, разговоры, жесты. Этот персонаж кем-то и является для главы, скажу наперёд: совершенный ангел плюс преданный советник равно уёбок. Истинная формула. Белые одежды, аметистовые глаза, лицо, словно высеченное из камня. Спокойствие? Да. Но не отстранённость, а что-то другое, глубже. Айз наблюдал, как он едва заметно двигает пальцами, будто оценивает что-то невидимое. Этот человек не говорил лишнего, но каждое его слово несло в себе вес точности. Опасен ли он? Жопу ставлю, душой мне он не нравится. Но в любом случае, он не из тех, кто разбрасывается фразами ради эффекта. И, наконец, Вое Укан, что расположилась между главой и Хэгом. Её огненно–рыжие волосы были собраны в жёсткий узел, подбородок чуть приподнят, взгляд пронзительный. Она не участвовала в обсуждении, но сидела напряжённо, как воин в ожидании приказа. Айз поймал её взгляд на себе – быстрый, изучающий, оценивающий. Что ж, кажется, они наконец начали по–настоящему смотреть на него. Её ладонь сжалась в кулак на мгновение, потом разжалась. О чём думает? Не доверяет? Или ждёт, когда он сделает шаг, чтобы решить, друг он ей или враг. Нашла время, конечно, они точно знакомы более десяти лет. Значит, Айз, все–таки, попался. Глаза опустились на кисть в своих пальцах, прокручивая её между ними. Интересно. Все такие разные, но объединённые одной системой. Он чувствовал, как начинают выстраиваться связи, как кусочки мозаики медленно встают на место. И теперь оставалось лишь решить – какие из этих фигур можно будет сбить с доски, а какие стоит оставить. Каждый жест, каждая интонация – всё складывалось в чёткую картину. Он видел, как кто-то теряет терпение, как кто-то пытается держать себя в руках, как кто-то наслаждается происходящим, а кто-то остаётся отстранённым. «Старейшины, говорите? Звучит внушительно, а ведут себя как дети. Забавно». Его взгляд снова скользнул к Рио Лодесу. Глава держал возле себя Нама Вагора с Вое Укан. Ярко желтые волосы с сединой, мертвенно–белые глаза, застывшее лицо – словно статуя, высеченная из мрамора. Но Айз знал: этот человек не просто молчал, он слушал. Чувствовал. Видел, хотя по всем законам природы видеть не должен был. И это беспокоило Айза сильнее, чем он готов был признать. Дискуссия тем временем перешла к распределению ресурсов. Айз услышал своё имя, но не спешил отвечать. Он продолжал крутить кисть в пальцах, позволяя тишине повиснуть в воздухе чуть дольше, чем следовало. – Старейшина Се, ваши пожелания? – голос Нама Вагора прозвучал ровно, но в нём сквозил лёгкий оттенок ожидания. Айз медленно поднял голову, лениво растягивая губы в издевательской улыбке. – Какие желания могут быть у человека, чей пик считают «безжизненным»? – он чуть повернулся в сторону Лян Сем, добавляя в голос едва заметную насмешку. Та вспыхнула, но промолчала. Айз видел, как она сжала губы, словно силясь сдержать ответ, но не стала возражать. Не потому, что не могла – просто понимала, что продолжение спора будет лишь тратить её силы впустую. Заседание продолжалось ещё несколько минут, но Айз уже мысленно был далеко отсюда. Всё, что ему нужно было узнать, он узнал. Остальное – пустая болтовня, не стоящая внимания.

—{~+:•:+~}—

Солнце встретило его резкой вспышкой. Глаза предательски зажгло, пришлось прищуриться, пока зрение адаптировалось к яркому свету. Голова гудела, виски пульсировали от напряжения, а голос Лян Сем всё ещё эхом отдавался в сознании. Последнее слово, сказанное ею, будто застряло где-то внутри, сверлило, не давало покоя. «Земли – катастрофа. Придет время и «мертвецы»?» Да он понятия не имеет о чем она втирала ему, но как же это беспокоило тело. Ебаный пробный период, забери уже душу антагониста из этой оболочки! Он сжал пальцы в кулак, ощущая, как ногти больно впиваются в ладони, затем резко разжал – автоматическое, до боли знакомое движение. Челюсти сжались так, что скулы заныли, но он не сразу заметил этот дискомфорт. Внутри кипело раздражение, тяжёлым, липким грузом оседая на плечах. Как мог пытался вытеснить из головы остатки разговора, но мысли снова и снова возвращались, навязчивыми, как назойливый звон в ушах. Снова улыбка. Он провёл языком по зубам, глубже вдыхая прохладный воздух, насыщенный влажным запахом листьев. Только когда густая листва сомкнулась над головой, закрывая солнце, Айз почувствовал, как напряжение чуть ослабевает. Полумрак аллеи был мягким, обволакивающим, позволяя глазам привыкнуть. Он брёл по мощёной дорожке, взгляд машинально скользил по знакомому пейзажу. Листья, раскачиваясь на ветру, шелестели приглушённо, словно переговаривались между собой. В этом звуке угадывался невнятный шёпот, но слов разобрать было невозможно. Каменные плиты под ногами лежали идеально ровно, как будто кто-то тщательно вымерял каждый их угол. Даже фонари, аккуратно выстроенные вдоль аллеи, казались частью единого механизма – строгого, безупречного, не терпящего ошибок. Всё здесь дышало порядком, традицией, выверенной гармонией. – Наконец-то… – выдохнул он, стряхивая с себя остатки чужих слов, чужих взглядов, чужого присутствия, но улыбка не исчезла. Она только стала шире, болезненнее. Хватит. Его должно волновать только одно. – Надо найти сестру. [Надо бы спросить кого-нибудь… Так будет проще.] Айз поморщился, словно от неприятного привкуса во рту. – Ну конечно! Великолепная идея, Ки! – его голос был пропитан сарказмом, тягучим, колким, резче, чем он сам ожидал, даже едкий смех сорвался с губ. – А я-то, дурак, думал, что лучше блуждать вслепую, чем унижаться и спрашивать кого-то. Что бы я без тебя делал! [Я рада, что вы приняли мою мысль,] – ровно, бесстрастно отозвалась Ки, не обращая внимания на его издёвку. «Ты тупая или просто прикидываешься?» Ученики мельтешили туда–сюда, их разноцветные одежды, расшитые эмблемами соответствующих пиков, вспыхивали яркими мазками среди серых каменных дорожек. Поток голосов, шагов, всплески смеха и обрывки разговоров наполняли пространство живой суетой. Но стоило кому-то заметить Айза, как вся эта оживлённость мгновенно гасла. Разговоры обрывались, движения становились резче, напряжённее, а головы склонялись в коротких, но поспешных поклонах. Шаги учащались – словно стоило им замешкаться, и их настигнет что-то неотвратимое. Каждый взгляд лип к нему. Одни – настороженные, полные страха, другие – сдержанно–презрительные, как будто сам его облик был для них чем-то отвратительным. Но никто не осмеливался пересечься с ним глазами надолго. Как только взгляд встречался с его, сразу же отводился, будто опасались, что он сможет прочитать их мысли. И с каждым таким беглым взглядом внутри него что-то неприятно сжималось. Он старался этого не замечать, но ощущение давило, липло к коже, как назойливая тень. Раньше это его забавляло. Суеверный, почти животный страх, с которым его встречали, был доказательством влияния, власти, контроля. Он не делал ничего, не прилагал усилий, но люди уже дрожали, замирали, едва замечая его присутствие. Это льстило самолюбию. Но сейчас… что-то изменилось. Не он, нет. Он по–прежнему оставался Се Айзом, тем самым проклятым злодеем, которого здесь боялись. Просто раньше он наслаждался этим страхом, впитывал его, как сухая земля впитывает дождь. А теперь, наблюдая за этими сжатыми губами, поспешными движениями, напряжёнными спинами, он чувствовал нечто странное. Оно поднималось медленно, раскатывалось внутри, давило на рёбра, словно кто-то затягивал на нём невидимый пояс. Непривычное, чужеродное, будто не вписывалось в привычный ему узор эмоций. Ему должно нравиться это – нравиться, черт возьми! Ведь это его роль. Люди должны бояться. Он должен быть именно таким. Но теперь, когда страх стал чем-то неизменным, в нём не осталось остроты. Слишком предсказуемо. Слишком легко. И, конечно, на лице тут же появилась улыбка. Губы дрогнули в том самом недобром, ироничном оскале, который он не контролировал. Он чувствовал, как уголки рта чуть поднимаются, открывая белые зубы. Улыбка хищная, нервная, непроизвольная. Она появилась сама собой, стоило раздражению достичь критической точки. Кто-то, проходя мимо, заметил её и побледнел, резко отводя взгляд. Он понимал, почему окружающие смотрят на него так. Осознавал, что в их глазах он – воплощение того, чего они боятся, презирают, ненавидят. Ему досталось тело человека, издевавшегося над собственной сестрой, человека, чья смерть стала для многих долгожданной расплатой. После него осталась лишь грязь – воспоминания, которые невозможно забыть. Айз не создавал этот образ. Не он внушал им страх. Он всего лишь принял на себя чужое наследие – и теперь был вынужден нести его груз. Да, даже не все детали жизни антагониста он знал. Его смерть многие посчитали карой. Но, оказавшись здесь, Айз всё чаще чувствовал, как чужая тень становится его собственной, как сильно сковывает его. Словно с каждым взглядом его немного придавливало к земле. Всё больше глаз. Всё меньше воздуха. Эта чужая вина жгла, словно собственная. И от неё нельзя было ни убежать, ни отмыться. Только нести – шаг за шагом, молча, как каторжник. Как же это давило. Айз мотнул головой, отгоняя бесполезные мысли. Всё это – глупости. Бесполезные, бессмысленные размышления. Он знал, какую игру ведёт, что ему предстоит сделать. Люди должны бояться его. Это неизбежно. Но, чёрт возьми, неужели он действительно свыкся с тем, кем его считают? Или… всё–таки нет? – С ума сойти, – хмыкнул он, чувствуя, как внутри поднимается тяжелый, почти весёлый смех. Резкий глухой стук дерева о дерево прорезал воздух, заставив Айза невольно замереть. Взгляд сам собой метнулся в сторону источника шума. На тренировочной площадке схлестнулись двое учеников, их деревянные мечи с глухим треском сталкивались вновь и вновь. Удары были сильными, но грубыми, полными злости, а не техники. Скорее драка, чем тренировка Одежды обоих сразу выдавали их принадлежность к разным пикам. Как и у всех учеников, их наряды оставались преимущественно белыми, но оттеняющие ткань детали говорили сами за себя. У одной – алый градиент на рукавах и подоле, словно языки пламени, переплетающиеся с изящными узорами. У второго – глубокий золотистый оттенок, мягко растекающийся по краям ткани, с утонченными вышивками, напоминающими лучи света. Даже по их стойкам можно было понять разницу в подходах – одной двигал огонь, другому придавал силу свет. Каждое их движение заставляло ткани колыхаться, и цвет будто оживал, делая удары ещё выразительнее. Красное полыхало, стремительное, словно горящий шлейф, а золотое мелькало вспышками, отражая солнечные лучи. Несмотря на грубую технику, в их схватке было что-то завораживающее, словно столкновение двух стихий, пока одна из них не погаснет. Толпа зевак сомкнулась вокруг площадки плотным кольцом, жадно наблюдая за схваткой. В лицах читалось напряжённое ожидание – азартное любопытство, замешанное с тенью скрытого удовольствия. Кто-то переговаривался шёпотом, кто-то лишь молча следил за происходящим, не моргая. В воздухе висело напряжение, словно сама арена, напитавшись чужой злостью, требовала, чтобы бой продолжался. Вокруг дерущихся никто не осмеливался стоять слишком близко – будто инстинктивно чувствовали, что могут попасть под раздачу. Айз уже собирался пройти мимо. Чужие споры его не интересовали, и наблюдать за подобными схватками не входило в планы. Но вдруг взгляд зацепился за знакомый силуэт. Чёрные, как темнота ночи, волосы, стянутые в высокий хвост белой лентой, резко выделялись на фоне остальных. Даже если бы он хотел не заметить её, было уже поздно Это была Ари. [*Выполнено задание: «Встреча с Ари». +50 баллов] [Урааа!] – радостно отозвалась Ки. – Я думал, надо будет встретиться с ней лично, а тут вон как всё сложилось. Что у нас дальше? [Разговор с Ари!] Он закатил глаза. – Конечно, разговор. А дальше что? Держать Ари за руку? Гулять с Ари? Женить Ари? Каждое взаимодействие с ней – уже достижение? Чувствую себя какой-то школьницей–фанаткой популярного айдола. [Айдола?] – голос Ки ощутимо напрягся. Айз внутренне напрягся ещё сильнее. «Чёрт». Холод неприятно пробежался по позвоночнику. Ошибка. Опять ошибка. Незначительная, но всё же. Мгновенная вспышка тревоги, мысли заплясали в хаотичном поиске выхода. Если Ки начнёт копаться… если система что-то заподозрит… Но он нашёлся сам. – Ай… что? Я говорю, идол! Статуэтка божества. Неужели твой кругозор настолько узок? – его голос звучал ровно, даже с лёгким оттенком презрения, а бровь чуть приподнялась, будто он искренне не понимал, как можно было не знать этого слова. [О, извините, господин Се. Послышалось.] Айз незаметно выдохнул. Спасся. Толпа по–прежнему была увлечена поединком – азартно, сосредоточенно, с той самой жадностью, что рождается на грани между состязанием и откровенной дракой. Но этот хрупкий баланс разрушил чей-то резкий голос: – Там старейшина Се! Как по команде, азартные улыбки поблекли, разговоры замерли, а ученики, ещё секунду назад напряжённо следившие за схваткой, синхронно поклонились, словно марионетки, дёрнутые за одну нить. Даже ветерок, пробежавший по площадке, не смог сдвинуть с места застывших фигур – никто не осмеливался пошевелиться первым. Резкий порыв – волосы Ари, собранные в высокий хвост, свистнули в воздухе, когда она на мгновение задержала взгляд на старшем брате. Но даже этого мига оказалось достаточно. Противник не упустил шанс. Деревянный меч со всей силы опустился ей на кисть. Глухой удар, короткий вскрик. Пальцы дрогнули, слабея, и оружие со стуком выпало из рук. Ари рухнула на колени, резко схватившись за пострадавшую руку. Толпа, казалось, вот–вот протянет разочарованное: «У–уу…», но присутствие Се Айза сковывало всех, сбивая привычный азарт. Вместо этого зеваки лишь сгрудились плотнее, нетерпеливо вытягивая шеи, чтобы разглядеть исход боя, но никто не осмеливался приблизиться. Воздух на площадке стал вязким, густым, словно застоявшийся туман, который нельзя развеять даже резким порывом ветра. Но даже он не мог скрыть кривую улыбку, что невольно тронула губы Айза – лёгкий, почти незаметный оскал, больше похожий на рефлекторную реакцию, чем на осознанное выражение эмоций. Он застыл, в груди одновременно вспыхнули ярость и тревога – огонь и лёд, столкнувшиеся в одной точке. Тело инстинктивно дёрнулось вперёд, но словно предугадывая его порыв, прямо перед глазами вспыхнуло резкое алое уведомление. [Внимание! За данное действие спишется 1000 баллов. Нарушение канона главного антагониста. Будет применено наказание №5.] Зубы стиснулись так сильно, что челюсть свело от злости. «Ну надо же… как мило», – ядовито скользнула мысль. – «Не дать мне даже шанса защитить свою сестру. Вот это ирония, учитывая, что я здесь вроде как главный злодей, а им, вроде как, можно всё». – Сколько у меня баллов? – губы едва шевельнулись, но голос остался ровным. [Баланс: 9,479,623.66 баллов. Доступ к банку ограничен: 195.] Айз медленно выдохнул, подавляя желание выругаться вслух. «О, отлично. Мне не просто перекрыли доступ. Мне его зашпаклевали, заделали досками, обмотали цепями и залили цементом». Губы дёрнулись в сломанной ухмылке, но в глазах холод лишь усилился. Он лениво, с нарочитой неторопливостью, переступил через барьер тренировочной арены. Площадка замерла. Казалось, даже ветер на мгновение прекратил шевелить листву, будто само пространство затаило дыхание. Айз двигался неспешно, но с каждым его шагом ученики инстинктивно подавались назад, уступая дорогу. Они даже не осознавали этого, просто страх говорил за них, загоняя глубже, вынуждая пятиться перед невыносимым давлением его присутствия. Ари сидела на коленях, склонившись так низко, что лбом касалась земли. Дыхание сбивалось, плечи едва заметно дрожали, но она не произнесла ни слова. Взгляд Айза то и дело бегал сверху вниз. Жалкое зрелище. Покорность ей совершенно не шла. Внутренне он хмыкнул, ощущая странную смесь эмоций. С одной стороны, это его даже позабавило. С другой… «Ну камон, это же моя сестра». Он невольно представил, что сделал бы на её месте: «Я бы хвастался этим! Гордился! Всем твердил: «Ты знаешь, кто мой брат? Он вас всех на кол посадит!»» Но Ари молчала. И это молчание было странным. Слишком тяжёлым… неправильным. Старейшина слегка склонил голову набок, оценивая её состояние. «Неужели дыхание перехватило? Жива хоть?» – Смотри мне в глаза, – голос старейшины прозвучал резко, словно удар хлыста, вспоровший напряжённый воздух. Приказ, беспрекословный и твёрдый. Совсем не те эмоции, что он вкладывал в эти слова изначально. Девушка вздрогнула. Её губа была прокушена до крови, пальцы мелко дрожали, выдавая напряжение, которое она пыталась скрыть. Медленно, с заметным усилием, она подняла голову, и Айз встретился с ней взглядом. Привычной отрешённости в её глазах не было. Только нечто другое, более хрупкое. Печаль? Нет. Паника. «Как убого». – Впредь не отводи глаз от соперника, – его голос был ровным, без малейших колебаний. – Твои ошибки не только тебя ранят, но и позорят твоё имя. Или ты даже этого не понимаешь? В ответ лишь молчание Только сжала пальцы сильнее, словно цепляясь за собственную стойкость. Айз перевёл взгляд на её противника – юного ученика, который, несмотря на свою недавнюю уверенность, теперь выглядел неуверенно. – А ты, – прищурившись, произнёс он, – даже не потрудился поприветствовать старейшину. Неужели я недостоин уважения? Парень замер, а затем поспешно поклонился. – Простите, старейшина Се. – Так-то лучше, – кивнул Айз, а затем снова посмотрел на сестру. – А ты что скажешь, Ари? Она опустила голову, но голос её прозвучал ровно: – Прошу простить эту ученицу. Впредь она будет внимательней. Покорность, с которой она приняла его слова, казалась естественной, почти ожидаемой. Всё прошло гладко: ни вызова, ни попытки оспорить его решения. Он мог быть доволен. Но что-то в этом раздражало. Раздражало до скрежета зубов. Не сказав больше ни слова, он развернулся. Тяжёлая ткань его одежды взметнулась в воздухе, скрывая фигуру в движении. Он ушёл, не оборачиваясь. Однако внутри всё бурлило. «Дать тому мальчишке оплеуху за Ари… Вот что я хотел сделать». Желание наказать ученика за дерзость, за неуважение, за сам факт того, что он заставил Ари выглядеть так жалко, жгло изнутри. Хоть та и не была ему родной. Но… Правила системы были непреклонны. Он должен был соблюдать канон. Всё должно было идти так, как написано в оригинальной новелле. Он знал это. И именно это злило его больше всего. Шаг за шагом по каменной тропинке – и незаметно пальцы сжались в кулак. «Пришлось ограничиться стандартным нравоучением… Какая чушь. Слишком много правил, слишком мало свободы». В том мире, откуда он пришёл, всё было иначе. Он скучал по этому, даже если не признавал вслух. Там у него не было таких границ. Если кто-то бесил его – он давал понять. Если кто-то совершал ошибку – платил за неё. Там он мог быть собой. Здесь же… Здесь ему приходилось играть. Ну как еще – актер. [*Выполнено задание: «Разговор с Ари». +50 баллов. +30 баллов за встречу с главным героем. +20 баллов за каноничную игру.] Пробежавшись по появившемуся уведомлению, его губы дрогнули в усмешке, но в глубине глаз полыхнул холодный огонь. «Шик». Ком застрял в горле, словно тугой узел, стягивающий дыхание. – Ки, что у нас дальше? [Наказание…] Айз резко остановился. – Что? – пробормотал он. Однако же его вопрос системе прервал резкий голос позади: – Эй, старейшина Се! Он не шелохнулся. Лишь янтарные глаза чуть сузились, скользя по окружающему пейзажу. Ученики, молодые и взрослые, мгновенно замирали, едва его взгляд падал на них, будто само его присутствие вдавливало их в землю. Вдали, у края каменной дорожки, выделялась фигура в небесно–голубых одеждах, расшитых узорами, напоминающими застывшие волны. Даже на таком расстоянии Айз сразу понял, кто это. Старейшина Хэг Ревв беспечно махал рукой, подзывая к себе. «Я тебе что, ручной пес?» – мысленно фыркнул Айз, ощущая, как отвращение холодной волной разливается внутри. Он не любил, когда его так окликали, будто он обязан немедленно примчаться по первому зову. Но показывать это – ниже его достоинства. Орать на всю округу? Бросать колкости? Слишком дешево. Он даже не изменил выражения лица, не ускорил шаг – продолжил движение по идеально выложенной каменной дорожке, словно вовсе не слышал. – Старейшина Се! Давно не видались, – раздалось снова, уже ближе. Хэг догнал его с той легкостью, будто пробежал всего пару шагов. Он выглядел невозмутимым, словно не он только что звал его на весь орден. – Что? – лениво бросил Айз, даже не удостоив его взглядом. – Видели этих проказников? – Хэг улыбнулся, но дыхание у него было чуть сбито. – В неучебное время дерутся на мечах. Почему вы их не наказали? – Видел, – равнодушно ответил Айз. – Жду, когда сами придут. Нет желания тащить их за шиворот. Тон был холодным, но с легким оттенком насмешки. Он не пытался быть строгим, не пытался объяснять свои методы – просто констатировал факт. Хэг нахмурился, но затем внезапно рассмеялся: – Каждый раз удивляете. Новые методы… Но, поймав на себе взгляд Айза, осёкся. Его глаза полыхнули ледяным светом, будто пронизывая насквозь. На самом деле в этом взгляде не было скрытого смысла – Айз просто задумался. «Какие ещё новые методы? О чём он вообще?» – Ладно, – Хэг махнул рукой, мгновенно возвращаясь к своей обычной беспечности. – Делайте, как хотите. Ваши решения всегда отличны. Айз не счёл нужным отвечать. Восхищение его личностью? Лишняя трата времени. Он просто развернулся и пошёл прочь, ловя в голове обрывочные мысли: «Этот болтун хотя бы не настаивал. Почти похвально». Каменная дорожка извивалась среди сада, утопая в густой зелени. Высокие деревья раскачивались под легкими порывами ветра, а их тени, преломляясь сквозь листву, ложились на тропу живыми узорами. Белые цветы вдоль края дорожки мерно покачивались, словно склоняя головы в молчаливом почтении, пока он проходил мимо. Тишина тянулась следом, густая, давящая, почти осязаемая. Никто не смел заговорить, никто даже не шелохнулся, пока он шел мимо. И это молчание говорило красноречивее слов: «Старейшина Се здесь. Замри и жди, пока он уйдёт». Для остальных – напряжённое ожидание. Для него – редкий миг тишины. В такие моменты, когда никто не вмешивался в его мысли, он мог просто идти. И шаги, и время будто замедлялись, давая пространство размышлениям, которые преследовали его с самого момента попадания в этот мир. «Если бы тогда я держал язык за зубами…» Но прошлое не переписать. Может быть, в другом исходе всё сложилось бы иначе. Закончив свою неделю, он бы просто встал из кресла, снял оборудование, осторожно отсоединил провода от тела и головы, затем вышел бы из корпуса Недельных систем, растирая виски. После – отчитался бы, получил стандартный выговор от главной системы за отклонения от сценария и, холодно и бесстрастно, принялся бы за анализ. Разбирал бы детали, дописывал сюжетные ветки, учитывал ошибки. Затем – осмотр других Недельников, проверка их систем, парочка профессиональных замечаний… а дальше, как пойдет. Но этого будущего больше не существовало. Теперь он заперт здесь на годы. Теперь он Айз. И от этой мысли было странно. Не слишком ли легко он принял это имя? Или система вложила в его сознание что-то, что сделало его частью антагониста? Он и сам начал замечать за собой моменты противоречий. Слова, которые не говорил раньше. Жесты, которых не делал. Реакции, которые были… не его. «Этот мир хочет, чтобы я играл свою роль. Но хочу ли я этого?» …Как будто это вообще имело значение. Остановившись перед массивными дверями своего нового дома, он даже не понял, как дошел сюда, сколько времени занял путь. Мысли тянули разум в стороны, а тело двигалось механически, ведомое привычкой. И одно было ясно: этот дом был не его. Двери возвышались над ним в два, а то и три раза, выполненные из чёрного дерева, украшенные искусной резьбой. Высеченные драконы с раскрытыми пастями словно наблюдали за каждым, кто осмеливался приблизиться. Линии узоров были столь детализированы, что казались живыми. Излишняя роскошь. Слишком чуждо. Который раз Се Айз закатил глаза. – Ну и любитель драконов… Кому-то могло показаться, что он разговаривает с дверьми, но его это не заботило. Он сам себе компания, да и тишина в этом месте казалась слишком густой, словно давила на уши. Двери со скрипом подались вперёд, выпуская в зал прохладный воздух, наполненный запахом старого дерева и камня. Айз переступил порог, но на этот раз его не встретил фарфоровый монстр. Вместо него в полумраке зала стояло другое существо – неподвижное, словно вылепленное из самого мрака. Его кожа напоминала камуфляж, пятнистая, неестественная, но чем ниже скользил взгляд, тем темнее становился оттенок, пока тьма окончательно не поглощала очертания. Словно оно постепенно растворялось в окружающем сумраке. Но больше всего внимание привлекало другое: существо выглядело запачканным. На его коже темнели разводы, будто от застарелых пятен, но Айз не был уверен, что это грязь. Возможно, это было что-то другое, более зловещее. Однако он не стал тратить время на догадки и просто прошёл мимо, не останавливаясь. Видал и не такое. Коридоры тянулись, освещённые редкими светильниками, отбрасывающими дрожащие тени. Он шагал вперёд, но мысли витали далеко, цепляясь за смутное ощущение… нет, не тревоги, а чего-то другого. Тяжесть под ложечкой, глухой комок внутри, не дающий покоя. «Я защищал пик от старейшин, не позволял никому сюда соваться. Пытался помочь Ари. Но зачем?» Перед глазами снова вспыхнуло лицо сестры – склонённое, напряжённое, скрывающее эмоции за внешней покорностью. Айз нахмурился, глядя перед собой, но не видя самого коридора. «Этот пик не мой. Ари мне никто». Мысль застряла в голове, впиваясь, как шип, и не давала покоя. Казалось бы, очевидный факт, но что-то в нём было неправильным. «Для чего я это делаю?» Он никогда не был человеком, который раздаёт помощь просто так. Всё, что он делал, всегда имело смысл, логику, выгоду. Всё подчинялось расчету. Но сейчас… Сейчас он реагировал так, будто это касалось его лично. «Это все система внедрила в меня? Манипулирует восприятием и подстраивает моё сознание под роль антагониста? Так сейчас работают актеры, почти под кайфом?» Мысль казалась логичной. Возможно, влияние шло глубже, чем он думал. Или… «Или я сам слишком легко принимаю всё это?» Он вдруг замер, будто оступившись в собственных размышлениях. Так ли это? Почему он так быстро привык? Почему так быстро начал считать этот мир своим? В покоях больше не было беспорядка, который он оставил ранее. Всё выглядело так, словно невидимая рука заботливо привела комнату в порядок – убрала хаос, разложила вещи, разгладила покрывало на кровати. Айз прошёлся взглядом по пространству, но ничего не сказал. Он просто сел на кровать, сдвинул подушки, откинулся на спинку и закрыл глаза. Комната была чужой. Дом был чужим. Всё здесь было чужим. Для чего это казалось таким… привычным Мысленный рой не унимался. Айз не знал, сколько прошло времени, но погружённую в размышления тишину вдруг нарушил настойчивый стук. Он помедлил, лениво приоткрыв один глаз. «Может, не открывать? Подумают, что меня нет, и уйдут». Но стук повторился, на этот раз громче, увереннее. Кто-то явно не собирался сдаваться. Айз тяжело вздохнул, нехотя поднимаясь. Коридоры встретили его тем же утренним полусветом. Свечи в изысканных подсвечниках горели ровным пламенем, не давая ни тепла, ни уюта. По стенам тянулись выгравированные силуэты драконов, их сплетённые формы создавали иллюзию движения, будто звери из камня лишь притворяются неподвижными, а стоит отвернуться – и они поползут дальше, оплетая стены. Айз шагал, бездумно отмечая, насколько всё вокруг подчёркивает величие. Кто это так решил? Он сам? Или прежний владелец этих покоев возомнил себя властелином всех живых существ? Кстати, о существах… Айз мельком подумал, почему они сами не могли впускать и провожать его посетителей. В конце концов, стояли же, как бессменные стражи. Однако в тот же момент отмахнулся от этой мысли. Как они могли знать, кого он хочет видеть, а кого нет? Кто заслуживает аудиенции, а кто нет? Они всегда здесь, на пике, безвольно запертые в его резиденции. Сам задал вопрос, сам ответил. Какой самостоятельный. На пороге его ожидала знакомая фигура. Хэг Ревв, всё такой же расслабленный, стоял, скрестив руки на груди, а за его спиной вытянулись в поклоне шесть учеников. Среди них особенно выделялась одна фигура – черноволосая девушка. Айза аж передернуло. – Справедливого им наказания, – ровным голосом объявил Хэг, даже не пытаясь сделать вступление или пояснение. Затем, не дожидаясь реакции «карателя», извлёк меч, и в следующее мгновение его фигура с лёгкостью взмыла вверх, растворяясь в потоках ветра. Без лишних слов. Славно. Айз хмыкнул, провожая его взглядом, затем скользнул глазами по стоявшим перед ним ученикам. – Поднимитесь, – бросил он, развернувшись и шагнув внутрь. – За мной. Ученики поспешно двинулись за ним цепочкой, будто утята за уткой. Айз не оборачивался, но чувствовал, как они напряжены. Страх буквально висел в воздухе, давя на них невидимой тяжестью. Шаги звучали осторожно, ровно, слишком ровно, как у людей, которые боятся случайно сделать что-то не так. Он чувствовал, как их взгляды опускаются к полу, как дыхание становится тише, будто вокруг них шныряли чудовища, готовые растерзать любого, кто рискнёт посмотреть не туда. Хотя отчасти это правда. Тут же Айз с силой сжал челюсти, подавляя странное чувство, что пробудилось внутри. От этого всего ему даже захотелось рассмеяться. Он чувствовал, что на самом деле ему не смешно, но ощущение было… знакомым. Автоматическим. Но тихо хмыкнул, не сдержав этот порыв. Ученики тут же похолодели, услышав этот звук. Они не знали, что именно он значит, но в их головах мгновенно вспыхнули самые ужасные варианты развития событий. Кто-то уже мысленно прощался с жизнью, кто-то молился всем известным богам. Тело чувствовало их напряжение, и почему-то это его прикалывало. «А если так подумать, я знать не знаю, как их наказывать…» Тёплый полумрак заполнял помещение, смягчая очертания предметов и заставляя пространство казаться камерным, почти уютным. Воздух был густ от благовоний, их терпкий, едва сладковатый аромат неспешно растекался по комнате. Стены украшали всё те же драконьи узоры, но здесь они смотрелись иначе – не устрашающе, а, скорее, как элемент задумчивого, отстранённого величия. Два тёмных дивана стояли напротив друг друга, а между ними располагался скромный чайный столик, на котором высилась изящная фарфоровая пиала, испещрённая тончайшими трещинами глазури. В углу покоилась высокая курильница, из которой тонкой змейкой поднимался дым, растворяясь под потолком. Тяжёлые занавески скрывали окна, но сквозь небольшие просветы пробивались полоски света, дробясь на полу игрой полутонов и теней. Айз беззаботно опустился на середину дивана, лениво закинув ногу на ногу, словно этот разговор его мало волновал. Однако, оглядев учеников, заговорил ровно, но в голосе звучало нечто, от чего холодок пробежал по их спинам: – Рассказывайте. Ученики замялись, переглядываясь. Взгляды метались между собой, но никто не решался начать. Однако, поняв, что медлить нельзя, они опустились на колени. Стоять выше старейшины было непростительной дерзостью, а дерзость могла дорого стоить. Но что он хотел услышать? Разве он сам не знал всего? Тишина повисла гнетуще, затягиваясь, словно с каждым мгновением она лишь тяжелела. – Мне долго ждать ваших объяснений? – голос Айза звучал лениво, но в нём сквозило едва заметный оттенок нетерпения. На самом деле он почти забыл о произошедшем утром – слишком уж был занят своими мыслями. Первой заговорила девушка – та самая, что выделялась среди остальных. – Эти ученики не виновны! Это из-за меня они собрались! Если бы не я… – Ари резко поклонилась, пряча лицо, а солнечный свет, пробившийся сквозь занавески, осветил её тёмные волосы. Голос её хоть и был негромким, но каждое слово звучало отчётливо. – Ближе к делу. – Мы с Таном поспорили, кто лучше владеет мечом… Другие не виновны, – добавила она, опускаясь ещё ниже, словно надеясь стать меньше, чем есть. Старейшина без труда представил, как она скоро сложится пополам, как складная ширма. – Ладно. – Он перевёл взгляд на Тан Финза. – А ты что скажешь? – Она права. – Короткий, холодный ответ. Никаких оправданий, никаких извинений – просто признание. Мужчина вздохнул и откинулся на спинку дивана, глядя на них сверху вниз. – Всё с вами понятно. Я выбрал наказание. – Лёгкая, почти добродушная улыбка скользнула по его губам. Ученики знали – ничего хорошего в ней не было. В их глазах отразился страх. Им казалось, что смерть уже стоит за их плечами. Айз щелкнул пальцами – лёгкое, неосознанное движение, но в ту же секунду тень за его спиной дрогнула, словно отзываясь на безмолвный зов. Он даже не пытался что-то призвать, просто мельком подумал, что не отказался бы от поддержки. Но, похоже, этого оказалось достаточно. Из полумрака выползло нечто. Оно двигалось плавно, беззвучно, и лишь когда выбралось в свет, Айз смог разглядеть его полностью. Человекообразное существо с явными чертами паука. Длинные светлые конечности, плавные и гибкие, будто созданные для стремительных прыжков. Гладкая, почти отполированная хитиновая кожа, напоминающая слоновую кость. Шесть рук, каждая с заострёнными пальцами–клинками. На ладонях чёрные цифры, аккуратно выведенные в плотной коже, – и все двойки. Но больше всего взгляд Айза зацепился за лицо. Оно было странным, пугающе симметричным. Четыре пары глаз. Первая – на привычном месте, тёмные, глубокие, пристально следящие за каждым его движением. Вторая – там, где у людей брови, чуть меньше размером, но такие же выразительные. Третья – выше, на лбу, их зрачки были узкими, как у хищников. А четвёртая… она находилась ниже основной пары, но веки оставались плотно сомкнутыми. Закрытые глаза выглядели как тонкие, почти незаметные чёрточки, и, если не знать, что это, их легко можно было принять за обычные следы или тени. Вторая половина лица, от носа и ниже, скрывалась под чёрной вуалью, плотно закрывающей нижнюю часть головы. Айз не мог сказать, была ли она пришита, привязана или держалась сама по себе, но это только добавляло существу загадочности. Что скрывается под тканью? Зубы? Мандибулы? Или что-то ещё, что лучше не видеть? Светлые, почти белые волосы падали ниже локтей, густые, слегка пушистые, будто сотканные из тончайшей паутины. В них симметрично торчали восемь длинных палочек, четыре с каждой стороны, выгнутые подобно лапкам паука. Длиной они были примерно с лучевую кость взрослого человека, и их странная, чуть изогнутая форма только усиливала ощущение, что перед ним нечто совершенно чуждое, созданное по иным законам. Существо было облачено в алые одежды, но вышивка на них, вопреки ожиданиям, оказалась не контрастной, а лишь на пару оттенков темнее ткани. Алое на алом, но при этом отчётливо различимое. Он уже видел этот узор. Да, точно – та же вышивка украшала одежду фарфорового монстра, но тогда Айз не вглядывался, а сейчас… почему бы и нет? Его взгляд скользнул по узору. Лист какого-то растения, окружённый вычурными завитками. Символика? Орнамент? Или просто дань традиции, смысла которой уже никто не помнит? Впрочем, какая разница, у кого и что изображено на одежде?Существо не двигалось, но его присутствие ощущалось давлением, тяжёлым и холодным, словно комната вдруг наполнилась вязким, удушающим страхом. – Ари, Тан, садитесь, – Айз хлопнул ладонью по дивану, указывая на места по обе стороны от себя. – А вы четверо… – он даже не поднял руку, но лёгкий поворот пальцев, словно движение кукловода, направил остальных в нужные стороны. – По углам. Их охватил немой ужас, подавляющий волю, словно невидимая рука сжала их глотки, лишая возможности даже заикнуться о неповиновении. Спорщики нерешительно сели рядом с ним, а остальные, будто испуганные птицы, разлетелись по комнате, не смея пересечь его взгляд. Айз скользнул взглядом по комнате. Картина маслом. Дети в белых одеждах, расставленные в углах комнаты, застывшие, напряжённые. Монстр в центре. Сектантский обряд перед жертвоприношением? Айз усмехнулся, но эта улыбка была скорее для себя, чем для них. Само наказание было простым, изящным. Древняя традиция, передаваемая из поколения в поколение. Он и не собирался никого бить, хотя было мгновение, когда у него мелькнула мысль врезать одному нахалу Время тянулось мучительно медленно. Снаружи уже сгущались сумерки, но никто не покидал комнату, никто не заходил, никто даже не двигался, кроме него. Айз чувствовал себя зверем в клетке. Он вставал, ходил по комнате, снова садился, ложился, подолгу смотрел в окно, словно надеялся, что вид за стеклом как-то поможет убить время. В его мире он мог спокойно просидеть часы напролёт, если было чем заняться. Но здесь… Здесь не было привычных развлечений. Ни телефона, ни компьютера, ни рабочих задач, требующих анализа. Даже общения, к которому он привык. Компания. Работа. Семья? Нет, не скучал. Ведь не помнил. Мысль, словно осколок льда, больно ударила по сознанию. Он не сразу понял, что именно вызвало внутри такой неприятный отклик. Мысли ещё текли, глухой страх предрешённого конца сдавливал грудь, рисуя перед глазами образы пламени, пожирающего его плоть, оставляющего после себя лишь горстку пепла, но постепенно всё это угасло, затянулось мраком, словно кто-то медленно накрыл его тяжёлым покрывалом. Он сидел на том же диване, между двумя учениками, чьё будущее неумолимо вело их к роли его убийц. Тан и Ари, два героя этой истории, два человека, которым суждено однажды смотреть, как он горит, и не отводить взгляда. Это казалось ироничным. Или нет? Айз уже не знал. Он не хотел этой смерти, он её боялся, но в то же время не мог избавиться от ощущения, что весь этот страх – лишь глупая, никчёмная слабость. Что он уже давно принадлежит не себе, что его шаги, слова и даже мысли ведут его по предначертанному пути, не оставляя иного выбора. Страх, похожий на тёплую, скользкую змею, сжимал горло, не давая сделать полноценный вдох, и с каждым мгновением становился всё острее, всё реальнее. Мысли метались, рисуя перед внутренним взором всё более жуткие картины смерти – он видел, как пламя вспыхивает вокруг него, как воздух накаляется, лишая возможности дышать, как обугленная кожа трескается и сходит клочьями, открывая кровавую мякоть. Он будто уже горел, будто чувствовал запах собственного горящего тела, но не мог ни закричать, ни двинуться, только ждать, когда боль станет невыносимой, а сознание угаснет. Чем больше он пытался отогнать эти видения, тем ярче они становились, и от этого становилось только хуже. Он сам загонял себя в ловушку, топя собственный разум в кошмарах, которые ещё не случились, но уже казались реальнее всего остального. В этом мире, где он был вынужден стать злодеем, его конец был уже написан. Предрешён. Высечен в камне. Он мог сколько угодно менять жизни других людей, врываясь в их судьбы ураганом, рушить или возводить их миры, перекраивать реальность под себя – но его собственный путь оставался неизменным. Каким бы сильным он ни был, каким бы умным или расчетливым – он всё равно шёл по дороге, которая приводила его к плахе. К огню. К смерти. Но даже в этой полуяви, на грани сна и бодрствования, он слышал. За окном – странный, глухой шум, похожий на далёкий плеск волн, на шорох ветра, пробирающегося между ветвями. В здании – тишина, но не абсолютная, не мёртвая. Где-то вдали что-то глухо бренчало, сталкивалось друг с другом, словно кто-то неуклюже возился с посудой или ронял небольшие предметы. Однако голосов не было. Ни единого звука живого присутствия. Ни шёпота, ни вздохов, ни даже шелеста ткани. Взгляд, ещё затуманенный сном, сразу же наткнулся на того самого паука, что по–прежнему стоял посреди комнаты. Неподвижный, застывший, словно изваяние, словно не живое существо, а часть интерьера, давно укоренившаяся здесь. Казалось, что он был вечным – как будто существовал здесь всегда и будет существовать, даже если комната превратится в руины, даже если весь этот мир сгорит дотла. Айз смутно помнил, как ходил кругами вокруг него, но не мог сказать точно – недавно это было или в другой жизни. Голова его склонилась вправо и удобно оперлась на что-то тёплое. На чужое плечо. В полудрёме он смутно осознавал этот факт, но не сразу придал ему значение. Просто согревался, просто позволял себе чуть расслабиться в этом мгновении зыбкого покоя. Значит, он всё же задремал. Но это было неправильно. Айз знал, что в здравом уме никогда бы не позволил себе такую слабость – не только потому, что это могло причинить неудобство другому человеку, но и потому, что он сам терпеть не мог чужой близости. «Стоп, – мысль пронзила сознание, как удар грома среди ясного неба, вспыхнула ярко, как молния, разрывая остатки сонной пелены. – Справа же сидит Ари!» Он дёрнулся столь резко, словно только что осознал, что прислонился не к подушке, а к раскаленному железу, от которого срочно нужно отстраниться, иначе кожа не просто обожжётся, а останется на нём лоскутами. Девушка вздрогнула, вскинув голову, вскрикнула – скорее от неожиданности, чем от страха. Алые, словно расплавленный рубин, её глаза мгновенно метнулись к нему, пронзили, схватили, не давая отвести взгляда. Айз утонул в них – в этом бездонном, вязком море крови, что бурлило, переливалось алыми отблесками, переломленными в глубине зрачков, точно языки пламени, жадно облизывающие жертву. Глаза манили, затягивали, словно омут, скрывающий в себе тайну, влекли в бездну, где не было дна – только вечный сгусток алого ужаса. Это была не его кровь. Нет. Ему не суждено истечь кровью, ведь его конец будет иным. Пламя поглотит его целиком, без остатка, без следа. Сотрётся последний отголосок его голоса, угаснет прощальная вспышка боли, и от него самого не останется даже тени. Только горсть серого пепла, что однажды разлетится по ветру. – Все свободны, – хрипло бросил Айз. Голос его прозвучал твёрдо, хоть и сипло, словно эхом отозвался в сдавленном ночном воздухе. Он провёл взглядом по комнате, но сомневался, что глаза, привыкшие к темноте, действительно различают чьи-то силуэты. Полумрак всё ещё густо заливал помещение, а воздух был тяжёлым, застоявшимся, точно здесь сплелись воедино духота ночи и неподвижность самого времени. [Ари должна остаться!] – воскликнула Ки. – Кроме Ари, – лениво добавил он, и в голосе скользнула небрежность, почти равнодушие, но в этом равнодушии чувствовалось нечто большее. В комнате повисла пауза – густая, натянутая, готовая в любой момент лопнуть под тяжестью напряжения. Но вскоре её нарушило едва заметное движение: ученики, которых он считал давно уснувшими, вдруг поднялись, двигаясь с выверенной точностью, как солдаты, подчинённые единому ритму. Их шаги были бесшумны, лёгки, слаженны, но в этом молчании не было ни покорности, ни страха – лишь сдержанное, почти осязаемое облегчение. Они были рады уйти. Покинуть этот проклятый пик. [Распорядок таков: создаём атмосферу серьёзности при свечах. Ари запомнит мерцание огня так же, как запомнила само пламя. Без улыбок и смеха – только тяжесть осознания и безмолвное смирение. Главная героиня должна ощущать напряжение, а вы – быть его инициатором. Сейчас проведите непринуждённый разговор, не более пяти минут, эти мгновения итак будут ей казаться вечностью от страха. Затем – передайте ей шпильку, каким бы способом это ни получилось, лишь бы она оказалась в её руках, ногах, без разницы. После этого пригласите её жить на пик, где она станет вашей личной ученицей. Хотя «пригласите» – лишь формальность. Выбора у неё всё равно нет. Всё понятно?] – протараторила недельница, словно опасалась осуждения, боялась, что её перебьют, не дадут договорить или вовсе откажут, не дослушав. Айз приподнял бровь, не скрывая в его глазах недовольство. «Обычно об этом предупреждают заранее, Ки», – его голос прозвучал глухо, в каждом слове таилась сдержанная злость. Она лишь молчала – то ли не находя, что сказать, то ли не видя в этом смысла. «Мы ещё вернёмся к этому разговору», – он произнёс это так, словно уже знал, что выскажет. В воздухе повисло невидимое напряжение – словно сама комната затаивала дыхание перед грядущим событием. Каждая мышца Айза напрягалась, а дыхание сбивалось в прерывистый ритм. Он привык держать ситуацию под контролем, полагаясь на собственные решения, и внезапное требование подчинения чужой воле вызывало в нём внутреннее сопротивление. – Будь любезен, зажги свечи и проводи детей до моста», – приказал он темноте, не отрывая взгляда от потолка. Голос его оставался спокойным и твёрдым, хотя за этой сдержанной интонацией скрывалось едва заметное беспокойство. Паук, не требовавший дополнительных разъяснений, немедленно принялся за работу. Одна за другой свечи загорались мягким светом: сперва пламя едва дрожало, словно робко пробуждаясь, а затем, набрав уверенности, разгоралось ярче, наполняя комнату тёплым сиянием. Золотистый свет плавно распространялся по стенам, обрисовывая очертания предметов, ранее скрытых в густой темноте. Свет и тень сплетались в глухом танце, но в нем не было ни уюта, ни надежды – лишь зыбкое, тревожное колебание, будто сама комната дышала чем-то тяжёлым. Даже свечи в форме тех же драконов, казалось, не освещали, а только сгущали мрак, растягивая тени, делая их живыми и хищными. Комната наполнилась гнетущей атмосферой – мерцающий свет свечей отбрасывал дрожащие тени на стены, создавая ощущение духоты и неизбежности, будто само пространство сжималось, превращая происходящее в нечто неотвратимое, почти тюремное. Теперь, когда тьма отступила, а мир вокруг наполнился светом, сонливость окончательно рассеялась. Разум больше не плутал в зыбких лабиринтах сна – мысли прояснялись, выстраивались в чёткий, упорядоченный поток. Темнота, сковывавшая сознание, растворилась, уступая место реальности, и мир предстал перед ним во всей ясности, чёткий и осязаемый, без малейшей тени сомнений. Он поднялся медленно, чувствуя вязкую тяжесть в мышцах, которая делала даже самое привычное движение ощутимым до каждого сухожилия. Тело отзывалось глухой болью на каждое усилие, но Айз не спешил, позволяя этой неторопливости растягивать секунды, наполняя воздух вязким, почти осязаемым давлением Ари сидела, словно прикованная к месту. Её спина оставалась выпрямленной, движения – выверенными, но это безупречное спокойствие было иллюзией. В нём пряталась скованность, напряжение, стянувшее мышцы, как невидимые нити. Ни единого лишнего жеста, только едва заметная дрожь в пальцах, сжимающихся в кулаки, да тень, промелькнувшая по лицу, на мгновение исказив черты. Она смотрела вниз, цепляясь взглядом за пустоту, как за последнюю опору, избегая встречи с реальностью. Казалось, одно неосторожное движение, случайный взгляд вверх – и что-то сломается «Напряжение». Оно наполняло воздух, клубилось тёмными спиралями, стягиваясь всё ближе, впиваясь в плечи, проникая под кожу. Чувствовалось в каждой секунде застывшего ожидания, в безмолвном сопротивлении, в том, как она отчаянно удерживала неподвижность, словно это могло её защитить. Старейшина подался вперёд, вторгаясь в её личное пространство бесшумно, но неотвратимо. Теперь расстояние между ними было ничтожным – стоило лишь протянуть руку, коснуться её плеча, вывести из этого оцепенения. Он чувствовал её напряжённость, как натянутую до предела струну, слышал её дыхание – ровное, слишком ровное, как у человека, который пытается скрыть тревогу. Он мог бы заставить её посмотреть на него, вынудить отреагировать, но не стал. Вместо этого заговорил. Голос его прозвучал ровно, без излишней мягкости, но и без явной угрозы. Он не пытался успокоить, но и не давил, удерживая тонкую грань. В этой сдержанной интонации не было ни насмешки, ни раздражения – только лёгкая, почти невидимая строгость, тонкая, как лезвие ножа. Строгость, предназначенная только для неё. – Где ты живёшь? Простой вопрос, но он прозвучал, как приказ. Не громкий, не жёсткий – но тот, на который нельзя не ответить. «Разговор». Её плечи дрогнули. Совсем чуть–чуть, едва заметно, но Айзу этого было достаточно. Он подмечал каждую деталь, впитывал взглядом малейшие движения, ловил непроизвольные реакции. Как напряглись мышцы на её шее, будто она сдерживала порыв отстраниться. Как дрогнули темные ресницы, словно веки на мгновение предательски потянулись сомкнуться, отгородиться от происходящего. Она сидела прямо, но в этой выверенной осанке не было ни капли уверенности – лишь напряжённое бездействие, страх пошевелиться, нарушить хрупкое равновесие. – Пока старейшины не взяли меня личной ученицей, эта скромная живёт в общежитии, – заговорила она наконец. Голос её звучал ровно, но только для того, кто не умел слышать. Слова были выверенными, чересчур правильными, словно она тщательно подбирала их, стараясь не допустить лишней интонации, не дать голосу сорваться, не выдать себя. В них не было ни запинки, ни дрожи, но эта безупречность казалась натянутой, неестественной. Айз не отвёл взгляда, наблюдая, как она держится, как цепляется за каждую фразу, словно за спасительный канат. Он не просто слушал. Улавливал малейшие оттенки – дыхание, срывающееся на полутоне, незначительную паузу, напряжение в кончиках пальцев, будто ей приходилось сдерживать себя, чтобы не сжать руки в кулаки. Он чувствовал её состояние так же ясно, как если бы видел дрожь её рук, как если бы мог коснуться этой дрожи. – М–мм… – протянул он, не торопясь, будто смакуя сам звук. И позволил тишине разлиться по комнате. Тишина не просто висела в воздухе – она давила, сковывала, проникала в самые мелкие трещины, пропитывая пространство гнетущей тяжестью. Казалось, стены её впитывали, делая ещё плотнее, ещё неотвратимее. Воздух становился густым, липким, словно пропитанным невидимой вязкой субстанцией, которая прилипала к лёгким, не позволяя нормально вдохнуть. Она не была покоем, не была передышкой – скорее петлёй, стягивающейся медленно, неумолимо. Давление копилось с каждой секундой, нарастало, пробиралось под кожу, вызывая зудящее беспокойство, которое невозможно было игнорировать. Ощущение тревоги впивалось в сознание, наэлектризовывало нервы, оставляя только ожидание – тягучее, неотвратимое, выводящее из себя своим мёртвым, удушающим присутствием. Айз наслаждался этим моментом. Мгновение перед ударом – самое ценное. Когда жертва ещё не знает, что произойдёт, но уже чувствует это кожей. Главная героиня не должна расслабляться. Никогда. – И как тебе там? Не обижают? Простой, казалось бы, вопрос, лёгкий, не несущий в себе подвоха, звучащий почти буднично. Но именно он заставил её вздрогнуть, как от удара. Ари застыла, словно на миг забыла, как дышать. Её плечи напряглись, губы чуть приоткрылись, но ответа не последовало. Лишь пальцы её крепче сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но она не подняла головы Этот вопрос… Он был неправильным. Не потому, что в нём был подвох, не потому, что он звучал неестественно, а потому, что его задал именно Айз. Тот, кто всегда был причиной её боли. Не просто один из тех, кто причиняет страдания исподтишка, боясь последствий, кто наносит удары осторожно, следя, чтобы их жестокость не выходила за границы дозволенного. Нет. Айз никогда не боялся последствий. Он мог сказать что угодно, сделать что угодно – и ему это всегда сходило с рук. Этот мир подчинялся ему, гнулся под его властью, принимал любые его прихоти, и теперь он вдруг интересуется её положением? Зачем? Это ловушка? Новый способ поиздеваться? Или что-то хуже? Что-то, до чего её разум ещё не осмеливался додуматься, но что уже расползалось по телу липким холодом предчувствия? Внутри у неё всё сжалось, словно что-то холодное сжало грудь изнутри, не давая вдохнуть полной грудью. Тревога разливалась по телу вязким, липким ощущением, проскальзывала под рёбрами, оседала в животе, тяжёлым узлом свивая внутренности. Но снаружи – ни единого намёка на это. Ни дрожащих рук, ни сбившегося дыхания, ни резких движений. Её дыхание оставалось ровным, выверенным до последней секунды. Её осанка – прямой, почти выточенной, как у статуи, в которой нет ни капли гибкости. Её лицо – бесстрастным, будто каменная маска, тщательно скрывающая всё, что бурлило внутри. Но голос её предательски дрогнул, когда она наконец заговорила. – Совсем нет… Слова прозвучали тихо, почти спокойно, но этот едва уловимый сбой в интонации выдал её. Неуверенность, спрятанная за выверенной фразой, зажатая в угол собственного сознания, всё равно прорвалась наружу. И этот дрожащий полутон, эта едва ощутимая слабина в голосе значила больше, чем любое слово. Поздно, осторожно, неубедительно. Ари это поняла, почувствовала, как собственные слова звенят фальшью, как они звучат неправдоподобно даже для неё самой, словно тонкая треснувшая плёнка на поверхности воды, не способная скрыть глубину под собой. Эта неуверенность была ощутимой, едва ли не осязаемой, и её нельзя было просто оставить так, нельзя было позволить ей зависнуть в воздухе, впитаться в тишину, выдав предательскую слабину. Поэтому она поспешно добавила – чуть твёрже, чуть увереннее, чуть громче: – Всё хорошо, старейшина Се. Фраза прозвучала безупречно – чётко, ровно, без малейших колебаний. Правильные слова, правильный тон, ни одной лишней эмоции. Но этого хватило? Или момент уже был упущен? Выдержанная вежливость, отточенная до автоматизма, стала для неё щитом. Она знала, как говорить, чтобы не вызвать вопросов, как сохранять безупречное самообладание, но голос, каким бы ровным он ни был, оставался пустым. В нём не звучало ни жизни, ни веры. Это был голос человека, давно отказавшегося от надежды, того, кто знает: помощь не придёт, никто не встанет на защиту, никто не протянет руку. Мир, в котором она жила, не знал жалости. И она усвоила это слишком хорошо. Общежитие в мире новелл – не место для жизни, а поле боя. Там нет защиты, покоя, справедливости. Всё держится на иерархии, где один приказывает, а другой вынужден подчиняться. Слабых не просто притесняют – их ломают, унижают, стирают до состояния тени. Не ради выгоды и не из нужды, а из простой прихоти. Возможность распоряжаться чужой судьбой затягивает, превращая издевательства в привычку. Одежду порвут, воду отключат, еду отберут, личные вещи украдут. В чай подмешают гадость, от которой всю ночь будет сводить живот. Одеяло выбросят в снег, чтобы проверить, как долго она продержится, прежде чем начнёт дрожать. Здесь не принято помогать. Защита – привилегия, доступная не каждому. Она могла терпеть, молчать, делать вид, что справляется. Но в этом не было смысла. Без силы бороться у неё не оставалось шансов. Поэтому он не поверил ни единому её слову. – Ты мне врёшь, Ари. – Айз произнёс это спокойно, почти мягко. В голосе не звучало ни осуждения, ни насмешки, ни угрозы, но что-то в этих словах всё равно пробирало до костей. Незримая тень разочарования, словно ожидания не оправдались. Почти обида. – Взгляни мне в глаза. Когда говоришь с собеседником, нужно смотреть на него. Слова звучали обыденно, но за этой кажущейся простотой скрывался смысл. Он словно испытывал её, наблюдая, хватит ли ей решимости выдержать его взгляд или она инстинктивно отведёт глаза. Ученица замерла, напряжение сковало плечи, дыхание стало неровным, пальцы вцепились в ткань одежды, словно пытаясь удержаться за реальность. Медленно, словно каждое движение могло привести к непоправимому, ученица подняла голову. В глазах застыла её жизнь – боль, покорность, страх… и немая готовность принять любое развитие событий. Она даже не пыталась этого скрыть. Возможно, не умела. А может, просто не видела смысла. Её маска слетела стоило только посмотреть на брата, а сердце билось прерывисто, тяжело, с силой отдаваясь в груди, будто искало способ вырваться наружу. Она боялась, в этом страхе не было суеты, паники или надежды. Только обречённость. Как у жертвы, которая знает, что бегство бессмысленно. В этих глазах Айз видел слишком многое. В их глубине таились тени прошлого, цеплявшиеся за неё, словно колючие лозы, не давая забыть. Видел, как глубоко въелась боль – не мгновенная, не та, что обрушивается внезапным ударом, а другая, изматывающая, годами разъедающая душу изнутри. Та, которая либо делает сильнее, либо ломает окончательно. «Она действительно думает, что я ей что-то сделаю. Каким же ублюдком был её брат». Осуждение вспыхнуло в сознании неожиданно резко, словно кто-то разорвал темноту ослепляющей вспышкой. Что-то в этом ощущении его задело. Даже не сама мысль, а сам факт, что он позволил ей появиться. Айз не привык задумываться о чувствах других. Не привык сопереживать. Тем более таким, как она. Обычная главная героиня. Все они в детстве зашуганные, а потом, повзрослев, набираются сил, карают всех, кто посмотрел на них не так, обвиняют каждого встречного в собственных бедах. Разве не так всегда бывает? Он должен был насмехаться. Должен был наслаждаться этим видом – напуганная, напряжённая, она выглядела так, будто вот–вот дрогнет, а может, даже заплачет. И это было бы забавно. Должно было быть. Но внутри… ничего. Ни удовлетворения, ни злорадства. Только пустота. Айз чувствовал, как сжимается грудь, словно его сердце обливается кровью. Хотя какое это к чёрту его сердце? Чужое тело, чужие эмоции, чужая судьба. Всё это не его. Не может быть его. «Шпилька». Он лишь приблизился, но заметил, как её выражение стало пустым, когда он поднял руку и острым ногтем коснулся пряди её волос, лениво накручивая её на палец. Ари сильно зажмурилась, но не шелохнулась. Даже дрожь, пробежавшая по её телу, была едва заметной, словно подавленная воля заставляла её оставаться неподвижной. Она не делала резких вдохов, не хватала ртом воздух – напротив, её дыхание сбилось, стало почти неразличимым, будто она стремилась раствориться в тишине, стать невидимой, неслышимой. Айз видел, как побелели её пальцы, сжавшие край одежды так крепко, что ткань натянулась. Казалось, ещё немного – и ногти впьются в ладони, но даже это напряжение было сдержанным, почти незаметным. Она не позволяла себе слабости. Даже страха, который, он знал, терзал её изнутри. Брат, который запрещал называть его так, словно само родство было ошибкой, разглядывал её волосы, оценивая их вес и текстуру, будто в этом мог найти хоть что-то значимое. Ари продолжала сидеть неподвижно, будто этот жест значил нечто большее, чем просто мимолётное прикосновение. Когда он, наконец, разжал пальцы, прядь мягко соскользнула с его руки, но только тогда он снова взглянул ей в глаза. – Повернись ко мне спиной. Слова прозвучали ровно, спокойно, в них не было ни угрозы, ни приказа, ни даже намёка на жестокость. Он просто сказал – и этого оказалось достаточно, чтобы губы девушки дрогнули, прежде чем она подчинилась. Её движения были натянутыми, осторожными, будто каждое касалось боли, которую он не видел. Вместо того чтобы просто развернуться, она медленно соскользнула с дивана, опускаясь на колени, склонив голову, будто… Ожидая удара? Это поведение, как недельник, Айз видел раньше. Взгляд, опущенный вниз, движения, продуманные до мелочей, чтобы не вызвать недовольства, поза, говорящая: «Я уже наказана». Так ведут себя те, кто научился подстраиваться под боль. Те, кто угадывает настроение мучителя раньше, чем он решит, как поступить. И это знание внезапно ударило по нему сильнее, чем он ожидал. Он на миг застыл. Айз не знал, что именно ожидал от неё увидеть. Но не это. Её секундное замешательство, короткую дрожь – мысли Ари лихорадочно пытались угадать его намерения. Её дыхание замедлилось, будто она старалась стать незаметной, слиться с пространством. Он мог бы рассмеяться, если бы не было так… горько. Она ждала боли, ударов, унижения – ещё одного испытания, которое без лишних слов расставит её на положенное место, напомнив, где её границы. Но не к тому, что он сделает. Его рука медленно поднялась, двигаясь неторопливо, чтобы она не решила, будто он собирается ударить её, и выдернул из своих волос серебряную шпильку, усыпанную крошечными алыми камнями. Её тонкие грани поймали свет свечей, вспыхнув мимолётным отблеском. В его пальцах она выглядела почти хрупкой, но всё же сохраняла непоколебимую твёрдость. Девушка услышала слабый стук. Не хлёсткий звук удара, не боль, к которой была готова, а лишь лёгкое касание руки о пол. Вибрация тонким эхом прошлась по деревянному покрытию, исчезая в тишине. Брат сел на колени рядом с ней, однако держался выше, словно подчёркивая разницу между ними. Это не было высокомерием, скорее… данностью. Холодные кончики его пальцев легко скользнули по её волосам, осторожно стянули белую ленту, позволив таким же, как у него, чёрным прядям рассыпаться по спине. Его ногти были длинными, острыми, но он двигался так, словно боялся поранить её. Почти не касался кожи. Айз не причинял боли, не давил, а, наоборот, двигался мягко, бережно. Пальцы прочёсывали её спутанные волосы, будто изучая их структуру. Он чувствовал их мягкость, ловил тонкий, почти незаметный аромат полевых трав, впитавших дневное тепло. Запах был лёгким, ненавязчивым, но почему-то запомнился. «Она почти не дышит… Хотя почему я вообще об этом забочусь?» Собрав её волосы в тугую, высокую причёску, Айз закрепил уверенно, без лишних движений, словно проделывал это не в первый раз. Хотя утром едва справился со своей и удивился, что не сломал себе руки. Как шпилька вообще держалась на нем? И выглядело ли это нормально со стороны? Когда пальцы в последний раз коснулись кожи сестры, фиксируя шпильку, он почувствовал, как напряжение слегка ослабло, но Ари по–прежнему оставалась застывшей, будто не знала, чего ждать дальше. – Считай это своим новым наказанием, в дополнение к старому, – произнёс он, и голос его прозвучал странно ровно, словно оправдывая свои действия перед самим собой.Айз ощутил, как что-то дрогнуло внутри него, когда он произнёс эти слова. Он не знал, пытался ли он успокоить себя или её, но фраза прозвучала скорее как приговор. Он уловил её ошеломлённый взгляд, заметил, как пальцы медленно потянулись к шпильке, едва касаясь, с осторожностью, словно она не верила, что эта вещь теперь принадлежит ей. Будто не могла осознать, зачем он это сделал. Айз отвернулся, не желая разбирать выражение её лица, не желая встречаться с той бурей эмоций, что отражалась в глазах – страх, замешательство, неверие. «Ученица». – Ты перейдёшь жить на мой пик. Станешь моей личной ученицей. Простые слова, но их вес был ощутим. Он не смотрел на неё, но чувствовал, как в ней всё сжалось, как её дыхание стало рваным, как мысли вихрем пронеслись в её голове, стремительно формируя несметное количество вопросов. – Н–но… – её голос был слабым, дрожащим, будто сам воздух в груди сопротивлялся. – Эта ученица собиралась остаться у Вое Укан, и… – Это не обсуждается. Завтра же я пойду к главе. Сказано так, что не осталось ни пространства для сомнений, ни возможности оспорить. Он не дал ей шанса возразить, не оставил времени осмыслить, найти лазейку, за которую можно было бы зацепиться. Всё уже решено. Ей оставалось лишь смириться, и Айз это прекрасно понимал. Весь вид Ари выглядел потерянным. В её глазах застыл страх, но теперь к нему примешивалось нечто иное – растерянность, непонимание. Она не знала, что страшнее: ожидаемая боль, к которой была готова, или то, чего не могла предугадать. Пальцы вновь скользнули к шпильке, осторожно, будто проверяя, действительно ли она на месте, действительно ли принадлежит ей. Этот жест… Почему он его раздражал? Айз резко отвернулся, не позволяя себе слишком долго вглядываться в неё. – Эта ученица поняла. Голос звучал слишком ровно. Будто её только что сломали, но она сумела спрятать осколки. Айз видел – внутри неё всё рушится. Надежды, мечты, будущее, которое она для себя выстраивала. Он мог бы сказать что-то ещё. Что-то… смягчающее. Но не стал. – Можешь быть свободна. И тишина, что последовала за этими словами, оказалась тяжелее любых криков.