Ты ведь знал. ?»

***

В комнате было тепло и тихо, как-то особенно мягко по вечеру. Один из тех вечеров, когда не хочется включать верхний свет — только тёплое свечение из кухни, которое ложится пятном на пол, на край дивана, оставляя остальное в мягкой тени. Данон сидел в углу дивана, в полубок, немного завалившись в спинку, скинутые носки где-то на полу, нога подогнута, другая вытянута вдоль сидения. Ань устроился рядом, ближе к середине, но не сразу. Сначала держался на расстоянии — ноги на полу, спина ровная, как будто просто присел ненадолго. Листал что-то в телефоне, иногда улыбался, самую малость, уголком рта. Но с каждой минутой его тело расслаблялось, как будто невидимо тянуло внутрь, ближе. Он подсел — сначала чуть боком, потом плечом задел, не отстранился. Вторая нога скользнула на диван, он подсел выше, и теперь они были рядом вплотную — плечо к плечу, бёдра на уровне, дыхание уже слышно. Данон не смотрел прямо. Взгляд будто утыкался в стену, но всё внимание было на том, как рядом двигается рука Аня. Как чуть поднимается и опускается его грудь. Как блестит край губ от света. Он сжал челюсть, сделал вид, что потянулся — и прижал пятку к бедру, задевая Аня коленом. Тот ничего не сказал. Только мельком посмотрел — быстро, но в упор. И больше не отвёл взгляда. Ань молчал, но всё движение прекратилось. Он положил телефон на подлокотник — медленно, будто это важно. Развернул корпус. Сел боком, одну ногу согнул, уложил на диван, другая осталась на полу. Бедро прижалось к бедру. Его рука упёрлась в спинку, почти за Даноном, вторая — легла на край его майки, как будто случайно. Всё было слишком близко. От тела Аня тянуло теплом. От него пахло чем-то резким, шампунь, что-то острое, синтетическое, но тёплое. Данон медленно повернул голову — глаза на одном уровне, дыхание смешалось. Ань смотрел спокойно, но пальцы на его боку чуть дрогнули. И этого хватило. Рывка не было — Данон просто потянулся вперёд, почти медленно, но с таким напряжением, будто тетива. Коснулся губ. Едва. Пробно. Неуверенно. Ань не шелохнулся, только закрыл глаза на долю секунды — и сам подался вперёд, прижал губы крепче. Поцелуй получился странно мягким. Неуверенным, но будто давно ожидаемым. Он был коротким — губы к губам, потом оба выдохнули. И в следующую секунду Ань вернулся, целуя сильнее, глубже, сдвигаясь телом вперёд, так, что колено легло между бёдер Данона. Тот подался назад, вжался в диван, не отрываясь. Руки будто сами потянулись — схватил Аня за талию, сжал через ткань, крепко. Ань вздрогнул, но не отстранился, наоборот — забрался выше, коленом закинул через ногу Данона, уселся к нему на бёдра. Давление. Вес. Полный контакт. Он склонился сверху, ладонью упёрся в спинку дивана над его плечом, второй рукой обхватил шею, прижимаясь. Поцелуй становился другим. Не сдержанным. Тяжёлым, влажным, с короткими вдохами. Губы размякли, язык коснулся, прошёл мимо, один втянул воздух, другой вцепился сильнее. Данон сжал его за спину, за майку, потянул вверх — чуть-чуть, обнажая кожу в районе талии. Пальцы коснулись горячего, гладкого, Ань вздрогнул всем телом, но прижался крепче. Его бёдра вжались в Данона, живот к животу. Между ними не осталось воздуха. Он поцеловал в губы, в угол, потом в щеку, щетина царапнула, снова вниз — к шее, к линии подбородка. Один всхлипывает, ртом ловит воздух, другой касается губами уха, дыхание обжигает. Ань провёл пальцами по затылку, зарываясь в волосы, чуть дёрнул, и Данон коротко выдохнул, открыв рот. Он сам дотянулся, куснул губу, и Ань тихо простонал, чуть в нос. Рука скользнула вверх по спине, под тканью, ладонь почти тряслась. Он гладил резко, порывисто, будто не верил, что всё реально. Они целовались, уже теряя ритм, держа друг друга за лицо, за шею, за рёбра, один прижимался грудью, другой задыхался. Губы стали мокрыми, разбитыми. От напряжения дёргались бёдра. Кто-то начал чуть двигаться вперёд-назад, не думая. Просто от того, как много всего было. В комнате по-прежнему было тихо. Только дыхание. И звук ткани, натянутой под ладонями. Стук сердца отдавался в пальцах, на шее, под языком. Ань вдруг отстранился — чуть-чуть, посмотрел в глаза. Его зрачки были тёмные, глаза блестели, губы влажные и приоткрыты. Он провёл пальцем по губам Данона, медленно, задерживаясь в уголке. Данон просто дышал. Ничего не говорил. Он сжал руку на бедре Аня, взгляд не отводил. Ань тихо выдохнул — и снова поцеловал. Медленно. Внимательно. С сильным нажимом, будто говорил этим всё, что нельзя было сказать словами. Они замерли в этом поцелуе. Долго. Потом оба просто прижались лбами, не отпуская, оставаясь в этом тесном, почти болезненном, но невероятно точном моменте. Воздух в комнате густеет, как будто кто-то вылил в него тёплый мёд. Данон стоит, будто потерянный, прислонившись к косяку, в глазах всё ещё не осевшее удивление и что-то тёплое, как боль. Ань медленно отстраняется, но не уходит. Его ладони ещё на груди Данона — не крепко, но и не случайно. Пальцы дрожат не от страха, от чего-то другого, неоформленного. В голове пусто. Ни слов, ни мыслей — только этот ебучий трек, который играли раньше, только тепло сквозь ткань. Он не уходит. И это уже как крик. — Ты ведь знал, — выдыхает Ань. Голос срывается, тихий, сухой. — Или нет? Данон сглатывает. Его рука, казавшаяся зажатой у бедра, медленно поднимается, находит край худи на талии Аня и чуть сжимает ткань. Как будто держится за него. Как будто сам не верит, что всё это — не в его голове. — Я чувствовал. Но... — он делает вдох. — Но боялся в это лезть. — Потому что я... парень? — губы Аня трогает кривая усмешка. Невесёлая, будто злая на себя. Он не отвечает сразу. Только смотрит. Долго. Так, что в груди у Аня что-то сжимается и разжимается с каждым новым взглядом. Никакой уверенности — только то, как Данон с усилием подбирает слова. — Потому что это... не игра. Ни с кем. Ни с тобой. Я не хотел облажаться. И не хотел... — он делает паузу. — Не хотел тебя потерять, если я ошибся. Молчание между ними мягкое, без угрозы. Только дыхание. Только близость. Ань смотрит на его губы. Потом в глаза. Потом снова на губы. И в следующий момент просто тянется. Не резко, не резко. Он будто даёт возможность отстраниться. Но Данон не двигается. Поцелуй мягкий, но неуверенный. На этот раз медленный, осторожный, как будто они впервые это делают, впервые касаются не ради желания, а потому что иначе нельзя. Губы Данона отвечают сразу — немного натянуто, но горячо. Его рука сдвигается с талии и заходит под худи — не глубоко, только чтобы коснуться голой кожи сбоку, под рёбрами. Ань вздрагивает. Но не отстраняется. Он только сильнее прижимается к нему, ладонями обхватывая шею. Поцелуй становится глубже, чуть влажнее. Они уже не думают. Данон одной рукой притягивает Аня ближе, другой скользит по спине, сжимая ткань. Ань вжимается в него, как будто хочет стать частью. Губы распахнуты, дыхание у обоих сбивается, и всё это — очень тихо. Никаких слов, крика, шумных признаний. Только дыхание. Только тело к телу. Где-то хлопает дверь — видимо, Виталя вернулся с балкона. Но они не реагируют. Ань проводит языком по губе Данона и чуть отстраняется, утыкаясь лбом в его шею. Он дышит в кожу, горячо, прерывисто. Данон не шевелится. Только прижимает крепче, подбородком утыкаясь в его макушку. — Не надо сейчас ничего говорить, — выдыхает Ань. — Просто... побудь. И Данон — остаётся.