Выходной

В Полисе в кои-то веки всё удивительно хорошо. Но Брут никак не может в это поверить. Брут не может поверить, что никуда не надо бежать, никому не надо звонить, не надо доставать Икара из-за купола... После всего произошедшего он тяжелее прочих приходит в себя. Носится туда-сюда, руководит испытаниями по ослаблению влияния браслетов, хлещет кофе больше обычного и плохо спит. Это заметно настолько, что Тесей в конце концов насильно выдаёт ему выходной. – Икар справится. С ним будет Лия. А ты отдохни, Брут. Именем Архонта я запрещаю тебе работать. И усмехается. Или это Бруту с недосыпа мерещится всякое. "Ну, да" – думает Брут, – "С Икаром будет Лия. К Тесею, наверное, Бард придёт. А мне куда идти?" И Брут идёт за купол. Он ни за что себе не признается, но идёт он затем, чтобы увидеть Музу. Она кажется глотком воздуха среди сплошного хаоса. И это Муза-то! Девушка не от мира сего, говорящая со звёздами и мечтающая о полётах. Брут находит Музу у кострища, сидящую на одном из брёвен и что-то с усердием плетущую. Только завидев его, она легко поднимается и спешит к нему, обвивает своими тонкими руками. Брут даже робеет от неожиданности. – Я так рада! Вы с Икаром давно тут не появлялись... – Просто... заняты были. Сейчас один бардак вокруг, – нервно смеётся Брут. Почему, почему ему так тревожно, так странно смотреть в её глубокие огромные глаза, касаться её? Почему чувствовать так сложно?... Брут – это порядок и разум, анализ и точный расчёт. И сфера чувств для него всё ещё непонятна и хаотична. Ему трудно их осмыслять и давать им названия. – Брут?... Ты в порядке? – Муза смотрит чуть испуганно и машет ладонью у него перед носом. Брут зачем-то ловит её, и вдруг замечает зажатую между пальцев... э-э-э, а что это? – Это фенечка! Которую я плела как раз для тебя. Для него? Удивительна природа пустошей, однако. Муза улыбается слишком светло и искренне, подвоха найти не получается. Они наконец устраиваются на бревне бок о бок, и Муза, завязав конец, даёт Бруту рассмотреть браслет из синих ниток и одной деревянной бусины. – Протяни руку. И Брут протягивает ту, на которой золотой полисовский браслет. Муза еле заметно хмурится, а потом завязывает фенечку рядом. – Я всегда плету их, когда мне тревожно или страшно... – зачем-то добавляет она. – И дарю их тем, за кого беспокоюсь. Брут не уверен, как на это реагировать. Очень вовремя появляется Бродяга. Окидывает цепким взглядом всю картину и хлопает Брута по плечу. – А, браслетник. Здаров. Брут машинально смотрит на руки Бродяги и замечает фенечку. Выцветшую, но когда-то явно бывшую розовой. Бродяга перехввтывает его интерес. – Ты ему сплела? – и выразительно выгибает бровь. Муза в ответ смотрит на брата не менее выразительно. Брут чувствует себя так, словно оказался под перекрёстным огнём. Брат с сестрой похожи больше, чем может показаться. Оба привыкли к постоянным опасностям Пустошей, и оба готовы перегрызть глотки друг за друга любому. В Бродяге Брут с недавних пор стал замечать эту мягкую сторону, проявлявшуюся в заботе. А в Музе, этом закупольном цветочке, оказалось, был спрятан волевой стержень. Наконец, Бродяга поднимает руки и капитулирует на соседнее бревно. Демонстративно достаёт нож, кидая на Брута взгляд "знаешь-куда-тебе-его-засуну-если-обидишь-её", и принимается чистить какой-то фрукт. Брут думает, что это самый странный выходной в его жизни. Вместо светских раутов он сидит в Пустошах, а Муза учит его плести фенечки. Как ни странно, это действительно успокаивает. Не получается думать больше ни о чём, кроме того, как правильно завязать следующий узелок. И кроме того, насколько ловкие и чуткие у Музы пальцы. Этот факт слегка завешивает Брутову мозговую систему, но он честно старается концентрироваться на нитках. К вечеру многие Изгои подтягиваются к костру. Они жарят над огнём сосиски (Полис поделился запасами). Вскоре приходит подозрительно весёлый Бард, достаёт свою гитару и запевает древние баллады. Половина лагеря подхватывает, остальная половина подвывает в такт. Муза начинает танцевать. В её движениях нет кокетливого изящества девушек Полиса, но есть грация дикой нимфы, интуитивная, а потому неподдельная. Брут смотрит, как её гибкую фигуру очерчивают лунный свет и отсветы костра, и не может отвести взгляда. Муза пытается вытащить и Брута, но он чувствует себя слишком неловким и каким-то пьяным (воздух Пустошей, должно быть, так действует). Поэтому ему достаточно смотреть. Ещё позже Муза мягко тянет Брута за собой, и они тихо выскальзывают из лагеря к обрыву. Оттуда прекрасно видно звёзды, которые Муза так любит. Они сидят рядом, почти плечом к плечу. Ночью становится прохладнее, и пиджак перекочёвывает на девичьи плечи. Брут несмело приобнимает её, как будто боится... А чего он, собственно, боится? Брут, кажется, забыл. Муза доверчиво кладёт голову ему на плечо, и мысли окончательно растворяются в хрустальном воздухе ночи. Да, это был очень странный выходной. Но определённо счастливый.