Drown

Лань Сичэня не ждут в Юньмэне, но в этом-то все и дело. Он хочет удивить главу ордена Цзян. Хотя он не очень любит сюрпризы, Лань Сичэнь надеется, что на этот раз Цзян Чэн все же обрадуется. У него хорошие новости. Такие хорошие новости, что он не мог просто отправить письмо и дождаться, пока глава ордена прочтет его, а затем напишет ответ. Такой долгий и скучный процесс. Более того, письма носят обезличенный характер. Первому Нефриту хотелось бы верить, что за последние пару лет они с главой ордена Цзян сблизились. К счастью, жизнь большинства кланов была спокойной, лишь небольшие конфликты то тут, то там возникали между небольшими группами заклинателей. Не стоит даже упоминать. Это спокойствие, эта тишина — Лань Сичэнь подозревает, что глава Цзян нуждался в этом. Он нуждался в этом, чтобы успокоить свои нервы, которые были в постоянной тревоге неизвестно сколько времени. Возможно, всегда. Однако, особенно в прошлом году, дела у Цзян Чэна пошли лучше. По крайней мере, так кажется Лань Сичэню. Он стал более разговорчивым, хотя и отпускает только саркастические комментарии. Их определенно стало больше. И он смотрит Лань Сичэню прямо в глаза. Не только когда они обсуждают дела ордена, но и в другое время. Просто так. Подобные вещи, малейшие жесты, которые никто другой не заметил бы, заставляют Лань Сичэня думать, что между ними существует связь. Может быть, дружба. Это наполняет сердце Лань Сичэня блаженством, хотя он бы солгал, если бы сказал, что дружба — это единственное, что он чувствует, не больше и не меньше, потому что есть нечто большее, а не наоборот. Что касается точной величины этого «большего», то он и сам не уверен. Не догадывается. Лань Сичэнь плох в догадках. В мире самосовершенствования это уже хорошо известно. Они не позволят ему забыть о его ошибках, видя только то, что он хочет видеть. Если рассуждать рационально, они действительно друзья, и он принимает это. Он все еще задается вопросом, называет ли глава ордена Цзян их отношения чем-то иным. Может быть, союзники? Он слезает с Шоюэ и оглядывается по сторонам. Воздух, запахи и даже цвета в Юньмэне другие. Все такое живое и насыщенное. И люди шумнее. Лань Сичэню здесь нравится. Это как глоток свежего воздуха по сравнению с суровостью его дома. Он отмечает, что это несколько иронично. Завораживающий пейзаж почти заставляет его забыть о своей спешке. Однако, добравшись до ворот Пристани Лотоса, он начинает сомневаться в правильности этой поездки. Хорошие новости есть хорошие новости, но глава ордена Цзян все еще… Глава ордена Цзян. Несмотря на дружбу и союзничество, мудро ли с его стороны просто врываться в его резиденцию без предупреждения? С другой стороны, он проделал долгий путь из Гусу, и жители Юньмэна уже видели его. Было бы неловко просто уйти, не поговорив с главой ордена, ведь даже простым людям ясно как божий день, что цель его визита — встретиться с главой Юньмэн Цзян. Лань Сичэнь, все еще сомневающийся, стоит ли ему набраться смелости и переступить порог, случайно слышит разговор, который происходит внутри. Он предполагает, что это происходит между двумя учениками Юньмэн Цзян. — Он снова потерял сознание во время работы?! Это уже третий раз за неделю! С ним все будет в порядке?! — спрашивает один из них, и в его голосе звучит неподдельная озабоченность. — Не будь идиотом! — издевается другой, — Ты говоришь о Саньду Шэншоу! Конечно, с ним все будет в порядке! Кроме того, всякий раз, когда это случается, служанки укладывают его в постель, чтобы он мог как следует отдохнуть! Лань Сичэнь вздыхает с разочарованием и беспокойством. Он несколько раз разговаривал на эту тему с главой ордена Цзян, и это всегда заканчивалось тем, что Цзян Ваньинь закатывал глаза и соглашался спать по восемь часов в сутки и питаться три раза в день с этого момента, но, конечно, ничего не менялось. С каждым разом, когда Лань Сичэнь виделся с ним, мешки у него под глазами становились все темнее и темнее, а лицо постепенно приобретало нездоровую худобу. Зная об этом, Лань Сичэнь все же не думал, что состояние главы ордена Цзян настолько плохое, что он случайно теряет сознание три раза в неделю из-за переутомления. Ему больно осознавать, что он был невнимательным «другом», он должен был знать, что ситуация настолько плоха. По этой причине он больше не может просто стоять здесь, как нерешительный идиот. Ему нужно увидеть главу Цзян и убедиться, что с ним действительно все в порядке (насколько это возможно после потери сознания), и, возможно, попытаться вразумить его. Снова. А потом, конечно, сообщить ему хорошие новости, ради которых он изначально сюда пришел. Приоритеты немного изменились. Лань Сичэнь дождался, пока ученики уйдут, и тихо вошел в Пристани Лотоса. Он бывал здесь в качестве гостя достаточно часто, чтобы знать, где находятся личные покои главы ордена. Однако он никогда не видел их изнутри. При обычных обстоятельствах Лань Сичэнь никогда бы не нарушил чью-либо личную жизнь, но он опасался, что это чрезвычайная ситуация. Он должен был убедиться, что служанки должным образом выполняют свою работу; увидеть собственными глазами, что глава ордена Цзян мирно отдыхает в своей постели; сказать ему, что так не может продолжаться вечно, что, хотя у него сильное тело и высокий уровень самосовершенствования, он все еще человек. У Лань Сичэня такое чувство, что Цзян Ваньинь не хочет слышать и признавать, что он всего лишь человек. Ему этого всегда было недостаточно. К счастью, здесь нет охраны. Лань Сичэнь скромно улыбается про себя. Ему следовало бы догадаться. Главе ордена Цзян не нужна охрана, это только заставило бы его почувствовать себя слабым. Это еще одна вещь, с которой Лань Сичэнь не согласен. Лань Сичэнь никогда не считал другого главу ордена слабым. Ни когда они были подростками, ни позже, ни сейчас. Никогда. Внутри комнаты тихо и на удивление светло. Он не знает почему, но в голове Лань Сичэня возник образ чего-то темного и таинственного. Ему сразу становится не по себе от того, что он позволил стереотипам о Цзян Ваньине повлиять на себя. То, что Санду Шэньшоу придерживается устрашающего имиджа, вовсе не означает, что Цзян Ваньинь не стремится привнести немного яркости и нежности в свою повседневную жизнь. Если подумать, то он, вероятно, нуждается в этих вещах даже больше, чем кто-либо другой. Его глаза ищут главу ордена, и вскоре он замечает его на огромной кровати, дремлющего на шелковых фиолетово-розовых простынях. Он все еще одет в свою дневную мантию, но его волосы распущены, фиолетовая лента не удерживает каждую прядь должным образом. И его лицо… Его лицо бледное, с явными признаками бессонницы и стресса. Он все еще красив. Лань Сичэнь притворяется, что ему это только что не пришло в голову. Он не должен был думать об этом. Но он не может остановить свои ноги, которые сами несут его ближе к кровати. Он осторожно садится на край и просто наблюдает за ним. Так много мыслей, так много всего хочется сказать. Но он не знает, с чего начать. Для начала, не стоит его будить. Разве он здесь не для того, чтобы убедиться, что Цзян Ваньинь спит достаточно долго?! Он, конечно, дурак, что хочет поговорить с ним прямо сейчас. — Глава ордена Цзян, — он наклоняется ближе к спящему мужчине и говорит тихо, но это выходит слишком неловко и нежно, поэтому он прочищает горло и пытается снова. — Ваньинь, — на этот раз он зовет его по имени. Кажется, что это неправильно, но уже слишком поздно. Цзян Ваньинь поворачивает голову в направлении голоса, что является явным признаком того, что он услышал свое имя. Когда он открывает глаза, они слегка мерцают под пристальным взглядом Лань Сичэня. А затем на его лице появляется улыбка. — Сичэнь… Лань Сичэнь замирает. Он правильно расслышал? Глава ордена Цзян только что назвал его… — Сичэнь, ты пришел… — шепчет Цзян Ваньинь с самой нежной из возможных улыбок, удовлетворенно глядя на мужчину, стоящего над ним. Рука тянется к красивому лицу, теплые пальцы касаются носа Лань Сичэня, а затем его щек, как будто он был всего лишь объектом галлюцинации. Лань Сичэнь все еще не верит своим глазам, его тело все еще неподвижно. Что происходит? Почему Цзян Ваньинь так себя ведет? Почему он назвал его по имени? Это потому, что Лань Сичэнь первый назвал его Ваньинем? Это потому, что он вломился в его комнату? Это затишье перед бурей? У него серьезные неприятности, не так ли?.. — Вань-… Глава ордена Цзян, я приношу извинения за то, что явился без приглашения, и… — Я рад, что ты здесь, — Цзян Ваньинь обрывает его, и, как ни странно, в его голосе нет ни злости, ни резкости в словах. Его голос слаще меда, и от этого у Лань Сичэня щемит сердце. Не говоря уже о тех добрых словах…… Он с трудом сглатывает. — …Рад? — Да, — отвечает Цзян Чэн без колебаний. — Я скучал по тебе, — добавляет он, играя с прядями длинных шелковистых черных волос. Горло Лань Сичэня сжимается, и ему становится жарко. — Я… тоже скучал по Ваньиню. Слова вырываются прежде, чем он успевает их обдумать, но Лань Сичэнь не возражает. В любом случае, это не ложь. Он скучает по нему, всегда. — О? Цзян Ваньинь ухмыляется, и, хотя это немного мрачноватый и греховный звук, это самый восхитительный звук, который Первый Нефрит когда-либо слышал в своей жизни. Он определенно мог бы привыкнуть слышать его чаще. — Тогда покажи, как сильно ты по мне скучал, — Цзян Ваньинь бесстыдно обвивает руками шею Лань Сичэня. — Поцелуй меня. Ему не нужно повторять это дважды. Тело Лань Сичэня уже опускается навстречу Цзян Ваньиню, глаза закрываются, а губы прижимаются к чужим. Разум Лань Сичэня буквально оцепенел, он в состоянии эйфории. Он словно обрел внутренний покой, обрел дом в объятиях Цзян Ваньиня, целующего его в губы. Это кажется правильным. Молодой глава ордена облизывает нижнюю губу Лань Сичэня, и через несколько мгновений его язык скользит внутрь. Лань Сичэню только сейчас приходит в голову, насколько странным является поведение Цзян Ваньиня, когда он притягивает тело друга еще ближе, усиливая давление между ними, а затем прижимается к паху Лань Сичэня и трется об него. Это не шутка. Лань Сичэню очень не хочется этого делать, но он чувствует, что что-то не так: Цзян Ваньинь ведет себя странно, поэтому он не может не прервать поцелуй. Цзян Ваньинь недовольно вздыхает. — Ваньинь, ты… уверен? — каким-то образом Лань Сичэню удается спросить, собирая для этого все остатки самообладания, которые у него еще остались. Глаза Цзян Ваньиня затуманены похотью, губы красные и слегка припухшие. Лань Сичэнь понимает, что это зрелище не многим дано увидеть. Он знает, что это его самый счастливый день. Цзян Чэн наклоняет голову, и на его лице отражается детское разочарование. — Я хочу тебя… Ты же знаешь, как я хочу тебя… Гэгэ… Гэгэ, ты не хочешь меня? — спрашивает он, уставившись на губы Лань Сичэня в совершенно неподобающей манере. Лань Сичэнь не знает, что заставило его потерять контроль: «Я хочу тебя», «Гэгэ» или пристальный взгляд, но он снова соединил их губы, и на этот раз именно он просунул свой язык в рот Цзян Ваньиня. Младший издает приглушенный, полный желания стон, и это только подливает масла в огонь, бушующий в сердце Лань Сичэня. — Ваньинь… — он выдыхает, отстраняясь. Он хочет продолжить, хочет писать стихи и рассказывать истории о красоте Цзян Ваньинь прямо сейчас, если бы только это длилось вечно, но в то же время он боится, что времени мало и его будет недостаточно. Он боится, что Цзян Ваньинь скоро передумает. Лань Сичэнь должен действовать быстро, осыпать его своей безусловной любовью, которую он и так готов дарить. Он хочет отдать все это Цзян Ваньиню. Он хочет отдать ему все. Лань Сичэнь зарывается лицом в шею Цзян Ваньиня, утопая в его божественном аромате. Аромате распускающихся лотосов и свежего морского бриза. Он слегка и осторожно прикусывает чувствительную кожу, так как не хочет причинить боль этому драгоценному сокровищу, находящемуся под ним. Потому что, что бы ни говорили люди, что бы ни казалось на первый взгляд, Лань Сичэнь знает, что Цзян Ваньинь — всего лишь маленький хрупкий лепесток на ветру. Он жалеет, что не может предоставить ему укрытие, хотя бы на один день или минуту. Защитить его от осуждения заклинательского мира, заботиться о нем так, как он того заслуживает. Однако Цзян Ваньинь не возражает против небольшой боли, совсем наоборот. Это вызывает приятное покалывание в животе. Он хнычет своим ангельским голоском, поэтому смущение Лань Сичэня ползет красными пятна на шее и ключицах. Лань Сичэнь хочет больше исследовать его кожу, кусать ее сильнее, завладеть им больше, чем могло принадлежать ему. Цзян Ваньинь не протестует, когда он пытается освободить его от верхнего слоя одежды, а затем и от нижнего. Глава ордена, которого обычно легко вывести из себя, сейчас, как ни странно, спокоен, но у Лань Сичэня нет времени на размышления по этому поводу. Он все еще боится, что Цзян Ваньинь выскользнет из его рук, если он не будет держать его достаточно крепко. Если он не будет осторожен. Трудно быть осторожным, когда он так возбужден, когда он ничего не хочет, кроме как поглотить мужчину. Такие дикие, постыдные желания. Лань Сичэнь и не подозревал, что способен испытывать нечто подобное. Необъяснимая жадность усиливается, когда с Цзян Ваньиня, наконец, снимают дорогие и шелковые одежды. Лань Сичэнь не может описать словами это зрелище, поэтому даже не пытается. Воздух вокруг него стал невыносимо горячим, поэтому он тоже снимает свое белое ханьфу. Довольно символично — он делает это замечание про себя. Затем он устраивается между ног Цзян Ваньиня, игнорируя свой болезненно твердый член, сосредоточившись на груди другого мужчины. И тогда он замечает шрамы. Глубокие, широкие и красноречивые. Первой мыслью Лань Сичэня было, что он хочет уничтожить того, кто посмел ранить Цзян Ваньиня подобным образом, но, с другой стороны, он не хочет, чтобы тот стеснялся их, поэтому он решает вести себя так, будто его шрамов не существует. На этот раз он оставляет на груди Цзян Ваньиня горячие поцелуи исцеления, а не голодные укусы. Он хочет быть нежным, чтобы Цзян Чэн чувствовал себя в безопасности. Цзян Ваньинь нетерпелив. — Гэгэ… — он вздыхает, запуская пальцы в волосы Лань Сичэнь, хватает их в кулак, но не дергает. Просто почему-то ему очень приятно держать красивые волосы Лань Сичэня. — Гэгэ, не дразни меня… Поторопись, пожалуйста. Даже в самых смелых своих мечтах. Никогда в жизни Лань Сичэню не хватило бы смелости даже представить себе сценарий, в котором Саньду Шэншоу умоляет его трахнуть его. Это нереально. Неужели это действительно… Цзян Ваньинь? Это, должно быть, он. Он пахнет как Цзян Ваньинь. Его голос — голос Цзян Ваньиня. Эти великолепные серо-голубые глаза, без сомнения, принадлежат Цзян Ваньиню. Он хочет этого Цзян Ваньиня. Лань Сичэнь опускается на кровати ниже и без предупреждения берет член Цзян Ваньиня в рот. —Ах! Цзян Ваньинь скулит от неожиданного прикосновения, выгибая спину. Внутренняя часть рта Лань Сичэня горячая и влажная, его язык явно неопытен, но очень хочет доставить удовольствие. Цзян Ваньинь дергает его за волосы, случайно развязывая священную налобную ленту главы ордена Гусу Лань. Он не замечает этого, и, хотя это не укрылось от Лань Сичэня, его это сейчас не волнует. Не тогда, когда бедра Цзян Ваньиня прижимаются к его рту, а член упирается в заднюю стенку горла. Он мог бы легко придавить Цзян Чэна к постели и удерживать на месте своими сильными руками, но Лань Сичэнь предпочитает именно такой способ. Должно быть, с ним что-то не так. Когда он замечает, что движения младшего становятся все более и более отчаянными, Лань Сичэнь, наконец, прикладывает усилие, чтобы помочь Цзян Чэну перестать дергать бедрами, и вынимает его член изо рта. Затем он соединяет их губы, чтобы убедиться, что Цзян Ваньинь почувствовал свой вкус. Цзян Чэн крепко целует его в ответ. — Я могу сделать так, чтобы тебе стало еще лучше, — говорит он ему после поцелуя. Его голос хриплый и греховный из-за того, что его горло трахали около двух минут назад. Цзян Ваньиню нравится то, что он слышит, и он довольно улыбается, когда по его щеке скатывается слеза, вызванная предыдущей волной удовольствия. Он берет руку Лань Сичэня и подносит ее ко рту, чувственно посасывая его пальцы. В результате член Лань Сичэня начинает пульсировать от непреодолимого желания. Он больше не может сдерживаться. Он освобождает нижнюю часть тела от одежды и вынимает пальцы изо рта Цзян Ваньиня, вместо этого засовывая один в его дырочку. Младший шипит и хватается за подушку рядом с головой, но все не так уж плохо, поэтому он позволяет Лань Сичэню добавить второй палец. Он крепче сжимает подушку в своих руках. — Ваньинь… Ты хочешь- — Продолжай, — подбадривает его Цзян Чэн, очаровательно улыбаясь. — Все в порядке… если это… Сичэнь-гэ. Сердце Лань Сичэня замирает. Кто бы мог подумать, что Саньду Шэншоу может так флиртовать? Это почти заставляет Лань Сичэня покраснеть… Почти. Он медленно добавляет третий палец, но чувствует, что это уже перебор. Цзян Ваньинь стискивает зубы от неудобной позы, и его мягкое, кокетливое выражение лица мгновенно меняется. — Ой! Больно…! — он хмурится. — Так не должно быть… Это всего лишь сон, так не должно быть… Глаза Цзян Ваньиня постепенно расширяются от ужаса, по мере того, как он складывает кусочки пазла воедино. Затем он встречается взглядом с Лань Сичэнем. Тишина. — БЛЯТЬ! — Цзян Ваньинь откидывает голову на спинку кровати и закрывает покрасневшее лицо ладонями. Он никогда в жизни не был так ужасно смущен. Лань Сичэнь просто продолжает ошеломленно смотреть на него. — Сон…? Ты думал, что это… Поэтому ты вел себя так… мило? — Просто замолчи… — стыд Цзян Ваньиня не дает ему закончить. Снова воцаряется тишина. Лань Сичэнь чувствует себя виноватым и совершенно глупым. — Ваньинь… Послушай… — ЗАТКНИСЬ! — на этот раз Цзян Чэн кричит на него, но по-прежнему прячет лицо в ладонях. — Неужели ты просто начал говорить, когда… Боже мой, я не могу… — его голос звучал несчастно. — Не могу поверить, что ты действительно засунул три пальца мне в задницу. — О-о, точно, — Лань Сичэнь смотрит вниз на… то, чем они занимались ранее. — Это действительно не самая лучшая… поза для разговора. Цзян Ваньинь в отчаянии приподнимается на локтях, выглядя немного раздраженным. — Поздравляю! Отличное наблюдение! Если ты это понимаешь, то может просто вытащишь… — Давай поговорим, как только закончим с этим, — предлагает Лань Сичэнь. На лице Цзян Ваньиня застыло озадаченное выражение, но как только Лань Сичэнь снова толкает пальцы глубже внутрь, его растерянность перерастает в панику. —Ч-что ты- Ах! — Цзян Чэн отклоняется обратно на постель. — Цзэу-цзюнь… Это… Пальцы Лань Сичэня проникают все глубже с каждым толчком внутрь Цзян Ваньиня. — Хорошо? Теперь тебе хорошо? И мне кажется, что раньше ты называл меня несколько по-другому… — он ухмыляется. Цзян Ваньинь краснеет. Ему хочется ударить Лань Сичэня по лицу, но ему так хорошо, и он боится, что, как только откроет рот, звуки, которые он издаст, не пойдут на пользу его гордости. Не то чтобы у него много чего от нее осталось. Как бы он ни старался заглушать стоны, Лань Сичэнь все равно находит то дьявольское маленькое чувствительное местечко, которое заставляет его кричать. Цзян Ваньинь сразу же зажимает рот рукой, и все его лицо становится пунцовым. Лань Сичэнь хихикает и убирает пальцы. — Что тут смешного?! — спрашивает угрожающим тоном Цзян Ваньинь, когда чувствует, что снова может говорить. Лань Сичэнь наклоняется к нему ближе, так близко, что Цзян Ваньинь чувствует его дыхание на своей коже. От этого его бросает в дрожь. — Не пойми меня неправильно, мне действительно понравилась твоя милая и кокетливая сторона, но, думаю, я все же предпочитаю настоящего Ваньиня, —он невинно улыбается. Цзян Ваньинь отводит взгляд, и выражение его лица смягчается. Он был безумно влюблен в Первого Нефрита, сколько себя помнит. Он всегда думал, что из-за его характера никто не сможет влюбиться в него, особенно такой человек, как уважаемый Цзэу-цзюнь. Его устраивала только дружба, или, по крайней мере, он так думал, до этого момента. Его сердце трепещет от радости, и он не хочет, чтобы это чувство когда-либо уходило. — … Я тебе нравлюсь? — Без сомнений. Лань Сичэнь прижимает свои губы к его и использует поцелуй как отвлекающий маневр. Прежде чем Цзян Ваньинь успевает осознать, что он задумал, огромный, пульсирующий член Лань Сичэня уже входит в него. Растягивание становится намного интенсивнее, чем раньше, и это заставляет его всхлипывать в поцелуе, а слезы капать из уголков глаз. Лань Сичэнь удерживает его бедра на месте обеими руками, отрываясь от его губ, чтобы понаблюдать. Он одержим зрелищем того, как его член исчезает внутри Цзян Ваньиня. — Черт… — хнычет Цзян Чэн, его колени слабо дрожат, когда член полностью входит в него. Лань Сичэнь с любовью целует его в лоб. — Расслабься — шепчет он, медленно выходя из Цзян Ваньиня и снова входя в него. Каждый толчок более яростный, чем предыдущий, непристойный звук соприкосновения кожи с кожей громким эхом отдается в ушах Цзян Ваньиня. Это сводит с ума, в тысячу, если не в миллион раз лучше, чем он представлял в своих мечтах. Настоящий Лань Сичэнь крупнее и агрессивнее. Настоящий Лань Сичэнь рычит гораздо сексуальнее, безжалостно трахая его. Цзян Ваньин не может удержаться от того, чтобы собственнически обхватить ногами талию мужчины. Он, должно быть, выглядит как дешевый наложник со своими растрепанными волосами и раскрасневшимися щеками, цепляющийся за Лань Сичэнь так, словно от этого зависит его жизнь. Жалкий. И все же, его сердце никогда не было так наполнено. Он никогда не чувствовал себя таким совершенным. Он хочет, чтобы это удовольствие длилось вечно и чтобы Лань Сичэнь оставался с ним до скончания веков. Лань Сичэнь еще больше ускоряет темп, задевая его простату точными, дикими толчками. Цзян Ваньинь задыхается, и Лань Сичэнь использует этот шанс, чтобы сорвать мокрый поцелуй, впиваясь в его рот и сплетая их языки. Цзян Чэн извивается, приближаясь к оргазму, но Лань Сичэнь удерживает его на месте и продолжает трахать, оставляя на его тонкой талии фиолетовые и зеленые синяки. — Цзэу-цзюнь… — Цзян Ваньинь с трудом сдерживает крик. — …Сичэнь, я… я… — Ммм… — Лань Сичэнь так же тяжело дышат, и они кончают почти одновременно. Цзян Ваньинь сильно дрожа кончает на свой собственный живот, и ему кажется, что Лань Сичэнь тоже обильно кончил в него, поскольку он все еще чувствует, как пульсирует внутри его член. Эта мысль немного тревожит его, но он слишком измучен и эмоционально опустошен, чтобы зацикливаться на ней. Как только они переводят дыхание, в покоях воцаряется тишина. Пахнет потом и сексом. Лань Сичэнь считает, что это идеально. Он вытирает слезы с лица Цзян Ваньиня и улыбается. Тот краснеет и отворачивается. — Ты можешь… выйти уже, — бормочет он. — Ах, конечно. Лань Сичэнь немного отодвигается, и Цзян Ваньинь быстро накрывается фиолетовыми одеяниями. Лань Сичэнь понимает, что он пытается скрыть под шелковой тканью. Его сердце замирает. — Эти шрамы… — Все в порядке. Это было давно, — Цзян Чэн пожимает плечами и делает вид, что это не имеет большого значения. Очевидно, что он не хочет говорить об этом, поэтому Лань Сичэнь не развивает тему дальше. Он расскажет ему об этом однажды, когда почувствует, что готов. — Но, что касается твоей, э-э… Налобной ленты… — щеки Цзян Ваньиня снова приобретают розоватый оттенок. — Я-я сожалею, я знаю, что это значит… Ты знаешь… Лань Сичэнь наклоняется ближе к нему. — Все в порядке, если это Ваньинь, — самодовольно говорит он. — ТЫ!.. Не могу поверить, что я сказал что-то подобное… — вздыхает Цзян Ваньинь. Он хочет исчезнуть с лица земли. — Я думаю, это было мило, — Лань Сичэнь запечатлевает поцелуй на внешнем уголке его глаза. Цзян Чэн хочет сказать ему «заткнись», или «отвали», или что-то в этом роде, но поцелуи Лань Сичэня теплые и ему нравятся, поэтому он пропускает это замечание мимо ушей. — Что… ты вообще делаешь в Юньмэне? — он меняет тему разговора. — Я принес хорошие новости относительно инцидента с ходячим трупом в северных горах. Глава ордена Не раскрыл это дело и гарантирует, что торговцам из Юньмэна больше нечего бояться, — объясняет он. — Это большое облегчение, — говорит Цзян Ваньинь. Я никогда не сомневался, что Хуайсан сможет раскрыть это дело. — Верно. Он умен, — соглашается Лань Сичэнь, но от этих слов у него остается горько-сладковатый привкус во рту. Цзян Ваньинь сожалеет, что сказал что-то столь бестактное. Обычно его не волнует, что он может задеть гордость людей, но Лань Сичэнь — исключение. Так было всегда. Он прочищает горло: — Раз уж Цзэу-цзюнь лично проделал такой долгий путь, чтобы сообщить мне хорошие новости… Как насчет того, чтобы остаться Пристани Лотоса… на пару дней? Глаза Лань Сичэня загораются, как у ребенка, которому разрешили подольше не спать по ночам. — С удовольствием. Ванцзи может заняться домашними делами, пока меня не будет. Кроме того, я слышал, что ты продолжаешь переутомляться, а это значит, что ты нарушаешь наше обещание, — он берет Цзян Чэна за руку и легонько целует его пальцы. — Боюсь, тогда мне придется самому позаботиться о тебе. Цзян Ваньинь закатывает глаза, но ему нравится, как это звучит. — Хорошо. Позаботься обо мне.