Цена души

      Это… странно. Он недоуменно оглядывается назад на гору и замедляет шаг. А затем замирает, понимая причину странности — Чары нигде не видно. Фриск перебегает взглядом по деревьям вдоль тропы, а потом бросается назад. Чара так часто молчала, что он даже не заметил, в какой момент ее вечное присутствие за плечом просто… исчезло. С каждым шагом все страшнее — ее нигде нет. Никаких подсказок, никакой поддержки, никаких немного язвительных комментариев. Он выбегает на площадку, на которой минут двадцать назад любовался прекрасным рассветом. Сейчас уже светло, но вместо любования солнцем, Фриск хмурится. Может, она вернулась в подземелье? Но зачем? Он не хочет верить, что Чара может пропасть. Если что-то случилось, он ведь может загрузить последнее сохранение, верно? А ведь Чара помнит сохранения. Что, если?..       Фриск быстро откдывает лишние мысли и возвращается в подземелье. Надо проверить поляну с Азриелем, по пути заглядывая во всякие другие места. Идти мимо собирающихся и перешептывающихся монстров немного неловко, в конце концов даже не он сломал барьер. А еще теперь все монстры знают его имя, которое он вообще-то дал только Азриелю. Фриск только надеется, что речной человек работает и сейчас, как и раньше, когда он решил вернуться к началу и встретил там Азриеля. Он улыбается очередной семье, отворачиваясь от громкого детского шепота «это же тот самый человек?». Можно было привыкнуть, но, если честно, он не особо заслужил эту благодарность и внимание.       Фриск помнит, как сидел около барьера, прикрыв глаза от слепящего солнца и не знал что делать. Он выбрался, да, но что дальше? Джей наверняка ужасно переживал, может даже организовал поисковую группу, но возвращаться домой не хотелось. А еще до сих пор бежали мурашки по коже от тех слов в последнем коридоре. Он не то чтобы хотел получать эти идиотские очки пыток. Но что ему было делать, когда Андайн убивала его раз за разом?! А еще эти несколько монстров в ядре… Фриск так, так устал находить хорошие пути, дружить, снова, снова и снова… Да и после этого Чара почувствовала себя немного сильнее. Надо же видеть плюсы даже в плохом. И тупой цветок, добивший Азгора. Фриск тогда обхватил колени руками и спрятал в них лицо. Пусть убить Флауи хотела Чара, удар нанес он. А потом Чара неуверенно коснулась его плеча и спросила «Как ты думаешь… мы можем попробовать еще раз?».       А сейчас Чары нет. Фриск нервно постукивает ногой по поверхности лодки, пока она несет его в Сноудин. Удивительно, насколько пусто может быть без человека, которого знаешь недели две, даже с учетом сбросов. Подумать только, как много всего произошло за такое короткое время. Фриск хмурится, соскакивая на снег, и почти бежит обратно в руины. Хорошо, что все загадки уже решены, а ловушки он помнит. Но все равно, путь кажется таким долгим, в разы дольше, чем раньше, когда они не торопясь шли, обсуждая, что хотят делать на поверхности. Чара, как всегда, крайне не любит людей, но это пройдет. Должно было пройти. Фриск топает, стряхивая снег с обуви, когда заходит в руины. Почти на месте. В руинах куда теплее, и есть своя ирония в том, что он оказывается здесь уже во второй раз за сегодняшний день. Выходить на поляну с цветами немного страшно, поэтому он замирает на минуту, собираясь с силами перед тем, как шагнуть в проход. Почти сразу хочется выдохнуть с облегчением — Чара тоже там, витает в воздухе рядом с все-еще-Азриелем.       А потом облегчение перерастает в панику. Потому что она оказалась тут, когда Фриск отошел слишком далеко от бывшего барьера. Потому что Чара не может покинуть подземелье. И пусть она говорит, что главное, что монстры на поверхности и могут быть счастливы, Фриск не думает, что она этого заслуживает. Он почти хочет сбросить прямо сейчас, но это ничего не решит. Поэтому он обнимает Чару, насколько можно обнять призрака, и долго-долго сидит и пытается придумать, что делать. И когда он уходит, то обещает вернуться.       Фриск приводит Альфис, которая не верит в историю сразу, но соглашается провести всякие исследования, пусть просто интереса ради. Удивительно, но присутствие Чары обнаруживается. Ее все так же не могут видеть, слышать или взаимодействовать, но хотя бы знают, что она есть. Ну, вернее Альфис знает. Она очень не любит хранить секреты после этой истории с амальгамами, но Фриск удается ее уговорить. Он смеется над иронией ситуации — оба раза она скрывает существование королевских детей, которые мертвы-но-не-совсем от королевской четы, даже не зная, что это королевские дети. Выгадывать время между учебой, помощью монстрам и убеждением Джея в том, что все будет хорошо, монстры добрые, а Фриск вполне самостоятельный и может ходить на гору вместе с кем-то из взрослых достаточно тяжело.       Он даже пытается познакомить Джея с Чарой, но, ожидаемо, выходит какая-то ерунда. Джей неплохой старший брат, но он не верит. Фриск понимает, честно, ему самому сложно было бы поверить, а сохранения на поверхности почему-то не работают нормально, поэтому доказать слова сложно. Но… Но. Он не просто так «потерялся» около горы Эббот, и трещина в раньше идеальных отношениях только углубляется. Джей не понимает. Он делал вид, что не верит в истории о монстрах, называл выдумщиком и ласково трепал по волосам. Проблема в том, что как раз таки в монстров Джей верил. Какого черта когда надо, он верит, но притворяется, что монстры выдумка, а сейчас не может поверить в существование Чары? Фриск не знает, какими путями бродят мысли в голове его брата, но если он считает Чару просто воображением, то помочь не сможет.       Именно так Фриск как-то обнаруживает себя в новом баре Грилби на поверхности, наслаждающимся молочным коктейлем и изливающим душу Сансу. — Я не знаю что мне делать, — Фриск почти в отчаянии подпирает голову кулаком, — Альфис выяснила, что душу Чары держат ее кости, моя решимость и уникальная магическая структура подземелья. Как мне вытащить ее на поверхность, если за пределами подземелья эта магия перестает работать? — Хах, малой, почему ты спрашиваешь об этом меня? — Он присаживается на соседний стул, лениво прикрывая глазницы, — Из меня обычно ред-кость-но плохой советчик. — Ну… — Фриск хмурится, — Ты не советовал в тот раз, но заставил меня задуматься. Могу ли я сделать лучше. — Тот раз? — Прошлая… временная шкала? — Фриск вздыхает, — Я не знаю, как это назвать. В тот раз я убил Андайн и несколько… достаточно много монстров в ядре просто потому что чертовски устал искать мирные пути. — Это выглядит дерьмовым оправданием для убийства, приятель, — Санс бесстрастно отпивает кетчупа, и смотрит своими глазами-точками. — То, что я человек — тоже, — Фриск устало трет лицо, — Знаешь, это была очень смешная шутка в том отеле. Андайн убила меня раз десять, пока я пытался найти мирный способ решения проблемы. Ты сам признался что убил бы меня, если бы не Ториель, даже когда я не сделал ничего, кроме как вышел из руин. А эти шесть человеческих душ? — Санс молчит, не пытаясь оправдаться, поэтому он продолжает, — Мне три месяца назад исполнилось двенадцать. Сколько было остальным? — Извини, — Фриск вскидывает голову в удивлении, но Санс смотрит в сторону — Другая аномалия… Я знаю, что тот цветок не делал ничего хорошего. Возможно я судил тебя предвзято. — «Тот цветок» это… — вскидывается Фриск, но обрывает себя, потому что Азриель явно не хотел бы делится этой информацией, и добавляет еле слышно — Очередной ребенок, которого подвели взрослые, — А затем неловко улыбается и меняет тему, — Почему я вообще завел этот разговор. У тебя есть идеи как помочь Чаре? У меня есть одна, но она мне очень не нравится. — Это сложно, как и вообще все, что связано с решимостью. Я полагаю, что уникальная структура подземелья и возможность влияния на временную шкалу является результатом экспериментов с ядром предыдущего королевского ученого. Можно попробовать каким-то образом передать часть энергии… Я бы не рискнул перемещать ядро или подземелье. Или зайти с другого конца и попытаться синтезировать аналог души. Но, думаю, Альфис должна была прикинуть данные варианты. А твоя идея? — Уровень, — Фриск морщится, — Когда я убил Андайн, нам с Чарой показалось, что она стала сильнее. Возможно уровень влиял на меня, возможно это была просто усталость, но в ядре я предпочитал не находить способ подружится, а опускать здоровье. И когда я вместо очередной пощады нанес добивающий удар, Чара определенно почу… — Нет, — Зрачки Санса гаснут, и в этот раз, в отличие от извинений, он смотрит прямо на Фриска, — Ни в коем случае. — Я тоже этого не хочу, — Фриск сжимает губы, — Давай попробуем все варианты, которые ты можешь предложить. Но… — Никаких «но». — Но. — по спине Фриска пробегают мурашки, но он не отводит взгляд, — Я найду способ спасти Чару. Так или иначе.       Он встает в тишине, кладет деньги на стойку и уже делает пару шагов в сторону выхода, когда в спину доносится вопрос. — А она согласна на такую цену?       Фриск знает, что нет. Но если… Если все пойдет по худшему сценарию, все всегда можно будет сбросить. Чара поймет. Все будут живы и никто никогда ничего не узнает.

***

      Фриск может честно признаться себе, что он эгоист. В очередную ночь он выскальзывает из постели, тихо одевается и прикрывает за собой дверь. До подножия горы идти около часа, а потом еще столько же подниматься к пещере, если не дольше. Самое то, чтобы подумать. В послдний месяц ночные визиты становятся все чаще. Он навещал Чару всего лишь позавчера, но… Фриск плотнее закутывается в куртку, прячась от ветра, и продолжает идти. Санс наверняка подозревает, насколько все плохо — раз не забывает переодически звать в лабораторию. Вот только это не помогает. Фриск уже успел со скуки сопоставить английские буквы с этим странным языком из значков, исследовать подземелье вдоль и поперек, наткнуться на странных черно-белых существ и облазить все ядро, пару раз чуть не упав в лаву.       Он пытался разобраться в физике, хотя в школе только-только начали ее проходить, чтобы понимать, что искать в интернете, когда Санс или Альфис в очередной раз говорят какую-то заумную чушь. Он болтал с Чарой и Флауи, эксперементировал с магией монстров, расспрашивал о механике, ощущениях, посылах, как эту магию применять, что на нее влияет. Учился в глупой раздражающей школе, в конце концов. И он так, так устал. Куда сильнее, чем когда решил, что к черту Андайн. С момента выхода на поверхность прошло почти полгода, но не поменялось ровным счетом ни-че-го. Чара говорит, что ей весело с Флауи, что они хорошо проводят время, что она рада, что ее навещают. Что ей нравится, как устроились монстры на поверхности. Что она может любоваться поверхностью с той площадки у барьера.       Фриск доходит до провала в земле и аккуратно спускается по ступенькам. За полгода вполне можно построить маленькую деревянную лестницу, особенно если попросить о помощи Папируса с его синей магией, желанием помочь и неуемным энтузиазмом. Чара как всегда дремлет в цветах. Фриск аккуратно присаживается рядом, задерживаясь взглядом на растрепавшихся прядях, упавших на глаза. Он падает в цветы, любуясь уголком звездного неба, которое заметно отсюда. Вся его жизнь превратилась в бесконечное «ну еще немного», «один последний шанс» и «а вдруг именно этих пары дней не хватит?». Когда он впервые начал задавать себе эти вопросы? Два месяца назад? Три? Фриск, не вставая, нашаривает телефон в рюкзаке и набирает номер. Идут гудки, а трубку никто не берет. Он сбрасывает вызов, набирает короткое «Как прогресс?», выключает телефон и закрывает глаза.       Просыпается Фриск от тренькнувшего оповещения. Ночь уже близится к рассвету, а на телефоне горит короткое «он есть». Спустя пару секунд приходит еще одно: «все ок?». Он вздыхает, набирая «Почти» и «Никаких прорывов?». Сансу не требуется много времени чтобы ответить «неа» и почти сразу «жду в лаб». Фриск почти не чувствует вины, когда пишет «Окей» и отключает телефон. Он смотрит на темноту, уступающую место розовому солнечному свету и медленно гаснущие звезды, и тянется глубоко внутрь себя, назад, назад и назад.

✧ ✧ ✧ ✧ ✧ ✧

      Фриск не удивлен, когда первое, что он видит, открывая глаза — ошарашенную Чару. Мгновение спустя удивление перерастает в гнев. Он почти уверен, что если бы не призрачное состояние, его бы избили. В конце концов Фриск никогда не держал от нее секретов, поэтому Чара прекрасно представляет, ради чего он мог бы сбросить. — Я уже говорила, что мне не нравится этот план, — хмурится она, паря рядом, когда Фриск встает на ноги с цветочной поляны. — Почувствуй себя Азриелем, — Фриск хмыкает, наклоняясь и подбирая палку, — Я могу снова сбросить, если мы передумаем.       Они выходят в следующий коридор, и Фриск почти готов пройти мимо, когда из-под земли появляется Флауи. И это странно. Он ведет себя так же, как в самый первый раз, как будто… не помнит. Пока Фриск уворачивается от пуль, Чара стоит в ошеломлении. И когда появляется Ториель и берет его за руку, Чара тихо шепчет «Что ты сделал?». Фриск вздрагивает. Если Флауи не помнит, то это означает, что Фриск отнял полгода их общих воспоминаний. Флауи говорил ему, когда подслушал план. Говорил, что не хочет помнить. Но Фриск не думал… Он поджимает губы и чуть сильнее необходимого сжимает руку Ториель. Он уже ошибся так, что это невозможно исправить. Нужно просто не дать этому пропасть зря.       Фриск вежливо роняет «привет» манекену, а потом, пару залов спустя, сильнее сжимает палку, когда на него неожиданно выпрыгивает фроггит. Только взгляд падает на спину Ториель, и Фриск лишь говорит «пойди прочь», а потом уворачивается от атаки. Он помнит, как делал комплимент в прошлый раз, но сейчас не может заставить себя подарить монстру надежду, чтобы потом ее отобрать. А потом Ториель дает ему телефон и уходит. Чара обеспокоенно хмурится, а Фриск заходит в соседний зал, заглядывает наверх за конфетами, зачерпывая сразу горсть, и подходит к золотой звезде. Ее тепло наполняет Фриска решимостью.       Это больно. И долго. Фриск знает, как работает магия душ, он знает, насколько все завязано на намерение, на желание причинить боль, но он не может заставить себя этого желать. Фриск уворачивается от потока белых овощей — это так, так просто, — и наносит очередной удар. Он может ударить сильнее — надо только захотеть. Фриск хмурится и фокусируется на том, для чего он все это начал. Чара закатывает глаза на вопросительный взгляд «Да, я определенно чувствую себя сильнее. Хотя не сравнится с тем ощущением после… Андайн.» От этой небольшой паузы по спине Фриска бегут мурашки. Фриск отряхивает руки от пыли и поджимает губы.       Он ссыпает горсти золота, найденного в кучах пыли, в паутину и забирает у паучков пончики и сидр. Он, конечно, очень хорошо уворачивается от атак, да и уровень увеличивает здоровье, но запас лишним не бывает. Чара ухмыляется, пряча неуверенность за шутками. «Забавно, что они сделаны из пауков и для пауков. Что за форма каннибализма?» Фриск вздрагивает и слабо улыбается в ответ.       Он решает одну головоломку за другой, быстро вспоминая, в чем они заключаются. Они и раньше были не особо сложными, а сейчас, даже после столького времени, ответы на загадки приходят сами собой. Хотя даже сейчас иногда он находит что-то новое. Например, красную ленту. Наверное, в прошлые разы он не спрыгивал в эту комнату, быстрее найдя рычаг, но в этот раз ему нужно проверить каждый уголок, потому что… Фриск запинается на половине мысли, собирая растрепаные волосы с лица и завязывая лентой, но кому он пытается врать? Потому что ему нужно убедится, что он убьет всех. Кто знает, сколько опыта потребуется, а в руины вернуться он больше не сможет. Чара легкомысленно заявляет «Тебе идет». Фриск хихикает и почти всхлипывает. «Спасибо»

***

      Ториель… звонит. Каждый раз Чара отворачивается, и ее натянутая маска бессердечного любопытства дает трещину. Фриск отвечает коротко и безразлично, хотя рука иногда тянется к телефону и он помнит, как счастлива была Ториель в прошлой временной шкале, когда он случайно назвал ее мамой. Фриск заворачивает за угол, и видит пустой город с высоты обзорной площадки. Он помнит, как подобрал тут пластиковый нож, но ни разу его не использовал. Чара молчит. Чем ближе Фриск подходит к дому Ториель, тем тише она становится. Фриск подбирает нож, немного неловко вертит в руке, пока не берет его обратным хватом. Это ощущается так… естественно. — Здесь нет ножей, — внезапно хмуро бросает Чара, когда они заходят на кухню. — Ну, это не магазин оружия, — хмыкает Фриск, пытаясь отвлечься. — Раньше, до моей… И на поверхности, ты же рассказывал, у Ториель были ножи, — Чара задумчиво парит вокруг, осматриваясь, — Интересно, почему тут их нет. — Мы можем спросить, — Фриск смотрит на пирог, прикидывая, сможет ли забрать с собой еще кусочек, — А почему тебя это волнует? — Было бы удобнее, — Чара замолкает на долгие секунды и добавляет еле слышно, — Символичнее. — Ты же знаешь, что это не твоя вина? — Фриск резко поворачивается, почти хватая ее за плечи, но вспоминает о призрачном состоянии и неловко опускает руки, — Это мой выбор и моя ответственность. — Да, но… — Дитя? — Чара оборачивается почти в ужасе, но Ториель смотрит сквозь нее, — Ты с кем-то говорил? — Нет, — Фриск так хочет рассказать все, но пыль на одежде никуда не делась, и… Он просто не может. Он загонет эмоции глубоко внутрь и почти безразлично произносит, — Просто мысли вслух. Я думал отрезать себе кусочек пирога, но не смог найти нож. — Ах, — Ториель смеется, — Я просто использую свои когти. — И еще, — Фриск сжимает губы, заставляя себя говорить, пока не успел передумать, — Как уйти отсюда?

***

      Фриск смотрит на нож в своей руке, смотрит на Ториель, преградившую дорогу, и позволяет себе прерывисто выдохнуть. А потом наносит удар со всей своей решимостью. Слова попадают прямо в цель, он смотрит, как Ториель рассыпается пылью, как ее душа раскалывается на кусочки, как растет его уровень, но чувствует лишь ужасающую пустоту. «Теперь сильнее, чем после Андайн,» Фриск оборачивается на голос Чары, видит бесстрастное лицо, дорожки слез и отворачивается.       Флауи — искаженная пародия на него самого. Он помнит, как они иногда общались на поверхности, как его тяготило отсутствие души и возможности чувствовать. Фриск на мгновение задумывается, а так ли это плохо? Он пуст внутри. Он пытается напомнить себе, что это ради Чары, что он всегда может сбросить, что надо проверить этот путь, но… Чара смотрит на Флауи с неестественной приклеенной улыбкой, и ледяной страх смешивается с холодом Сноудина.

***

      Санс протягивает руку в приветствии, но Фриск видит перед собой другого Санса. В лабораторном халате, с кетчупом в руке, с кучей забытых пустых тарелок поверх чертежей, с короткими сообщениями и редкими звонками, подающим упавшую ручку синей магией, потому что ему лень встать с дивана, лениво критикующим его школьные задачи, шутящим тупые каламбуры, спрашивающим «а она согласна на такую цену?».       Фриск пожимает руку в ответ, но на улыбку сил уже не хватает. На желание играть в игры с Папирусом тоже. Может, так ему будет проще? Фриск замирает возле Санса, не желая ни идти дальше, ни идти назад, ни что-то говорить. — Может, скажешь что-нибудь? Этот комик бывает забавным. — не выдерживает Чара, скрещивая руки на груди. — Извини, — Фриск не может удержать слова и моментально жалеет об этом, с ужасом понимая, что последнее сохранение было до битвы с Ториель. — Я тебя сегодня впервые увидел, приятель, — безразлично бросает Санс. Но Фриск знает, что он видит пыль, видит нож, видит поведение, делает выводы и эти выводы ему отнюдь не нравятся. Он уже так сильно облажался, и разговор не сделает ситуацию лучше. Фриск не передумает, а извинения и легкое ощущение дежавю — чем они помогут, когда он убьет… Какое ему дело до того, что Фриску жаль? — Я… — Фриск обрывает себя. Я все исправлю, я сброшу, все будет хорошо, никто не умрет по-настоящему, потому что это чертова временная петля… — Фриск. Приятно познакомится. — Ну, Фриск, — говорит Санс, — буду с тобой откровенен. Мой брат очень хотел бы увидеть человека. Так что, знаешь, ты выручишь меня, если продолжишь притворяться им. — Хах, — говорит Чара, когда он уходит и исчезает за деревьями, — Это было… что-то.

***

      Фриск не заходит к снеговику. Ему достаточно того, что все эти вещи видит Чара, он не хочет добавлять к этому путешествию кусочек снеговика.       Фриск не притворяется «человеком». Он мог бы повторить все эти головоломки, они даже были веселыми в первые два раза, но головоломки уже решены Флауи, судя по лозам, и Папирусу было бы куда больнее в конце, если бы он увидел в нем друга. А еще так проще. Фриск отстраняется, когда снова и снова размахивает ножом. Он мог бы сменить оружие на перчатки, но он никогда не любил драться кулаками. Когда в руке что-то есть, это помогает. А Чара продолжает улыбаться. Как будто улыбка помогает справлятся с эмоциями, хотя это не так. Фриск помнит собак, помнит, как весело и хорошо они жили на поверхности. Помнит, как кидал им палку, а малый пес приносил ее обратно и лизал ему лицо, потому что это чертовски раздражало.       Фриск видит, как Догамий теряет все краски, когда Догаресса рассыпается пылью. Он жалеет, что убил ее первой. — Чара, ты в порядке? — вопрос вырывается сам собой. — Я почти уверена, что смогу к тебе прикоснуться, — она задумчиво рассматривает свои руки, анализируя ощущения. — Чара, — Фриск хмурится. — Все нормально, — она хмыкает, — Это даже немного весело.       Фриск проходит мимо головоломки за головоломкой. Он даже спускается вниз и заходит в ту странную комнату с дверью. А еще убивает Гифтрота почти на глазах у Санса. Когда Фриск проходит мимо него, вытирая нож о толстовку, он даже почти не чувствует вины. «Почему он ничего не делает?!» возмущается Чара. «Обещание?» тихо спрашивает Фриск, сым пытаясь это понять. «Какое удобное оправдание для всего,» бурчит она, и Фриск молча соглашается.

***

      Он выслушивает угрозу после моста с пустым лицом. А потом сидит в магазине, читает записку, и ничего не чувствует. Он выгребает себе все деньги, берет с прилавка коричного зайку и ест его, просто потому что может. Это не помогает. «Какая наивность,» Чара хихикает, летая вокруг, а Фриск продолжает молчать, повязывая бандану вместо ленты. Когда он сохраняется и добирается до выхода из Сноудина, Фриск готов к бою. Он не готов к речи и распахнутым обьятиям. Фриск сжимает нож, и неумолимо шагает вперед. Он… он не может прекратить сейчас. Но…       Фриск останавливается в паре шагов и смотрит в глазницы так удобно присевшего для объятий Папируса. — У тебя когда-нибудь было чуство дежавю? — Он еле выдавливает слова из себя, не до конца уверенный, зачем он это делает. — Что? — Папирус недоуменно переспрашивает, но быстро приходит в себя, — Я рад, что ты готов принять мое наставничество и уже задаешь вопросы! Конечно, Великий Папирус испытывал самые разные чувства, и дежавю тоже! — Это не единственная временная линия, — Фриск почти готов сбросить, настолько больно слышать эту надежду в его голосе, — Я могу отматывать время назад и поступать по-другому. — Это так круто! — Папирус улыбается еще шире, чем обычно, и взволнованно наклоняется вперед, отчего Фриск отшатывается, — Тогда ты можешь сколько угодно наслаждаться моим великим наставничеством и потом сделать все лучше! — Я сделаю, — Фриск сглатывает, — Просто… Я не могу сделать этого сейчас, — Папирус озадаченно смотрит, и Фриск продолжает, — Я знаю, ты заметил, сколько на мне пыли. Мне… Мне нужно убить почти всех в подземелье, а потом я отмотаю время на самое начало и со всеми подружусь, клянусь. — Но… — Папирус хмурится, и надежда сменяется серьезностью, — Зачем тебе это? Почему бы не подружится со всеми сразу? — Я должен помочь подруге, и это единственный вариант, — Фриск сжимает нож и отводит взгляд, — Мне жаль, правда. — Что ж, — Папирус мгновение молчит, а потом снова улыбается, — Я в тебя верю, — и распахивает обьятия.       Если Фриск даст себе шанс отказаться, передумать, то вся эта решимость довести дело до конца посыплется как карточный домик. Но он до последнего надеется, что что-то произойдет. Что все не будет так просто, что Санс, который так привязан к брату, не позволит… Нож перечеркивает шею Папируса. Фриск замирает неподвижно, смотря на рассыпающиеся доспехи и череп. Череп исчезает от легкого касания, до сих пор улыбающийся и верящий в него. «Какой же он доверчивый,» в смехе Чары слышна боль, и она пытается притвориться, что не смахивает с глаз слезы. Фриск невесомо проводит по ярко-алому шарфу, напоминающему кровь. Вокруг снег, а не поляна золотых цветов, рядом нет человеческого тела, а с тех событий прошли годы, но он будто видит их наяву. Фриск встает, окидывая взглядом окресности, но не может заметить Санса. Фриск прекрасно понимает, почему его здесь нет. Он слишком много общался с ним в лаборатории, в свободное время, в городе, везде, но от этого понимания только противнее. Он прячет руки в рукавах свитера и выдавливает тихое «Пойдем.»

***

      Путешествие по Водопадью кажется пустым. Фриск почти болезненно ощущает отсутвие Санса на сторожевом посту. У входа нет практически никого, кроме Монстренка. Фриск сжимает нож, но не может заставить себя это сделать. Его смерть ведь не принесет много опыта? Он игнорирует мысль, что смерти монстров в руинах тоже почти не давали опыта. Фриск не заходит ни за балетной пачкой, ни, позже, за балетками. Он не собирается превращать дорогу в какую-то насмешку. — Тебя разве не раздражает этот чудик? — Чара хмурится, когда они в очередной раз сталкиваются с Монстренком. — Он постоянно отвлекает Андайн, — тихо произносит Фриск. — Плевать на Андайн, — Чара хватает его за плечи, и Фриск чувствует эти касания морозящим холодом, — Ты в порядке? — Насколько могу быть, — равнодушно хмыкает Фриск, — Что нам даст его смерть? — Ему будет только больнее, когда правда выйдет наружу, — Чара убежденно смотрит ему прямо в глаза, и Фриск готов поклястся, что в их глубине мелькает что-то безумное, — Убить его — милосердие. — Тогда пусть страдает, — отворачивается Фриск, переставая прятаться от правды за выдуманными причинами, — Я устал убивать абсолютно всех. Пусть о его чувствах подумает будущий я.

***

      Фриск замечает одинокую фигуру, когда отворачивается от рассыпающейся пылью Смурены. По спине бегут мурашки.       Когда Фриск ставит зонтик, закрывая статую от дождя, и наслаждается звуками мелодии музыкальной шкатулки, он слышит от Чары тихое «извини». Вскоре они снова встречают Монстренка, и Фриск долго сидит, наслаждаясь видом на замок. Монстренок неловко переминается с ноги на ногу, но в конце концов присаживается рядом. Чара сидит по другую сторону и Фриск вздыхает. Ему нужен этот перерыв. Скоро будет очередное столкновение с Андайн, и пусть он хочет просто плюнуть на это и сразится лицом к лицу, условия всегда неудачные. Фриск прикрывает глаза и встает.       Побег от Андайн выматывает. Фриск стоит на краю дощатого настила, пока Андайн медленно приближается. И ему почти хочется, чтобы она атаковала его, а не перерубила чертовы доски, чтобы все закончилось здесь, сейчас и без падающего на мосту Монстренка. Но, конечно, Андайн этого не делает. Фриск отстраненно задается вопросом, что на свалке делают золотые цветы, но это мелочи. Он забирает еду из холодильника и готовится к встрече со злым манекеном, когда он, внезапно, становится добрым. Фриск чувствует отвратительное дежавю, когда снова атакует не защищающегося противника.

***

      И он идет, и идет, и убивает, и убивает, всех кто встречается на пути, всех кого находит в самых отдаленных уголках. Бродит по темному лабиринту до тех пор, пока не перестанет находить монстров. А потом выходит из коридоров, бредет по воде, пока не слышит угрощающее «позади» от эхо-цветка. Он почти видит недоумение в глазах монстренка, сменяющееся недоверчевым осознанием. Фриск опускается на колени у воды и до красноты трет руки, отмывая их от всей скопившейся пыли. «Давай,» наклоняется над ним Чара, «это всего лишь глупая рыба, и ты ее уже побеждал.» Фриск чувствует, как знакомая пустота помогает взять себя в руки.       Она помогает и когда Монстренок стоит перед ним с отчаянной надеждой в глазах. Фриск шагает вперед, а Чара обнимает его со спины, поддерживая руку с ножом. Он не уверен, сколько в этом ударе его желания, а сколько ее. А потом его закрывает собой Андайн. У Фриска дрожит рука. То самое чудо, спасение в последнюю минуту, которого он ждал, когда убивал Папируса. Андайн сделала это ради случайного ребенка, а Санс не сделал ради собственного брата. Фриск отшагивает назад, пряча руки в рукавах, уже мысленно попрощавшись с Андайн, когда она отказывается умирать. Фриск смотрит широко раскрытыми глазами на сияющую в своих доспехах героиню, а Чара рядом восхищенно выдает «Вау…», и секунду спустя, сбросив наваждение, добавляет «И как только я могла подумать, что это будет простой бой.»       Фриск помнит, что избегать атак Андайн всегда было сложно, но это новый уровень. Да, он уже опытен и хорошо умеет уворачиваться от магических снарядов, вот только проще от этого не становится. Фриск двигается, отбивает копья со всех сторон, избегает окружения, и иногда бьет в ответ, а иногда перекусывает, на ходу восполняя здоровье. Но в какой-то момент бесконечной круговерти, в него попадает очередное копье и душа разбивается. Фриск судорожно дышит у точки сохранения, умерев впервые за полгода. — Это чертовски невероятно, — возбужденно ругается Чара, — Идем, ты запомнил шаблоны? — Это не какая-то игра, — Фриск огрызается, потирая грудь, в которую прилетело копье, — Что с тобой не так? — Ой, — Чара хмурится, анализируя, — Просто ты выглядил таким живым, когда сражался…       И Фриск удивленно моргает, понимая, насколько она права. Он так устал от этой монотонности, от осознания, что никто ничего не может противопоставить, что он должен идти вперед, убивая все живое. И все ради цифр, ради силы, которую он тольком не ощущает, ради… Чара обнимает его, и он снова чувствует ее морозное прикосновение. Ради того, чтобы вытащить Чару отсюда. — Я рад, что кто-то может меня остановить, — Фриск хмыкает, обнимая ее в ответ — Напоминает прошлые разы.       Он оборачивается в сторону моста и поджимает губы. Видимо, это будет не последняя его смерть. Слова Монстренка все еще ранят, поэтому Фриск говорит «обернись», атакует в спину, и — это срабатывает, Андайн все еще успевает его защитить. Фриск крепче сжимает нож, слушая ее слова, и готовится к сражению. Забавно, как среди всех этих копий он забывает о цели, о пустоте в душе и просто уворачивается. Как приятно иметь врага, который не умирает с пары ударов, и можно почти представить, что на самом деле он не причиняет вреда.

***

      Спустя десяток смертей, Фриск сначала даже не верит, когда очередная атака опускает здоровье Андайн до нуля. Андайн дрожит, выдавливая слова, с трудом сохраняя форму, а Фриск лишь тихо выдыхает. А потом она упоминает Альфис, наблюдающую за боем. Альфис, которая смотрит через экраны, неспособная вмешаться, как он убивает девушку, в которую она влюблена. Фриск почти пропускает мимо ушей слова об эвакуации и Азгоре, который соберет шесть человеческих душ, но вспышка паники пробивается через попытки прогнать мысли об Альфис. Если монстров эвакуируют, то достигнуть максимального уровня может быть сложно. Если все это будет напрасно… — Хэй, мы получили двенадцатый уровень! — ухмыляется Чара, прерывая немного панические мысли. — Идем, нам надо успеть до того, как монстров эвакуируют. — Хм, — Фриск задумчиво смотрит на останки Андайн, почти не смея отвести взгляд. Она не рассыпалась в пыль, скорее растаяла. И ее душа не появилась. Как Андайн вообще смогла удержать себя от смерти? Насколько Решительной она была? И это так похоже на Амальгам… У него щелкает в голове, и он заставляет себя двигаться дальше, — Кажется, я знаю точку эвакуации. Настоящая лаборатория Альфис.       Адреналин потихоньку отпускает, и Фриск с неизбежностью смотрит на туннель, ведущий к Хотленду. О Монстренке он вспоминает только когда проходит мимо пустого сторожевого поста Санса. Фриск не хочет возвращаться… И говорит себе, что Монстренок того не стоит. Фриск выпивает пару стаканов воды из куллера, а потом сохраняется у очередной золотой звезды. Стражников нет, но путь наверх перекрыт барьером. Фриск почти не хочет идти в лабораторию Альфис, но все равно идет. Он роется в холодильнике и забирает лапшу, когда краем глаза замечает Метаттона. Фриск крепче сжимает нож, в очередной раз слушая об эвакуации, но Меттатон слишком быстро убегает. Видимо, все было организовано во время сражения — удивительно быстро и эффективно.       Фриск постукивает по двери «уборной», а Чара упорно его подбадривает, хотя уже не так активно, как в начале. Дверь лифта закрыта, и открываться не желает ни в какую. Фриск пытался разобраться в электронном управлении на стене, в конце концов он бывал в этой лаборатории не раз, но попытки соеденить провода в правильном порядке ничего не дали. Альфис, наверняка, активировала протокол, который намертво блокирует большинство способов доступа. Хотя… — Ну, давай, ты придумал что-нибудь? — Чара витает вокруг, мельтеша перед глазами. — Можно воспользоваться лифтом, который выводит в новый дом, — задумывается Фриск, — Почти уверен, что у него более высокий приоритет. Или найти королевский ключ доступа. Насколько я знаю, даже в самом экстренном случае королевский ключ продолжает работать. — То есть нам надо пройти весь полупустой Хотленд и Ядро? — Чара разочаровано морщится, — Скукота.

***

      Когда Фриск встречает первого Вулканчика, он даже не может заставить себя обрадоваться. Накатывает глухое раздражение. Объявили эвакуацию. Почему он все еще здесь? Он убивает пару монстров по пути, подбирает сковороду, натыкается на двух рыцарей — все умирают от одного удара. Некоторые оставшиеся рабочими головоломки заставляют подумать, но все так безжизненно-пусто.       Маффет умирает, и паучок приносит ей на могилу цветок. Фриск смотрит на него долгое мгновение. «Никакого вызова,» комментирует Чара, и Фриск даже не удосуживается ее поправить, просто отворачиваясь.       Он заходит в магазин в подворотне, где забирает ковбойскую шляпу, и мимолетно радуется, что тут нет никаких «пожалуйста пощади мою семью» записок. А затем он заходит внутрь и с удивлением видит не-сбежавшего Бургерпэнтса. «Вот это дух.» усмехается Чара, «Убьешь его?»       Фриск почти отвечает, но потом хмурится и молча уходит.       Ядро напоминает ему Водопадье. Коридоры, коридоры, коридоры и бесконечная пыль. Фриск даже не отряхивает руки после очередного убийства. Уровень медленно растет.       Когда Меттатон угрожает ему, напоминает, что он был создан для уничтожения людей, Фриск на мгновение верит, что он может стать вызовом. Повторить подвиг Андайн, действительно стать героем… Но ничего не меняется, и он падает от одного удара сковороды. — Бесполезный кусок металла! — Чара зло пинает воздух, когда промаргивается от взрыва, — А я только настроилась на хороший бой! — Сомневаюсь, что кто-то еще может нас остановить, — безразлично замечает Фриск, — Даже Андайн не смогла, а мы были гораздо слабее. — Жаль, — Чара на мгновение замолкает, а потом тихо продолжает, — Нам… надо идти дальше. Мы почти у цели.       Фриск молча кивает.

***

      Он бросает быстрый взгляд на Чару, пока они едут в лифте, и почти протягивает руку, но обрывает себя в последний момент. Они справятся и все получится. Должны справится. Но даже привычная мысль о будущем сбросе не приносит облегчения.       Коридоры пусты. Город расстилается вокруг, и Фриск не слышит ничего, кроме своих шагов. Чара молчит, да и ему тоже не хочется нарушать тишину. А затем они выходят на поляну перед домом. Чара еле слышно выдыхает, и он делает вид, что ничего не заметил.       В комнате лежат подарки. Фриск задается вопросом, кто мог их доставить, но стоит поднять крышку, и все становится кристально ясно. — О, Аззи, — Чара невесомо проводит пальцами по кулону и ножу, и замирает на долгие секунды, не отрывая от низ взгляда. — Надень их, — она поворачивается к Фриску, и глаза сверкают решимостью.       А затем из ниоткуда появляется Флауи. И ностальгическая улыбка сменяется кипучей яростью, когда Флауи обращается к Фриск как к Чаре. — Этот маленький идиот! — Она сжимает кулаки, пока Фриск продолжает идти, — Да как он посмел! — Эй, — тихо перебивает Фриск, — Это моя вина, что он забыл, а не… — Тебя я тоже не простила, — Чара огрызается, но в следующую секунду обрывает себя, и бормочет себе под нос, — Аззи должен был знать лучше.

***

      Флауи рассказывает свою историю, и Фриск не может прогнать мурашки. Он знает, что это происходило, он общался с Флауи после сброса, но он… Он никогда не говорил ему, что именно творил, как он до этого добрался. Азриель утверждал, что он и Флауи — разные люди, и только сейчас Фриск начинает понимать, почему он так считал. Он не должен был это слышать. Все это адресовано Чаре, это перед ней Флауи изливает душу, это ей рассказывает историю. Фриск смотрит на нее и сразу же отводит взгляд, потому что чувствует, что это слишком личное. Он смотрит на свои руки. Фриск пережил свое приключение всего три раза. Три, и уже падает в пустоту, отстраняется… Сколько раз жил Флауи?       Он не замечает злость. Не замечает гнев, он ничего не замечает, пока его тело не начинает двигаться само по себе и Флауи съеживается. — Чара? — Его голос сливается с обжигающим гневом внутри, с испуганным голосом Флауи, — Чара, что ты делаешь?       Она шагает вперед, сжимая нож, ухмыляется его губами, не останавливается, и Флауи сбегает. Она сжимает медальон в кулаке и отступает. Фриск недоуменно моргает, снова контролируя свое тело, и медленно раскрывает кулак. — Что это было?       Чара долго молчит, отвернувшись. Фриск шагает к ней, кладет руку на плечо, пытается развернуть ее, но рука проходит сквозь. Мгновение спустя Чара оборачивается сама. — Я рассердилась, — Она с вызовом складывает руки на груди, — Тебя что-то не устраивает?       Фриск молчит, перебирая фразы в голове, пока не решает остановится на единственной полезной. — С каких пор ты можешь контролировать мое тело? — Не знаю, — Чара тратит секунду, чтобы избавится от грусти, и беззаботно пожимает плечами, — Я просто попробовала, и у меня получилось. — Ладно, — Фриск вздыхает, — Это хорошо. — Идем дальше? — Чара показательно беззаботно делает сальто в воздухе, и Фриск кивает.

***

      Последний коридор навевает воспоминания. Фриск сохраняется, и идет вперед. Увидит ли он Санса? Он даже не знает, хочет ли этого. Он с удивлением осознает, что даже волнуется, с каждым шагом нервничая все сильнее. После очередного шага Санс Появляется между одним морганием и другим, и Фриск почти с облегчением выдыхает. — Приветик. Был занят, да? — Фриск молчит. А потом Санс повторяет слова Папируса, что каждый может изменится. Он почти хочет спросить, почему он не вмешался, почему он не наблюдал, почему он просто позволил этому произойти? Он сжимает губы. «Помочь?» В ответ на молчаливое разрешение, Чара подталкивает его на шаг вперед. — Ладненько. В общем, вот вопрос получше. Хочешь неприятностей? Потому что если ты сделаешь еще шаг вперед… — Санс открывает черные глаза, — Тебе точно не понравится то, что произойдет дальше.       Фриск сглатывает, замирая на мгновение. Фриск-и-Чара делают этот шаг. — Что ж, — Санс закрывает глаза, и Фриска затапливает чужим предвкушением, — Простите, леди. Поэтому я никогда ничего не обещаю.       Фриск чувствует смесь надежды и нежелания эту надежду терять, капельку скептицизма, а сам он не чувствует ничего. Он просто хочет чтобы это наконец закончилось. Не хочет боя, не хочет разговоров, не хочет ничего. Он просто хочет сбросить.       Санс говорит про птичек. Про цветочки. Про то, что Фриск должен гореть в аду. И это ранит даже сквозь броню пустоты. Поэтому Фриск не успевает среагировать на внезапную атаку. Из-под удара его-их тело выдергивает Чара, уворачивается от первых костей, от рванувшей волны, спотыкаясь лишь в конце, отвлекается на секунду, и не успевает дернуться в сторону, но тут Фриск наконец толкает тело еще вбок, почти избегая адски больных бластеров, падает на пол, чувствуя, как утекает по капле жизнь, и откатывается в сторону от последнего выстрела, обжегшись лишь краем. — Ха, — Санс пожимает плечами, встречаясь взглядом с потрясенным Фриском, — Никогда не понимал, почему люди не используют в начале самую сильную атаку.       Чара озадачено моргает в его голове, а затем на его-их губах расплывается широченная восхищенная улыбка.

***

      Фриск тяжело дышит, опираясь на колено. Это вызов, и Чара наслаждается каждой его секундой. Сам он давно уже не чувствует этого возбуждения, восторга от сражения. Это воспринимается как работа. Он должен его убить, получить очередной уровень, вытащить отсюда Чару и наконец сбросить. А затем Санс внезапно останавливается. Фриск слушает, и не верит. — Где-то внутри тебя… Я чувствую. Есть проблеск хорошего человека, — Фриск сжимает губы, — Я помню того, кто когда-то хотел делать правильные вещи. Того, кто в другом времени, даже был мне… другом?       Фриск молчит. Он не может говорить серьезно. Санс никогда, никогда не простит случившегося. Но это не мешает глупой, идиотской частичке его верить. — Давай же, дружище. Ты помнишь меня? — Фриск пытается, но не может сдержать слезы, и Чара, неловко поджав губы, появляется рядом, — Пожалуйста, если ты слышишь… Давай забудем обо всем этом, хорошо? Просто положи свое оружие, и… Ну, моя работа станет намного легче.       Фриск шмыгает носом. Вот оно. Последнее предложение, тот самый подвох. Он сжимает нож, не позволяя рукам дрожать. Бросает взгляд на Чару. — Он тебя убьет, — Она складывает руки на груди, — Но делай что хочешь.       Фриск так, так хочет, чтобы это было правдой. Чтобы Санс отошел в сторону, позволил завершить начатое, подтвердил, что Чара стоит всех этих жертв, что Фриск не злодей в этой истории. Но он помнит его «нет». Помнит его «никаких но». Помнит… Много что помнит.       Фриск все равно отбрасывает нож.       Когда его пронзают кости, он только сжимает Санса крепче в объятиях и улыбается.

***

      Он не может удержать выражение лица, когда Санс снова предлагает пощаду — на этот раз гораздо быстрее и с меньшим числом слов. Как будто для галочки, уже понимая, что достучаться до него не получится. — Я полагаю, что мы никогда не были друзьями, да? — Санс ухмыляется, и Фриск снова прячется за броней отчуждения, — Не рассказывай это другим Сансам, ок? — Нет, — Фриск впервые что-то говорит, — Я расскажу другому тебе об этом, когда все закончится.       Санс не отвечает.

***

      Фриск чувствует блеклую досаду, когда даже спящий Санс моментально уворачивается, но тут Чара зло ухмыляется, изворачивая его-их тело и наконец нанося финальный удар. Фриск смотрит на нож, пытаясь понять, что это за красная жидкость. Кровь? Решимость? Кетчуп? А потом он переводит взгляд на Санса, который тяжело моргает, прижав руку к груди. — Что ж, похоже, что это конец, да? — Фриск даже не чувствует торжества, в отличие от яркого, поглощающего ликования Чары, — Просто… Не говори, что я не предупреждал тебя.       а она согласна на такую цену?       что я сделал во что я ее превратил? — Хех, — Санс из последних сил встает, а Фриск не отводит взгляд, — Я пойду в бар Гриллби. — Фриск поворачивается, бесстрастно наблюдая, как Санс пытается уйти. — Папирус, тебе что-нибудь нужно? — Тихое «мне жаль» почти срывается с губ, рефлекторно, без задней мысли, но Фриск удерживает его внутри, пока Санс рассыпается пылью. Дело в том, что ему не жаль. во что я превратил себя? Ему просто… безразлично.       Фриск чувствует приток энергии, достаточный, чтобы больше не беспокоится об оставшихся в настоящей лаборатории монстрах. Этого должно хватить. И Чара вырывается из его тела, обнимая его почти физическими объятиями. — Мы сделали это! — Чара смеется от восторга, таким чистым довольным смехом, а Фриск пытается улыбнуться уголками губ, — Идем, пора заканчивать. — Ага, — подтверждает Фриск, — Нужно проверить, как это сработает на поверхности.       Фриск ковыряет оставшуюся на ноже жидкость пальцем и пробует на вкус. Это странная смесь сладости и солености, не похожая ни на что конкретное. Хотя нотки кетчупа присутствуют. Он вытирает нож уже давно грязной толстовкой, и делает последние шаги в тронный зал. Азгор говорит о Флауи. «Ха! Как всегда плакса,» комментирует Чара. Фриск так устал от всего этого и хочет просто закончить, но Азгор не прекращает болтать. Фриск шагает вперед, сам вызывая сражение. Интересно, почему он не был таким мирным в других временных линиях? Он смотрит на раздражающуюся Чару, слушает про «чашечку чая», которую он готов предложить убийце всего подземелья, но не был готов предложить идеальному ребенку, и наносит удар. Азгор выглядит таким необычно шокированным. Чего он вообще ожидал?       Появившиеся лепестки-пули напоминают о том, что уже происходило, поэтому Фриск быстро шагает вперед, перехватывая готовую распасться душу в сантиметре от пули. Он замирает на мгновение рассматривая невесомое серебрянное сердечко, и прикладывает к груди.       Ощущения ошеломляют. Они чувствуют себя таким большим, непривычно-сильным, а еще бесконечно грустным и твердо-мягким. Они чувствуют себя слишком маленьким и безразличным, стальной решимостью и вечными сомнениями. Они чувствуют себя всемогущей и в то же время беспомощной, уверенной, но прячущей выражение лица. Они вспоминают кровь и пыль на руках, рассыпающиеся души и безжизненые тела, вкус лютиков на языке и бесконечную боль. И где-то далеко ощущение пронзающих тело стрел, похороненное в давно забытом не-их воспоминании.       Мгновение проходит и ощущения распутываются, раскладываются по полочкам, постепенно собираясь в нечто цельное. Чара приходит в себя первой. У нее-меня был опыт. Она почти грубо перехватывает контроль, сжимая непривычно крупной слегка-мохнатой рукой так и не отпущенный нож и изгибая губы в лживой улыбке, когда видит жалкого, умоляющего о пощаде Азриеля-Флауи. Они не могут не вспомнить, как это похоже на первый раз. И воспоминание наконец помогает отделить грусть-решимость-безразличие от удивления-шока-неверия. Фриск отталкивает почти не сопротивляющегося Азгора глубже и мысленно хмурится. Но тогда Чара не знала. Тогда Флауи — тупой цветок — убил ее приемного отца, когда она поверила, что сможет жить с ним. Тогда ее можно было понять. А сейчас, когда она-они удар за ударом уничтожают ее бывшего лучшего друга… Фриск не понимает.       А потом Чара отступает, и Фриск почти слышит эмоцию-вопрос Азгора, обращенную к ней. Он игнорирует это, мягко касается барьера, и его-их рука свободно проходит через него. Он идет вперед, сквозь коридор и навстречу солнечному свету. На улице середина дня, вдалеке виднеется город, а Фриск прикрывает глаза, наслаждаясь свежим воздухом и еле слышным щебетанием птиц вдалеке. «Чара?» спрашивает он, но Чара молчит. От паники, которую он почти забыл, перехватывает дыхание, и Фриск быстро погружается в свои ощущения. И чувствует, что Азгор и Чара все еще здесь, просто будто отгорожены барьером. Фриск отстраняется от него, с легким удивлением понимая, что почти сломал его своим напором. И он уверен, что может подслушать, если… Он поджимает губы и садится на край обрыва. Если они хотят поболтать без свидетелей, он подождет. Хотя вот так вот отключать главного владельца тела немного грубо.       Фриск задумчиво рассматривает свои-их мохнатые руки-лапы и вздыхает. Он абсолютно точно не сможет в таком виде появится в городе. Главный вопрос в том, хватит ли накопленной энергии, чтобы Чара осталась с ним, когда они отойдут от подземелья? Имело ли все это смысл? Фриск сжимает кулаки и размеренно дышит, успокаиваясь. Мир вокруг все так же нетронут, все эти месяцы на поверности безжалостно стерты. И, если повезет, скоро будут стерты снова. Чара выныривает будто из ниоткуда, взбаламучивая мысли легким смятением и возбужденностью. «Момент истины,» выдыхает она, почти подпрыгивая. «Идем». Фриск встает и медленно отдаляется от выхода, внимательно отслеживая приглушенные эмоции Азгора и ярчайшие Чары. От ее эмоций шерсть встает дыбом, окатывает приятным, но почти обжигающим теплом. Но главное — они никуда не пропадают.       Они спускаются почти к подножию, когда Фриск решает, что настала пора отпустить душу Азгора. Они внимательно следят за происходящим, поэтому легко заметить, как с серебристой души сползают черные блестящие потоки и одновременно с этим истончается приутствие Чары. Фриск замирает, наполовину разъединив души, и почти отшатывается от кипящей ярости Чары. Он дергается, пытается вернуть части души Азгора назад, но чернота не возвращается — не хочет возвращаться, — понимает он мгновение спустя. Чара даже не старается закрепиться, отмотать все назад, она просто злится — безрассудно и обжигающе. — Стой! — но вскрик не помогает, и полупрозрачный силуэт Чары, напоследок сверкнув красными глазами, скрывается среди деревьев.       В сердце резко колет, и Фриск переводит взгляд на душу Азгора. Она окончательно отделяется и медленно тает в воздухе. Фриск понятия не имеет, когда успел поднять руку, бессмысленно пытаясь задержать Чару, но сейчас тихо ругается себе под нос и бежит обратно к барьеру. Отвратительное дежавю мелькает на грани восприятия, но в этот раз впереди мерцает барьер, и Фриск вбегает туда, даже не останавливаясь.       Вокруг расстилается бесконечная чернота, и только впереди маячит одинокая фигура в желто-зеленом свитере. — Чара? — Фриск не кричит, но голос разносится эхом в пустоте. — Почему меня вернули к жизни? — она практически шепчет, стоя спиной, так что Фриск види только сплошную завесу волос, — Наш план провалился, разве нет? — Мы придумаем что-то еще! — Фриск идет — почти бежит, все больше нервничая, — но кажется будто стоит на месте, не в силах приблизится. — Мы достигли совершенства, — Она почти всхлипывает, но это перерастает в истерический смех, — Больше здесь для нас ничего не осталось… — Она на мгновение замолкает, а потом вскидывает голову и резко разворачивается. Фриск замирает, встретившись с Чарой глазами. Блестящие от непролитых слез и безнадежной отчаянности, — Давай сотрем этот бессмысленный мир.       Фриск шагает вперед, и на этот раз может идти, уверенно преодолевает эти пару метров и берет руки Чары в свои. — У меня есть кое-что, что нужно тебе, — Фриск решительно сверкает глазами, и кусочки головоломки встают на свои места. Чаре нужна магия, решительность и душа, и сила — та самая, набранная за этот сброс сила, — чтобы все это сохранить, — Я подтолкнул этот мир к краю, — Фриск делает шаг назад, отпуская ее руки и тянется к своей душе, пока она не начинает парить над его сложенными ладонями, а потом протягивает ее вперед, — Давай вместе вернем его назад. — Что? — Чара поднимает на него ошарашенный взгляд, — Ты отдашь мне свою душу? — Соглашайся, — Фриск впервые за долгое время искренне улыбается, — На этот раз я уверен, что все сработает.       Чара неуверенно протягивает руку, и черные потоки покрывают маленькое красное сердце. Фриск шагает вперед, притягивая Чару к себе в обьятия и тянет весь мир назад.

✧ ✧ ✧ ✧ ✧ ✧

      Это… странно. Он недоуменно оглядывается назад на гору и замедляет шаг. А затем замирает, понимая причину странности — за ним наблюдают. Фриск разворачивается, скрещивает руки на груди и пристально смотрит на ближайшее дерево. — Ну что там? — хмыкает витающая рядом Чара, а потом приглядывается внимательнее, и тоже замечает маленькую фигуру. — Ты же вроде пошел искать Папируса? — Фриск хмыкает, когда из-за дерева выходит Санс, как будто все так и задумывалось изначально. — Ну, за тобой нужен глаз да глаз, — Санс привычно каламбурит, хотя Фриску требуется пара секунд, чтобы понять шутку, — Не смог пройти мимо. — Я… — Фриск прищуривается, и решается, под возмущенный крик «Ты серьезно, сейчас?!» от Чары — Давно хотел извиниться. — Ты что, съел мой кетчуп? — Санс скептически опирается на дерево, пряча руки в карманы толстовки, и Фриск почти думает использовать этот великодушный повод избежать разговора, но… Фриск тот еще эгоист, и не хочет нести свою историю почти в одиночку. В конце концов, им еще вместе тело Чаре возвращать и Азриеля вытаскивать. — Нет, — Фриск складывает руки на груди, — Дело в аномалии пространственно-временного континума. Или, если точнее, в том, что я сделал в другой временной шкале.