Pause.

Тусклый свет одной единственной лампы на всю комнату освещал лица, создавая извилистые тени. Усталость легла на плечи после тяжёлого трудового дня, но Бомгю уйти не мог. Точно не сейчас. Он не был счастлив, не был рад этой встрече. Он просто устал. Устал, что всё стало вот так. Если подумать о проблеме глубже, то, возможно, Бомгю просто всё придумал. Незначительная ложь Ёнджуна о его местоположении или каких-то делах дома могла бы считываться как что-то нормальное, и, если бы Чхве младший был другим человеком, то, вероятно, закрыл бы глаза на все странности, принимая своего партнёра таким, какой он есть. Но Бомгю, к своему и всеобщему сожалению, – паникёр. И его с каждым разом всё сильнее напрягали чужие новоприобретённые странности. Сначала наврал, что поел, хотя не ел. Потом наврал, что пошёл гулять, хотя в это время играл на компьютере в видеоигры у себя дома. Наврал, что здоров, хотя потом не вышел на работу по причине высокой температуры, а ещё к нему домой ездила скорая два раза в неделю, о чём Бомгю, естественно, узнал от доброй соседки Ёнджуна, с которой успел подружиться за время, пока ходил к своему парню в гости. И всё это безумно напрягало. И в один из дней, естественно, надоело, как бывает со всеми нормальными взрослыми людьми. А Бомгю считал себя именно таким. Взрослым, который может обсуждать проблемы вслух, не боясь решать их, а не просто замалчивать, а потом плакаться друзьям в трубку, что они расстались через месяц, ведь просто не могли рядом находиться. Бомгю хотелось выяснить, в чём дело. Продолжит ли Ёнджун врать? И, вообще, зачем он все это делает? Врёт о каждом шаге, а потом делает вид, что всё это произошло случайно. Когда они начинали встречаться, всего этого не было. А первый звоночек в трёхлетних отношениях произошёл всего два месяца назад. С того дня все изменилось. – Ёнджун, скажи мне, только честно, – он снова трёт ладонями лицо, массируя уставшие веки, пытаясь согнать сонливость. У Чхве старшего в квартире всегда тепло. Даже жарко и душно. И здесь всегда хочется спать. Но Бомгю не до сна. Он смотрит на мягкие отросшие волосы Ёнджуна, и как висят на чужих ушах большие круглые серьги. Кажется, он не снимает их никогда. Хоть что-то не меняется в человеке, которого Бомгю так сильно любит. Они сидят в его комнате на мягкой постели. Рядом с Бомгю лежит милая подушка в виде кота, а на столе аккуратно сложены тетради Ёнджуна, на стопке которых, наверняка, давно образовалась пыль, ведь сколько Бомгю себя помнит, он никогда их никуда не убирал. И вряд ли протирал. Вещи немного небрежно разбросаны по комнате, на тумбочке, свисая почти до пола, брошена зарядка для телефона, а рядом с кроватью – сжатая банка спрайта, которую Ёнджун стыдливо прикрывает ногой. – М? – виновник встречи абсолютно не обладает совестью. Делает вид, будто не знает, почему Чхве здесь. Будто бы это одна из тысячи их обычных встреч. Будто бы Бомгю пришёл к нему на ночёвку, а сейчас пытается уговорить неугомонную сову наконец лечь спать раньше часу ночи. Но он здесь не за этим. И Ёнджун это прекрасно знает. Но всё равно делает вид, что глуп. – Почему ты мне врёшь? Последние два месяца. Постоянно, кстати, – он подмечает это с ледяным спокойствием. Рабочий день забрал абсолютно все его силы. Хотелось только раздеться, лечь и заснуть, желательно проспав до самого утра, а не вставать посреди ночи из-за кошмаров или ещё какого-то шума от неугомонных соседей. Стены картонные, а нервы Бомгю не железные. А в квартире Ёнджуна так хорошо, что он не хочет уходить, но придётся. Диалог неприятный, Чхве не захочет находиться здесь, когда он закончится, потому что знает, что между ними будет неловкое молчание. Если Ёнджун и правда не понимает, в чём дело и не хочет решать проблему, то совершенно точно обидится на Бомгю. – Это не так, – слабо возмущается парень, сложив руки на своих ногах, перебирая край свободных спортивок. – Это так, – твёрже повторяет Бомгю. – Сказал, что ходил в магазин, но оказался дома у друга, но эту ситуацию подробнее позже. Следующее: сказал, что сходил в больницу. Но ни справки, ни списка таблеток я так и не увидел. Как ты лечился? Я не в курсе, потому что ты просто сказал не париться. Ёнджун, может хватит? Я правда устал. Я понимаю, если бы ты наврал, что пошёл к другу, а на самом деле пошёл, там, к любовнику или любовнице но… Зачем врать о бытовых вещах? Скоро будешь говорить, что пошёл в душ, а на самом деле спать? Это просто смешно, честно говоря, – тяжёлый вздох эхом разносится по комнате. Если честно, иногда кажется, что будто бы лучше Ёнджун врал о том, что гуляет с друзьями, а на самом деле гуляет с каким-то парнем или девушкой. Это Бомгю хотя бы смог бы объяснить. Да, он лучше бы принял то, что Ёнджун его разлюбил, но не то, что с Чхве старшим явно что-то не так. Не от хорошей жизни начинают врать абсолютно обо всём. И Бомгю чувствует, как заходит в тупик, потому что не может помочь. Не может, потому что не знает, как. А парень ему в этом никак не помогает. – С другом… Я правда встретился с ним на улице и он предложил мне сходить к нему и… Поесть у него дома. А больница... Просто я понял, что просто могу позвонить маме, поэтому всё, что мне нужно было, я узнал у неё, – хмыкнул Ёнджун, оперевшись руками о постель. – Хорошо, допустим, – Бомгю кивает, действительно соглашаясь с чужими аргументами. – Но одна загвоздка: друг, которого ты назвал, в тот день был не в городе уже как неделю, потому что ещё давно хвастался нам двоим, что уезжает на море. Ты думаешь, я бы забыл об этом? Он столько раз повторял, что у меня уже болела голова... А тут вдруг ты. И он. И эта гребанная посиделка у него дома. Ёнджун, ты понимаешь, что я тебе не верю? – Ну... Я мог перепутать... И забыть, – он неловко трёт затылок ладонью и складывает ноги в позу лотоса, пока Бомгю сидит на краю кровати, чувствуя как потеет от количества слоёв одежды. На улице уже холодало, настолько, что выносить это лишь одной тонкой кофтой было невозможно, отчего приходилось одеваться в три слоя. И сейчас Чхве жалел, что не снял одежду когда зашёл, предположив, что диалог будет коротким. – Перепутать что? Имя своего друга? Ты был пьян? – Бомгю усмехается, но ему совсем невесело. – Да, мы пили, – Чхве стыдливо отводит взгляд. – Господи, ну вот именно это ты и скрывал, да? Просто что ты пьёшь с друзьями? Ёнджун, да это правда глупости. Не веди себя так, будто я тиран или ещё что-то, я ведь все понимаю, мы ведь вместе давно, я ведь люблю тебя и доверяю тебе, почему ты вдруг стал вести себя, как побитая собака? – голова раскалывалась, хотелось поскорее отправиться домой, снять всю эту жаркую одежду и как следует вымыться, чтобы лечь спать хотя бы немного отдохнувшим. Разбираться в чужой голове, как бы Бомгю его не любил, он устал. И устал страдать от чужой лжи, которая преследует его за каждым поворотом. Это не тот человек, в которого Бомгю влюбился. Это кто-то совершенно иной. Врёт, игнорирует, избегает даже взгляда. И Чхве не помнит, когда они последний раз уделяли время друг другу, как было раньше. И, несмотря на всё это, он по-прежнему любит Ёнджуна. Даже когда не чувствует от него никакой ласки. – Знаешь, Ёнджун, – он поднимается с постели, выпрямляясь и оттряхивая одежду от ворсинок с пледа. – Я думаю, нам нужно сделать паузу. Не расстаться, но просто хочу, чтобы ты подумал о том, что ты делаешь. Я правда люблю тебя, но я знаю себе цену. И хочу, чтобы ты просто перестал врать. Это единственная моя просьба. Бомгю не дожидается ответа и выходит в небольшой коридор, надевая кроссовки и зашнуровывая их, слыша то, как по линолеуму быстро шагают босые ноги. И стоило Чхве выпрямиться, как рядом с ним оказывается Ёнджун. Чужие глаза блестят от слёз, а руки дрожат, хватаясь за край кофты парня и судорожно пытаясь обнять, на что Бомгю не сопротивляется, но и не обнимает в ответ. Эти слезы, вероятно, ничего не значат. Бомгю не хочет снова напираться на грабли, прощать его и в очередной раз слушать его ложь. Он натерпелся. И эти лживые ласки его не тешат. Это не нежно, это больно. И он смаргивает влагу с глаз, чтобы не быть слабым перед Ёнджуном. Чхве должен поверить в то, что может потерять его, если не прекратит. И парень отстраняется от объятий самостоятельно, посильнее кутаясь в осеннюю куртку. – Мне нужно идти. Рано вставать на работу, — он сжимает губы в полоску. – Не бросай меня... Я изменюсь... Честно... Пожалуйста... Я умру без тебя, Гю, я только тебя люблю, Бомгю, пожалуйста... – всхлипы становятся сильнее и чаще, Ёнджун тянет свои руки, мокрые от слёз, к щекам Чхве и, кажется, даже задумывает поцеловать его, но Бомгю уворачивается, не позволяя ему сделать и это. Хватит с него этой сцены. Нужно идти домой, как бы не было больно видеть его таким разбитым. – Подумай о том, что я тебе сказал, пожалуйста, – Бомгю нажимает на ручку двери и выходит в подъезд, закрыв за собой, даже в подъезде слыша тихий плач исходящий из квартиры. Так будет лучше. Может хотя бы так Ёнджун поймёт, что поступает неправильно? Но, как оказалось, неправильно поступил Бомгю. После недели игнорирования Ёнджуном его многочисленных сообщений, Чхве приходится вмешаться. Он не хочет до последнего делать этого – пользоваться дубликатом ключей от его квартиры, которые он получил ещё год назад, – потому что тогда Ёнджун уезжал к своим родителям на неделю, и нужно было иногда поливать его комнатные цветы, – но приходится. И, стоя перед дверью в квартиру, Чхве вздыхает, вставляя ключ и прокручивая его один раз, прежде чем заходит в квартиру. Ожиданий в голове Бомгю несмерное количество. Может, он просто решил его игнорировать и тем самым поставить окончательную точку в их отношениях. Может, он воспринял паузу слишком буквально, решив, что пауза означает полную изоляцию от партнёра. А может, он умер. Повесился в своей квартире или вскрыл вены в ванной. Тем не менее, Бомгю заходит. Он мог бы первым делом узнать у соседки, выходил ли Ёнджун хотя бы раз за всю неделю из квартиры или может к нему приходил кто-то. Но он уже внутри, а значит бесполезно разворачиваться. – Ёнджун? – окликает его Бомгю. В ответ лишь тишина. Он закрывает за собой дверь, стараясь не шуметь, если вдруг владелец квартиры сладко спит, а потом, не разуваясь, заходит, осматривая всю квартиру беглым взглядом, и ничего необычного не видит. Разве что на крючке, где обычно висят ключи Ёнджуна, сейчас находятся исключительно брелоки, а основного ключа от этой же квартиры нет. Он снял его с кольца и, видимо, ушёл с ним. Только вот, зачем? Он никогда не уставал от такого разноцветного груза, да и всегда просил Бомгю покупать ему ещё весёлые брелоки на ключи. Это странно. Тем не менее, Чхве пошёл дальше. Кажется, Ёнджуна и правда здесь нет. Бомгю убеждается в этом, когда заглядывает во все комнаты, кроме последней. В той, в которой они последний раз разговаривали, прежде чем он ушёл, оставляя Чхве одного плакать в собственной квартире. Может, он поступил неправильно? Может, Ёнджун так сильно обиделся на него, что решил игнорировать? Это глупо. Обижаться должен Бомгю, ведь это он — жертва этих обстоятельств, а не Чхве старший. И, тем не менее, прекращая мыслительный поток, он осматривает всё снова. Изучает комнату до ниточки. И, кажется, не находит даже минимальных отличий от той картины, которую он запомнил, когда уходил из комнаты Ёнджуна последний раз: мятая кровать, незаправленная, рядом с ней скомканная банка спрайта и неуклюже брошенная зарядка. – Блять, серьёзно? – он выдыхает, продолжая расхаживать по комнате, будто пытался здесь что-то найти. Свой единственный выходной он тратит на то, чтобы шариться в квартире своего любимого человека, который неделю игнорировал его звонки, а теперь просто пропал, без единого намёка на то, где его искать. Подойдя к рабочему столу, он включает свет. Поверхность пыльная, где-то виднеются липкие пятна от пролитой газировки, которые владелец благополучно не стал вытирать, а в углу сложены тетрадки вместе с учебниками и какими-то бумагами в мультифоре. Если Ёнджун и правда вышел в магазин, то будет неловко встретить его на пороге, когда Бомгю решит, что пора уходить. Он расхаживает по дому уже пятнадцать минут, а, судя по всему, Ёнджун ушёл точно на семь минут раньше него, ведь магазин находился в двух минутах от дома. Он уже должен вернуться. Может, снова встретил друга? Бомгю не знает, но снова не спешит начинать тревожиться. Может, зря. Открывая ящик рядом с рабочим столом, он перебирает тетрадки. Ничего необычного, всё как у обычного студента. Но пальцы нащупывают под тетрадью что-то пластиковое, что перекатывается и бьётся о деревянные стенки шкафчика с глухим стуком. Чхве выуживает стопку тетрадок, ставя их на стол. И замирает, едва не прикусив губу от неожиданности, когда на глаза попадается порядком пяти шприцов, некоторые из них ещё не до конца опустошенные и влажные изнутри. А ещё пакетики. А ещё таблетки, небрежно разбросанные и некоторые даже сломанные. Бомгю одёргивает руку. Может, это те таблетки, которые ему сказала принимать мама? Может, некоторые лекарства нужно было вводить шприцами? Ведь есть такие, в ампулах продают и колят, чтобы лучше помогало. Ведь, может всё именно так? Может Бомгю снова понял всё неправильно? Он закрывает ящик и открывает следующий. Там всё сброшено, как-будто в спешке. Будто Ёнджун убирался и всё, что неправильно лежало побросал туда. Выглядит всё, как обычно – обычная комната двадцатипятилетнего парня. Подумаешь, нет времени убираться, это ведь мелочи, но Бомгю сам не знает почему продолжает рыть. И открывает самый верхний ящик из трёх, слишком резко, будто ожидая увидеть там что-то страшное, вроде пистолета или окровавленного ножа, но... Его удивляет конверт. Небольшой конверт с ярким детским рисунком и странной, совсем не подходящей надписью "С днем рождения!", потому что день рождения Ёнджуна был в сентябре. А сейчас начало ноября. Рыться по чужим вещам неправильно, говорила мама Бомгю, а он сам вспоминает это, когда открывает конверт, перебирая пальцами приличную стопку красивых купюр. Если навскидку, то здесь их порядком двадцати штук, не меньше, а если считать ценой, то у Бомгю выкатываются глаза – он не представляет, откуда у Ёнджуна настолько много денег, так ещё и лежит аккуратно, в конверте, в ящике, всегда на виду. Может, он хотел, чтобы Бомгю нашёл это? Или всё-таки наоборот. Бомгю кладёт конверт на стол, закрывая за собой все ящики. И всё же, это всё было странно. Ёнджун так и не вернулся домой, а Чхве пробыл в квартире уже около получаса. Может, он уехал по делам? Но все попытки оправдать чужую пропажу крылись другими аргументами: шприцы, ключи снятые с кольца и куча денег в праздничном конверте. Возможно, пора уже уходить. Единственный выход, самый правильный и точный – это просто позвонить его матери. Она точно знает, где он и что он делает, потому что с ней никогда не было проблем. Возможно, в некоторых моментах, она пыталась слишком сильно опекать Ёнджуна, но Чхве быстро приструнил её, потому отношения с Бомгю у матери парня сложились тёплые, и он всегда мог обратиться к ней, когда что-то было нужно. И, возможно, это именно тот случай, когда звонок матери был обязательным. И решено было позвонить именно тогда, когда он, наконец, покинет квартиру возлюбленного и доберётся до дома. Что-то его всё-таки тянет в кухню. В горле пересыхает, хочется выпить хоть чего-то, прежде чем поехать обратно домой на метро. И Бомгю заходит в кухню, открывает холодильник, пробегается взглядом по полупустому пространству и вздыхает, решая выпить просто воды. Но, едва налив в стакан, он вдруг замечает на столе какой-то свёрток, похожий на записку. Он разворачивает её, не медля, читая быстро выведенные буквы на бумаге, где чернила в некоторых местах расплылись, а на бумаге остались ровные и круглые, уже высохшие, капли слёз. « Если ты читаешь это, Бомгю, то прости меня. Честно, я клялся быть хорошим, но больше не могу. Прости, что молчал, прости, что не принял твою поддержку, посчитав, что без моих проблем наши отношения будут крепче. Это не твоя вина, а моя, и я начну новую жизнь, а ты будешь счастлив уже без меня. Не пытайся меня искать, я сам не знаю, где я буду. И не звони, у меня разрывается сердце от твоих сообщений. И таблетки – это именно то, что ты понял. И шприцы, если ты нашёл, но я знаю, что нашёл, ты у меня самый умный и самый душный следователь, Гю-я. Прости, что так получилось. Но уже ничто не будет, как прежде. И я не буду таким, каким был. Тебе нужен кто-то более надёжный. Не я. Твой Ёнджун. » Дыхание замирает, как и воздух вокруг него. Ушёл? За что простить? И шприцы, и таблетки, новая жизнь, какого чёрта он вообще несёт? Бомгю чувствует, как глаза наполняются слезами. Это он виноват? Это все его слова так повлияли на Ёнджуна? Грёбанная пауза... Что вообще потянуло Бомгю заговорить об этом? Нужно было сразу все решить, а он глупый, а теперь Чхве ушёл, и неизвестно, жив ли он вообще. Он во всём этом виноват. Аккуратно сложив листик на столе, он сжимается в клубок, закрывая голову руками, садясь на корточки и прижимая колени к груди. Больно. Он виноват. Виноват, что Ёнджун ушёл. Что, возможно, он вообще мёртв. Что, возможно, из-за его оплошности мама потеряла любимого сына. Друзья потеряли лучшего друга. А он потерял часть своей души, своего возлюбленного, человека, за которого мог отдать свою жизнь. А теперь его, возможно, уже и нет.

***

С инцидента пропажи Ёнджуна прошло около месяца. Бомгю чувствовал себя опустошенным каждый раз, когда мама Чхве старшего сообщала ему о том, что никаких новостей нет, а его след будто бы исчез. Его видели по камерам во дворе, ещё в нескольких частях города близь его района, а после – пустота. Будто он зашёл за угол дома и растворился, как дух. Бомгю пришлось забрать некоторые вещи из дома Ёнджуна. Его мать все равно вывозила оттуда всё, даже старую мебель, кроме кухонного гарнитура, ванной и ещё каких-то мелких важных бытовых вещичек, чтобы через время, – когда окончательно отойдёт от пропажи сына, – возможно сдавать её в аренду, чтобы в дальнейшем, если тело всё-таки найдут, то похоронить его как следует. Ведь она никогда не была готова к тому, что её жизнерадостный, хоть и уже взрослый, ребёнок, однажды её бросит. С каждым днём Чхве сжирала совесть всё сильнее. Может, если бы он позволил Ёнджуну объясниться, может, если бы он остался тогда у него дома, то всё было бы иначе? Он бы никуда не исчез? Они бы всё решили, были бы вместе, как и все те три прошедших года. И тогда Бомгю бы не ощущал себя виновником всего этого. И тогда бы ему не пришлось прятать записку, оставленную Ёнджуном на столе, ведь, если полиция о ней узнает, то тогда появятся подозрения. А Бомгю и так слишком устал, чтобы ходить на допросы и доказывать всем подряд свою невиновность. Он просто хочет, чтобы всё было как раньше. Но теперь не будет. И Ёнджун является к нему исключительно во снах, исчезая в толпе людей с фразой, что разносится эхом в голове Бомгю: « Найди меня. »