Пустой вокзал

Волнения нет абсолютно. Но в пепельнице валяются уже четыре окурка, к которым следом приземляется пятый. Белый дым плавной струйкой продолжает подниматься в воздух, пока по комнате плывет терпкий запах табака. Сидя на кухне в простой захудалой квартире на краю города и листая ленту в тик токе, девушка наслаждалась повисшим вокруг спокойствием. Ну, по крайней мере так могло показаться. Часы уже давно показывают раннее утро, а солнце стало окрашивать небо в яркие розовые цвета. Стол украшен парочкой кружек из-под кофе, рядом со стеной и оборванными обоями стоит пепельница. Привалившись к спинке старого скрипучего стула, брюнетка прижимает колени к груди, укладывая на них подбородок. Во всей пятиэтажке стоит полнейшая тишина. Конечно, прерываемая изредка проезжающими машинами, орущими котами и лаем громкоголосых собак. Но глушащая тишина буквально заползала под кожу, разносилась по венам и добиралась до сердца, впиваясь в него острыми и болючими шипами. Лишнее движение и сердце заходится в отвратительно-прерывистом ритме. Хотя, скорее всего, просто стоило бы начать лечить аритмию. Люмарская Ада Александровна – тень, живущая в квартире на самом последнем этаже. Тот самый человек, о котором бабки поговаривают, что он хранит у себя наркоту, что изъяли у дяди Степы на прошлой неделе, а женщины показывают пальцем и говорят детям: «Не будешь учиться – станешь, как он». По мешкам под глазами можно было подумать, что он вообще не знает, что такое сон. А в купе со смертельной бледностью от так и не излеченной анемии, трупы с кладбищ нервно встают из своих могил и освобождают место. Да вот только живым трупом быть сложнее. Все еще дышишь. Все еще существуешь. Жизнь девушки вообще крайне странно сложилась. Три курса на туризме пролетели за один миг. Вот только она стоит в кабинете куратора, мечтая сесть прям на пол, пока происходит первое вводное собрание, а вот она уже стоит на выпускном, сжимая в руках диплом. И становятся уже так не важны все сессии, зачеты, экзамены и курсовые. Даже уже не понятно, почему так много стрессовала по этому поводу. Следом пришла работа. Что удивительно, даже по специальности. От большого количества общения с людьми лицо сводило от улыбки, а по вечерам неизменно приходилось отключаться от всего мира, в надежде восстановить социальную батарейку. Но она была довольна. Деньги, хоть и минимальные, приходили. Родители помогали как могли. Некая стабильность грела душу. Когда все сменилось на пустоту, пускающую свои удушливые щупальцы во все участки жизни? Точно даже девушка не смогла бы уже припомнить. Первыми ударами, легкими, будто иголкой, стали слова родителей о мелком достатке и о том, что ей бы стоило уже самостоятельно уметь себя обеспечивать. Данный факт она приняла даже с некоторым смирением. Это было ожидаемо. Так что, скривив губы в той самой дежурной улыбке, которую получали клиенты, девушка исчезла из родительского дома. Деньги, откладываемые с самого начала работы, были тут же отправлены на первую оплату квартиры. Слишком далекой от туристического агентства. В слишком пустом, старом районе на окраине города. Старый ремонт, во многих местах протершийся и требующий незамедлительного исправления вызывал зубной скрежет. Деревянные продуваемые окна – крупную дрожь по телу. Работающая с перебоями горячая вода – вой. Но имеющиеся сбережения не располагали к особой роскоши. Ключи звенят в руках и Ада остается в серой квартире наедине с молитвами, чтобы где-то в углу не нашлось семейство тараканов. Следующим ударом под дых, выбивший весь воздух, стало увольнение. Наигранное сочувствие и слова строгим голосом «Мы приносим свои извинения, но мы нашли более перспективного работника» звучали, как щелчок пистолета. Вылетев из агентства, девушки хватило лишь на то, чтобы не попасть под машину сквозь пелену слез. Отчаяние поселилось в сердце, захватывая всю сущность. А бежать стало некуда. Работа в ебучем общепите точно была последним, чего хотела Люморская. Забегаловка не вызывала никакого желания зайти туда и попробовать хоть что-то из той бурды, что готовилась здесь. Но сжимая руки в кулаки, девушка подписала договор о найме. Оплата за квартиру дышала в затылок, а кошелек пустел с каждым днем. Деньги были нужны слишком незамедлительно. Так и потекли серые будни брюнетки. Ранние подъемы, черный кофе без молока, но с ложкой сахара и бег до остановки с надеждами успеть по пробкам. Двенадцатичасовая смена, где обязательно бухой мужик наорет на нее за нерасторопность, осуждающие взгляды начальства и редкие минуты на перекур. Закрытие смены и бег до ближайшей, еще не закрытой Пятерочки. Обязательная сверка продуктов и скидок. Корзина никогда не превышала рублей 200 в день, а бывало и того меньше. От еды банально тошнило, желудок и мозг слишком подсели на кофе. Возвращение домой и сон, точно прерывающийся на кошмары. Силы на творчество, которым бредила Ада всю свою подростковую жизнь, иссякли. Обрывки старых рисунков валялись где-то на углу стола в гостиной, как, в прочем, и куча плакатов, некогда висевших на стенах и перекрывающих собой пятна на цветастых обоях. В квартире в принципе творился беспорядок. Где-то валяются обертки от готовой еды. Подоконник усеян окурками. В раковине валяется грязная посуда. Потерев глаза, брюнетка кинула быстрый взгляд на циферблат часов. Половина седьмого. Стоило начать собираться и выходить на остановку. Зеркало, будто в насмешке, ярко выделяет мешки и острые скулы. Покрасневшие глаза и осунувшееся лицо точно не привлечет клиентов, а противная начальница Зинаида вновь будет брюзжать слюной о том, что с таким видом девушке разве что на кладбище сторожем идти работать. Ледяная вода стекает по рукам, отбивая мелкими каплями на серую футболку. Пальцы уже перестали чувствовать поток, а брюнетка все никак не могла оторвать взгляда от зеркала. Очередная бессонная ночь, что принесет за собой вялость и смертельную усталость. Просто замечательно. Накинув на плечи тонкую кожанку, Люморская выбежала из дома, стараясь как можно быстрее добежать до остановки. Спокойное утро сменилось на ливень и затянутым серыми облаками небом. Желание курить стало бить колокольчиком в голове, но пустая коробочка в кармане со злорадством показывала фак. Горечь образовалась на языке, как и грязные брызги на одежде от проезжающих машин. Очередное собрание. Очередная взбучка персонала за несоответствие выдуманным идеалам хозяйки. Очередная задержка зарплаты. Скрежет зубов стало сдерживать невозможно. Крутящиеся маты на языке тоже. Забив на осуждающие взгляды коллег и даже не потрудившись изобразить покорность начальству, Ада легким движением руки написала заявление на больничный и ушла не оглядываясь. Ей невыносимо требовался отдых. Нужен воздух. Нужен кофе и покой. А серые стены квартиры или отвратительный дизайн забегаловки никак не располагали к этому самому отдыху. Подняв глаза к небу, она тяжело выдохнула. Дождь так и не переставал лить на землю, отчего темное каре стало напоминать сосульки. Тряхнув головой на манер мокрой собаки, Ада двинулась к остановке. Мысль была слишком спонтанной и необдуманной. Но поделать с собственными действиями девушка ничего не могла. Так что, стоя в знакомом с детства селе, практически поселке городского типа, брюнетка хоронила в себе бьющиеся бабочки волнения и ностальгии. Улыбка, что вроде как должна была расцвести на лице, никак не могла пробиться, как и солнце сквозь толщу туч. Даже если спросить, Люморская не сможет сказать когда улыбалась в последний раз. Причин для радости не было. А повседневная жизнь не располагала к веселью и приключениям. Закутавшись поплотнее в кожанку, девушка поправила наушники и последовала по знакомым тротуарам. Страх встречи со знакомыми, который неизменно сковывал ее душу в прошлом, исчез. Прошло слишком много времени, чтобы хотя бы один человек смог узнать в ней маленькую восьмиклассницу, неизменно носящую кучу колец и браслетов на руках, кривящей нос от запаха табака и чья улыбка не сходила с лица. От нее осталась лишь тень. В прочем, точно такая же, как и от несбывшихся мечт, целей и желаний. Улица сменяется одна за другой, дома начинают постепенно редеть, пока ноги не доводят до поляны. Нахмурив брови, брюнетка шлепает по мокрой траве, осматривая открывшуюся картину. Висящая когда-то тарзанка отсутствует, но большое раскидистое дерево до сих пор свисает своими кронами к земле. Пройдя чуть ближе к нему, Ада подавила горестный вздох. Валяйся здесь еще и яблоки, она бы обязательно бросила одно подальше в траву. Но их нет. Как и шоколада, который она отказывалась есть. То ли судьба решила окончательно поиздеваться, то ли ностальгия пробила в край, но Яндекс музыка подкинула песню, как мину под ноги. Наступил, но еще не взорвал. Лишь запустил механизм. «Поездами к тебе» - Vspak. Уже стоя возле родника, брюнетка перестала крутить в голове мысли о том, что она пытается найти. Может быть, те моменты, когда она была по-настоящему счастлива? Ива до сих пор свисает над водой, создавая укромный уголок. Место, которому принадлежало отдельное место в сердце. «А знаешь, чем Володя и Юра занимались под ивой?» Невозможно было вспомнить, рассказала ли она об этом. Но сердце сделало неровный кульбит. Дерево уже не было таким же красивым, как тем летом, но грело не хуже печки в пасмурную погоду. Кис-кис «Подруга» вновь звучат в наушниках. Миллиметр от взрыва. Решив не доводить себя до лишних воспоминаний, брюнетка последовала к парку перед школой, пропуская мимо ушей хлюпающие ботинки и напрочь промокшую толстовку, что неприятно стала липнуть к телу. Присев на скамью, девушка облокотилась о ее спинку, следя за движениями капель с неба. Это была неприятная прогулка. Знакомые и слишком близкие сердцу места приносили тянущую боль и тоску. От этого неприятно саднило в груди, а желание курить обострялось на максимум. Прикрыв глаза, Ада с головой ушла в текста песен, стараясь отстраниться от клубящей вокруг реальности. Только через время Люморская поняла, что крупные дождевые капли перестали падать на голову, стекая вниз по лицу. Снизив громкость музыки, она поняла, что дождь продолжал лить ручьем. Но почему тогда ей теперь не так мокро? Подняв голову вверх, первый делом карие глаза наткнулись на черный зонт. Крупный черный зонт, что удобно устроился над ее головой, укрывая от непогоды. Следом взгляд уловил очертания черного длинного пальто, спускающегося до чужих икр. Нахмурив брови, девушка быстро подняла взгляд на лицо незнакомца и замерла, не веря собственным глазам и мозгу, бьющему сирену в голове. Мина разорвалась с громким хлопком и треском, снося за собой все, что было в паре миль от нее. Блондинистые волосы волной спадали до плеч незнакомки, а голубые глаза смотрели прямо в душу, не давая вобрать в легкие побольше воздуха. Высокая фигура нависала над Адой, внимательно следя за реакцией, пока губы украшала легкая улыбка. Треск в груди нарастал, так неумолимо быстро, что, скинув наушники на шею, брюнетка нашла в себе силы лишь спрятать лицо в руках. Реальность была слишком равнодушна к страданиям людей, раз имела совесть подкидывать такие отвратительные подарки. - Дождливая погода – не лучшая, для прогулок. Особенно без зонта. Голос, такой близкий, но одновременно далекий, пробился словно через вату, разом оголил нервы. Тихий смешок сорвался с губ и разобрать, что он за собой нес, даже Люморская не смогла. - Ты и без меня знаешь, что я люблю такую погоду. Холодные капли, стекающие с толстовки по позвоночнику, насмешливо холодили кожу, пуская толпу мурашек. Угольные глаза прикипели к силуэту, стоящему напротив. Статность и элегантность. Больные шипы мыслей и клокочущее сердца. Девушка не была готова к такой скорой смерти, что пришла за ней без приглашения. - По тебе так и не скажешь. - По мне и не скажешь, что я не вкидываюсь парой граммов перед работой. Этому тоже стоит верить? – колкие слова срываются с языка сами собой. Мозг перестает как-либо комментировать ситуацию, абстрагируясь. Нервы, что были на пределе долгое количество времени, стали сдавать. Губы кривятся в отвратительной улыбке, а рука сжимает пустую пачку из-под сигарет в кармане. Курить охото, уйти куда подальше – еще сильнее. Брови напротив хмурятся, но от Люмарской вновь слышен лишь смешок. Горький, полный неприязни. – Ты получила happy and, я – плачу по долгам. Радуйся, карма существует. Поднявшись на ноги и не желая слышать еще что-либо, брюнетка двинулась к магазину. Капли дождя вновь стали неприятно бить о голову, застилая стекла очков и делая картинку вокруг размытой. Пустота сменилась на ненависть. Глубокую, смертельную. Ведь самый страшный враг человека – это он сам. Ты терпела все загоны. Ты хотела быть со мною. Ты простила все измены. Ты любила - я так не умею. Ты найдёшь себе того, кто зажжёт в глазах огонь, Кто не будет так жесток с твоей раненой душой. Ты достойна быть счастливой, Но поверь: со мной не выйдет.