Тысяча бумажных журавликов

Первый журавлик был сложен с надеждой. Руки Ифе дрожали: они то сильно сжимали края бумаги, то отпускали их вовсе, роняя подделку. Но она продолжала верить, что он вернётся. Десятый журавлик был сложен немного увереннее. Девушка вспомнила, как после десяти месяцев отношений, Инсин сводил её на незабываемое свидание в цветочный сад. Было красиво и спокойно. Сотый журавлик оставил после себя лёгкую усталость. И это было только начало. Ифе вспомнила свой первый подарок за сотню золотых монет. В то время её муж много работал без выходных, чтобы позволить себе такие траты. Улыбка его возлюбленной стала для него лучшей наградой. Вторая сотня журавликов заняла всего день. Девушка отказалась от сна, еды и свежего воздуха, чтобы закончить как можно скорее. Но горечь того дня отозвалась и в её одубевших мышцах, и в её изрезанных пальцах. Ей пришлось взять перерыв. Она вновь замедлилась. Пять сотен журавликов позади, но ещё столько же впереди. Опустив руки, Ифе выглянула в окно. В небе не было ни облачка. Кричали, веселясь, дети. Шептались, смущаясь, молодые пары. Всё цвело. Девушка была одна в своей печали. Она заплакала. Семисотый журавлик вышел кривым и порванным в некоторых местах. Он был напоминанием о её шрамах. В тот вечер Ифе приняла ледяную ванну. Ей казалось, что рассудок покидал её. Возможно, так и было. На девятисотом журавлике девушка подумала о том, чтобы сдаться. Это была быстрая, ничем не подкреплённая мысль. Но она очень испугала Ифе. Пройти весь этот путь, чтобы в конечном итоге сдаться, показалось девушке жалким. И именно этот страх придал ей сил. Девятьсот девяносто седьмой — все слёзы, казалось, давным-давно высохли. Девятьсот девяносто восьмой — усталость показалась временным препятствием. Девятьсот девяносто девятый — девушка задержала дыхание. Сколько бы лет ни прошло, Ифе так и не смогла смириться с утратой мужа. Изо дня в день она умоляла богов вернуть его, ведь именно в их власти было его забрать. Но боги не отвечали. Даже знаков никаких не давали. Она была недостойна ни их слов, ни их взглядов. Даже надежда, столько времени пребывавшая с ней, постепенно утекала через трещины этой израненной души. Тысячный журавлик... не был собран. Ей не хватило бумаги.