Оболочка.

Она — оболочка. Она — дура. Она — кукла, отдававшая себя несбыточным идеалам. Она омерзительно беспринципна. А ещё она — самое прекрасное существо на всём Амфореусе и олицетворение Мнестии. Дурман, окутывающий рецепторы, гормон, заставляющий кровь пениться, словно шампанское. Анаксагор — стрекоза, попавшаяся в её золотую паутину. Букашка, беспомощно хлопающая крыльями. Остаётся только ждать своего палача, даже более страшного, чем Танатос. После Танатос хотя бы не выживают. А Аглая могла бы выпить Анаксагора как бокал вина, облизнуться и вылить остатки в землю. Потом налить в тот же бокал воду и вымыть Анаксагора из себя окончательно. О, Керкес, богиня мудрости, — как не лишиться рассудка? О, Керкес, всезнающий титан, — как выпутаться из этой ловушки? О, Керкес, любовница Мнестии, — как тут вообще выжить? Анаксагор ненавидит просить у Керкес помощи, потому что он ненавидит титанов. Керкес в особенности: потому что она в ответ молча улыбается, и как же хочется задушить её, чтобы стереть с неё эту уверенность, эти попытки в нём рыться, это выражение лица… Впрочем, Анаксагор всё же безумен в меру. В достаточную, чтобы умудриться связать себя с Аглаей, но в недостаточную, чтобы произнести вслух простейшую аксиому. "я лю     блю" Анаксагор засовывает в свою грудь руку и не чувствует там сердца. Потом всё-таки нащупывает его: оно не бьётся. Морщится. Наверное, он холодный, как труп. Ладно, его сердце хотя бы не пустое, в отличии от того, что принадлежит Аглае. Но почему-то, когда они остаются наедине, вздох замирает где-то в воздухе, обрушиваясь на землю белым инеем. Между ними что-то. Анаксагор не хочет развивать эту мысль дальше. А потом стрекоза рушит паутину паука, а Анаксагор впивается в губы Аглаи. Отстраняется, смотрит на её удивлённое лицо и ловит себя на мысли, что она — человек.