О космосе и розах

Энви, как выяснилось, терпеть не мог вечеринки. Ему всегда такие мероприятия казались чем-то весёлым: Грид и Ласт, его брат и сестра, знали толк в веселье и часто либо посещали разного рода тусовки, либо устраивали их сами, по поводу и без. Энви думал, что если им вся эта чепуха так нравится, то понравится и ему. И поначалу ему действительно нравилось. Новогодний корпоратив, любезно организованный Мустангом — Энви его на дух не переносил, но это мелочи, — оказался на удивление... приятным. В просторном помещении, украшенном всякими гирляндами и светяшками-блестяшками, царила праздничная атмосфера, играла весьма неплохая — даже для Энви, с его-то специфичными взглядами на окружающую действительность, — музыка, всюду стояли столики с выпивкой и закусками к ней, а люди вокруг, перемещаясь от группки к группке, радостно болтали и поздравляли друг друга. Встречать новый год вот так Энви было непривычно, но это всё равно было лучше, чем торчать в пустой однушке. Обычно он проводил новогоднюю ночь, жуя купленный в ближайшем супермаркете салат в полном одиночестве и бездумно таращась в экран телевизора, где стабильно каждый год показывали одну и ту же новогоднюю хрень. Он все сюжеты уже наизусть знал, его уже от них тошнило, но он всё равно смотрел — традиция, как-никак. И он, несмотря на свою неприязнь к Рою, привычку встречать Новый год одному и ещё множество мелких факторов, совсем не жалел, что всё-таки выбрался сюда. Однако не всё было так радужно, как ему бы того хотелось. Потому что здесь был Эдвард, мать его, Элрик. Энви уже не знал, любил его или всё-таки ненавидел. Этот человек одним своим существованием причинял ему столько боли, сколько не причиняло ничего на свете, но перестать думать о нём и втихаря искать его внимания было сродне чему-то невозможному. И Энви не понимал, почему так. Они никогда особо близко не общались, а их знакомство началось едва ли не с вражды, однако Энви к Эду тянуло так, как тянет дрейфующий в космосе корабль к чёрной дыре: быстро, уничтожающе, безвозвратно, и никуда он не мог деться от этой удушающей привязанности, возникшей, казалось, вопреки всему. И этой ночью Энви надеялся хотя бы поймать на себе чужой взгляд — о том, чтобы поболтать с Эдвардом, он даже не мечтал. Но Элрик, кажется, совсем не замечал его. Как обычно. Он всё крутился со своей компашкой, заигрывал с Уинри, порхал от человека к человеку с приветливой улыбкой, как светская бабочка, уделяя внимание буквально почти что всем, кроме него — человека, который нуждался в этом больше всего. Энви старался сделать вид, что его это ничуть не колышет, что он вполне себе удовлетворён атмосферой и бесплатной выпивкой, однако чем дольше он врал себе, чем чаще поглядывал на Эдварда, надеясь встретиться с ним глазами, тем хуже ему становилось. В конце концов он, опустошив свой стакан за пару глотков, сослался на усталость и выскочил на балкон. До полуночи оставались считанные минуты, в помещении гремела весёлая музыка, а он снова был один. И как только он мог так слепо понадеяться, что в этот раз что-то будет иначе? Что кто-то, а точнее кое-кто, действительно обратит на него хоть какое-то внимание в этот раз? Ему аж смешно теперь стало от собственной наивности. Какое Эду дело до него? У него там целый огромный зал друзей и знакомых... Энви тяжело вздохнул, выудив из кармана толстовки помятую сигарету, и, подпалив дешёвой пластиковой зажигалкой её кончик, жадно втянул терпкий дым. Горло крепко обожгло от глубокой затяжки, и он невольно поморщился, задержав дыхание на пару секунд, прежде чем выдохнуть клуб дыма в затянутое тучами небо. Прогноз погоды снова обманул: сейчас должен был во всю идти снег, а на улице было достаточно тепло, настолько, что Энви даже без куртки здесь было вполне себе комфортно. Или это была просто какая-то разновидность мазохизма, ведь руки у него неумолимо дрожали, а кожа побледнела ещё сильнее, просвечивая сосуды и тонкие венки. Хотя, может, далеко не в холоде было дело. Он засмотрелся на город. В окнах соседних домов горел свет, и он даже отсюда, пока курил, опираясь худыми руками о широкое ограждение, мог разглядеть там людей. Семейные застолья, наряженная ёлка — везде почти одинаковая картина, но каждая квартира со своей атмосферой, со своей историей. Энви думал о том, что было бы круто хоть раз встретить Новый год, будучи кому-то нужным, потому что даже здесь, даже на достаточно масштабной по меркам городка вечеринке, его одиночеству тоже нашлось место. Его мутило. Никотин, попавший в кровь, мешался с алкоголем, вызывая слабость и неприятное головокружение. "Докурю и уйду," — думал Энви. Перспектива встретить новый год в такси была не такой уж и удручающей, если так посмотреть. В этом тоже что-то было. Он опустил взгляд на свои пальцы, тисками сжимавшие наполовину выкуренную сигарету, и выдохнул очередное облако дыма. Иногда думать — очень плохая привычка. — Ты так всё веселье пропустишь, — он аж вздрогнул, услышав позади знакомый голос: настолько утонул в собственных мыслях, что ни шагов не услышал, ни присутствия за спиной не почувствовал. Когда он обернулся, Эдвард, тоже уже слегка подшофе, закрывал за собой стеклянную дверь. Сказать, что Энви был удивлён увидеть здесь его — это ничего, ровным счётом, не сказать. Но он, разумеется, приложил все усилия, чтобы сохранить невозмутимый вид. Даже отвернулся, снова уставившись на город, будто бы это не его сердце трепетало, готовое вырваться из грудной клетки. — Ну и хорошо, — отозвался Энви, сделав очередную затяжку, продолжая таращиться на город и старательно игнорируя тот факт, что Эдвард подошёл ближе и теперь стоял, прислонившись к ограждению, отвратительно близко к нему. — Не знал, что ты куришь, — подметил Элрик. Энви рад бы думать, что Эд действительно пытался завести с ним диалог, но после того, как он за вечер даже ни разу не посмотрел в его сторону, он в этом сомневался. Но Эдвард действительно хотел с ним поговорить. Ему, видимо, просто не хватало смелости, зато теперь, когда он немного выпил, уверенности у него прибавилось. Но Энви этого не знал. Для него всё это выглядело, скорее, как несмешная шутка, чем как искренняя и неловкая попытка поболтать. — Не знал, значит? — пробормотал он с кривой усмешкой. От него почти всегда за версту несло дешёвым табаком, и о том, что он курил, знали или хотя бы догадывались практически все. Кроме Эда, как оказалось. Но Энви не мог винить его в этом. С чего вдруг Эдварду замечать такие мелкие детали, когда их с Энви можно было назвать максимум хорошими знакомыми? Но несмотря на это, абсолютно мерзотное болезненное чувство продолжало едко разрастаться в груди. Потому что ничего Энви не мог с этим сделать. Потому что это было глупо, это было односторонне, да и какое вообще он право имел на эти чувства? Никакого. Не имел он на них права. — Ну, я многого о тебе не знаю... — подметил Эд, вздохнув. Ему вдруг стало стыдно: неужели он действительно настолько пренебрегал Энви, что не был в курсе даже такой банальной детали? Ведь это было очевидно. Запах дыма, которым парень пропитался насквозь, пепел на рукавах его одежды — Эдвард мог сложить два плюс два, но почему-то в результате получил пять. — Как будто мне о тебе прям всё известно, — Энви хмыкнул, снова затянувшись. Сигарета заканчивалась, а он обещал себе уйти, как это произойдёт. Но здесь, с Эдом рядом, ему было одновременно так плохо и так хорошо, что ему хотелось задержаться. Хотя бы на пару минут. Диалог не клеился, а слова оставались на языке горьковатым привкусом. Потому что в голове у Энви был конфликт, и ему одновременно хотелось заставить Эдварда почувствовать вину за то, как он его игнорировал, и выстрелить себе в голову за эти мысли. Поэтому он, отстранённый, едва поддерживал разговор. — Так... почему ты здесь? — снова начал Эд. Настойчивый, зараза. И Энви, к его стыду, это нравилось. Нравилось внимание с его стороны, нравилось, что он пытался с ним поговорить, пусть он и строил из себя недотрогу. — Курю, — отозвался он, сделав очередную затяжку, особенно крепкую, — Ты лучше иди обратно. Скоро полночь, — Энви обернулся через плечо, с прищуром посмотрев сквозь стеклянную балконную дверь. Он слышал и видел, как люди вовсю начинали нетерпеливо поздравлять друг друга. Праздник, в конце концов. И как бы он ни хотел, чтобы Эдвард под бой курантов остался здесь, с ним, он не мог лишить его возможности встретить Новый год в кругу близких людей, шумно и весело. Эдвард аж растерялся от такого заявления. Но Энви, может, просто хотел побыть один? — А ты? — Тут побуду, — Энви, зажав зубами сигарету, ловко забрался на широкое ограждение, усевшись на нём так, будто это было самой обычной и естественной для него вещью. Его ответ прозвучал достаточно резко, и это выбило Элрика из колеи ещё сильнее. — Иди, тебя друзья ждут, — устроившись поудобнее, он снова взял сигарету меж пальцев и выдохнул в сторону остатки дыма. Эд ещё пару секунд стоял, переваривая сказанное, однако в конце концов он отстранился от ограждения и сделал шаг в сторону выхода. — Знаешь... ты прав. Рой опять мне лекцию устроит за то, что я всё интересное пропускаю. Энви усмехнулся и, затушив сигарету о пепельницу, оставил бычок в ней же. — С наступающим, Эд. Рука Эдварда, уже лежавшая на дверной ручке, замерла. Но несмотря на то, что хриплый голос Энви заставил что-то в его груди сжаться, своё решение он, кажется, менять не собирался. — С наступающим, Энви. После этих слов стеклянная дверь тихо закрылась, и Энви снова остался один. Он чувствовал себя абсолютно жалко. Новый год — семейный праздник, все об этом знали, а он сидел здесь, на холодном балконе седьмого этажа, совершенно один, и тихо болтал ногами. Ему даже не было интересно, искали ли его там, в шумном зале. Он знал, что, скорее всего, нет. Энви искренне не понимал, где так провинился, что стал для всех просто тенью. Он был живой человек, вроде как даже неплохой, пусть и со своими странностями. Да, временами отстранённый, да, иногда грубый, но до того, чтобы докопаться до истины и узнать, какой он был на самом деле, как много чувствовал и думал, никому не было дела. Даже Эду. Тем более Эду. Но это он так считал. Он понятия не имел, насколько часто сам Эдвард думал о нём и как дурно ему было от собственных чувств. Он не знал, что Элрик ночами не спал, проклиная себя и сволочь судьбу, которая наказала именно ему влюбиться в Энви до беспамятства. Они ведь были полные противоположности, ну как Эда вообще угораздило? Но он ничего не мог с этим сделать. Потому что Энви был особенным. Потому что Эдвард хотел быть с ним рядом, но не знал, как подступиться к нему, вечно холодному и шипастому, как роза. Энви больно колол всех, кого не желал к себе подпускать, и Элрик ужасно боялся пораниться. Но этой ночью в нём что-то щёлкнуло. Ему стало наплевать на то, чего ему будет стоить ошибка. Да он готов был руки в кровь разодрать об эти шипы, если это значило, что в конце концов он доберётся до неприступного цветка. Энви, погружённый в собственные мысли, снова не услышал шагов позади. Не услышал, как открылась и закрылась дверь, и почти пропустил мимо ушей его голос. Он снова дёрнулся от неожиданности и прикрыл глаза, тяжело вздыхая и стараясь вернуть себе прежнее самообладание. — Эй, — Эд подошёл поближе и чуть наклонился, ища его взгляд. — Ты вернулся, — пробормотал Энви отстранённо, всё-таки повернувшись на пару секунд. Констатация факта с толикой удивления в голосе. Потому что Энви действительно не ожидал, что Эдвард вернётся. — Я подумал, тебе не помешает компания, — заявил Элрик, всучив ему бокал с каким-то коктейлем. Энви не протестовал, лишь растерянно опустил взгляд на свой бокал, где покачивалась какая-то сверкающая красная жидкость. Он усмехнулся, сделав небольшой глоток. Да, он правильно предположил: клубничный ликёр с газировкой и лаймом. — "Философский камень"? Серьёзно? — Энви улыбнулся уголками губ, глядя на Эда с прищуром. — Ага. У бармена отличное чувство юмора, — подметил Эдвард, отпив со своего стакана так, будто его присутствие здесь — сама собой разумеющаяся вещь, ничего особенного. Энви, наблюдая за ним, тихо усмехнулся, и всё-таки слез с ограждения, прислонившись теперь к нему спиной. Так ему Эда лучше было видно. — Почему ты вернулся? — поинтересовался он. До полуночи оставалась всего пара минут, и он действительно не понимал, почему Эд пришёл обратно. Там, в помещении, были его друзья и коллеги, там было тепло и весело, а он зачем-то припёрся сюда, к нему, на пустой и тесный балкон. Всё-таки Энви никогда его не понять. — Не знаю... это как-то неправильно. Что ты здесь один, — объяснил Эдвард, и Энви очень хотелось думать, что мягкий, почти нежный тон голоса, не свойственный Элрику, ему сейчас не приглючился. Он смотрел с растерянностью на то, как Эд попивал свой коктейль, и поражался тому, насколько естественно тот себя вёл. Будто он и правда должен был быть здесь, с ним, — Минута до полуночи, — заметил Эдвард, когда возня за закрытой балконной дверью стала громче и радостнее. — Ты не обязан тут торчать. Тебя там ждут, — напомнил Энви. Ему всё ещё то, что Эдвард был здесь, казалось чем-то неправильным. Он должен быть там, должен быть душой компании и веселиться, а не стоять здесь. Но Эдвард лишь подался чуть ближе. Он видел, как Энви от этого напрягся, видел, как его щёки вспыхнули бледным румянцем, и понимал, что всё делал правильно. — Знаю. Но, может, я просто хочу быть здесь? Об этом ты не подумал? — пробормотал он. Говорить громко не было никакой надобности, ведь теперь они стояли так близко, что достаточно было и шёпота, а ещё Эд мог, наконец, получше разглядеть и самого Энви. Он, помимо румянца, видел теперь, как покраснели его губы и нос от холода. Всё-таки они стояли на улице, зимой, ночью. Особо не раздумывая, Элрик отставил свой бокал на ограду, стащил с себя куртку и заботливо накинул её Энви на плечи. И Энви действительно стало теплее. Не потому даже, что куртка действительно грела, ведь она была достаточно тонкой, а от самого жеста. Это такая была, казалось бы, мелочь, но от неё стало так приятно и горячо в груди, что Энви забыл обо всём на свете, и ему действительно стало тепло. Эдварду было не всё равно. — Глупое решение, — пробормотал Энви, невольно улыбаясь. Ему сложно было не улыбаться. Впервые за долгое время он чувствовал себя по-настоящему нужным. Особенным. Эдвард, снова взяв свой стакан в руки, хмыкнул. — Возможно, — подметил он, — Но, поверь, я принимал решения и похуже. — И какое было самое худшее? — Энви любопытно склонил голову. В его руке, той, которой он не придерживал висевшую на его плечах куртку, всё ещё был стакан со спиртным, но он, видимо, потерял к выпивке теперь всякий интерес. — Один раз я попытался испечь шарлотку, — начал Эдвард. Он облокотился о перила поудобнее, так что теперь соприкасался с Энви плечами. Тот не возражал, — Чуть не спалил квартиру. Говорил же мне Ал не лезть на кухню... — смеясь, Элрик покачал головой. Энви прямо-таки представил Эда, по уши в муке, сочно ругающегося на духовку, на тесто, на всё подряд. — А самое лучшее решение? — поинтересовался он с лёгкой улыбкой, отпив ещё немного "Философского камня" со своего бокала. Действие было автоматическим, чисто инстинктивным, потому что во рту у него пересохло от того, насколько близко находился Эдвард, и с этим надо было что-то делать. А Эд над ответом думал не дольше пары секунд. — Самое лучшее... — он тоже невольно заулыбался, окинув Энви расслабленным взглядом, любуясь им в девственном полумраке, прежде чем снова посмотреть ему в глаза, — Остаться тут. С тобой. Его слова заставили Энви замереть в неверии, и он поджал губы, стараясь не показать эмоций, что они у него вызвали. Это было признание. Самое настоящее признание, пусть и завуалированное, что было очень в духе Эда. Он не знал, что ответить. Он не знал, как ему себя вести, но стоять на балконе здесь и сейчас, наедине с Эдвардом, пока в зале царило шумное веселье, казалось ему самой правильной вещью на свете. Поэтому он впервые сдался своим чувствам, больше не пряча нежности в глазах, и сам заулыбался. Как раз в эту секунду из помещения послышался радостный гул: часы пробили полночь. Впервые за очень долгое время Энви встречал Новый год не один. — С Новым годом, — он поднял свой бокал, предлагая выпить, но у Эда, кажется, были на него другие планы. Он отставил свой бокал на ограждение, после чего поступил точно так же и с бокалом Энви, чем вызвал у него на лице лёгкое недоумение. Горячая ладонь Эдварда легла ему на талию, притягивая ближе, одним лёгким касанием вызывая бабочки в животе. Но Энви ему совсем не сопротивлялся. — С Новым годом, Энви, — прошептал Элрик, после чего поймал его губы в ласковый поцелуй.