1.
21 июля 2025 г., 20:38
Сидя за уединённым столиком в углу таверны «Эльфийская песнь», Тёмный Соблазн думает, что, возможно, и не стоило пускать на самотёк разгул Орин в отношении важных персон города.
Напротив него, склонившись над столом, сидит Энвер Горташ, разгневанный сей опрометчивостью настолько, что поспешил устроить личную встречу даже в обход зашифрованных писем, прислав утром скудное: «Эльфийская песнь. Сегодня!» Его левая рука лежит на столе, кисть сжата в кулак, но в такт его гневным речам она периодически то с силой тычет указательным пальцем в стол, словно пытаясь проделать в нём дыру, то нервно перестукивает кончиками длинных пальцев.
Но, глядя на эту картину, Тёмный Соблазн готов признать: последствия в виде разозлённого бэйнита его очень даже забавляют.
***
Вы знакомы не так давно, но ты допускаешь общение в таком ключе потому, что знаешь: несмотря на его поведение, он тебя уважает. И его столь дерзкое проявление эмоций — не что иное, как игра для вас — проверка дозволенного одним и позволений другого на арене возможностей, открывшихся благодаря союзу. Естественно, в обе стороны. Обдумывая грани дозволенного в вашей связи, ты понимаешь, что отвлёкся, когда твой собеседник уже активно жестикулирует, но за потоком своих мыслей не слышишь его речи. Задержав взгляд на губах, находящихся в беззвучном движении, ты флегматично отмечаешь, что они суше обычного. — Это моё требование. Впредь прошу считаться с моими интересами и не позволять своим оголтелым убийцам лезть в мои дела, — последователь Чёрной Руки заканчивает свой монолог, скрестив руки на груди. Глядит исподлобья, но точно в глаза. Ты, в общем-то, уже готов согласиться с ним и поддержать его порядок в отношении балдурских богатеев, но не отказываешь себе в удовольствии немного парировать его диатрибу. — Орин — моя кровная сестра, и ты прав в том, что я могу оказать на неё влияние. Но так же она — убийца именем Баала, и не должна различать, кого ей удобно убивать, а кого нет. В качестве извинений могу не убивать тебя за неуважительное отношение к нашему культу. Откинувшись спиной к стене, ты смотришь мимо своего собеседника в окно. На пике подъёма Храма, ты уже какое-то время не поднимался на поверхность и сейчас тебе кажется, что вокруг слишком светло, шумно и многолюдно, хотя вы и скрыты за плотными шторами закутка. Мечтательно представив таверну в обезображенных телах, где вместо липкого эля на полу разлита свежая кровь, вместо музыки в уши льются стоны умирающих посетителей, и, кроме вас двоих, в живых никого, — становится чуть легче воспринимать оглушающую реальность. Не желая допустить рассекречивания местоположения своего Храма, приходится встречаться на поверхности. Чаще всего — в тавернах, гораздо реже — в руинах Подземного города; но это уже если новоиспечённый лорд Горташ соизволит забраться так далеко от городского комфорта. «Может, пора бы обзавестись маломальским залом для аудиенций...» — думаешь ты. Скелеты на стенах и вместо естественного света в огромном зале — множество свечей, как ты любишь. А по углам расставить фамильные пыточные дыбы, искусно спёртые, точнее — возвращённые намедни из Зала Чудес Врат. — Но она различает, — широко взмахнув руками, оспаривает бэйнит, вырывая тебя из раздумий. Последнюю часть про убийство он решает проигнорировать. — Она целенаправленно выбирает высокопоставленных лиц Верхнего города, что ставит меня в невыгодное положение. И зачем оставлять на трупах свои дурацкие записки? — он снова склоняется над столом, старается говорить тихо, но из-за эмоций получается какое-то злобное шипение. — В первый раз я упустил ячейку фамильного хранилища из-за неё, а сейчас — прошение по литейной. Ты знаешь, сколько я добивался этого документа от мадам Перрет, — на последних словах он с отвращением закатывает глаза, — В надежде наконец-то получить литейную! — И не получил, — наигранно-печально констатируешь ты. Бровь Горташа изумлённо выгибается в ответ на такой юмор. — Провал по исполнению, друг мой. Поговори с ней. Я рассчитываю на твою помощь в этом вопросе. В конце концов, это важно для нас обоих, — он одёргивает воротник праздного дублета филигранной работы и встаёт, собираясь уходить, а ты усмехаешься тому факту, что на разговор с тобой верный Адепт Бэйна выходит при полном параде. — Где твоя охрана? — подмечаешь ты. — Оставил наверху. С тобой мне нечего бояться, — с вызовом заявляет он. Замерев в пол-оборота, смотрит на тебя уже с лёгкой усмешкой на губах. — Польщён твоей заботой, но и я не дурак, чтобы светить парадом сопровождения дружескую встречу в таверне. Ты встаёшь из-за стола и придвигаешь двумя пальцами пустой бокал по направлению к нему с немым предложением выпить. Но Энвер не ведётся и решает закончить встречу на деловой ноте: — В следующий раз, друг мой. Дела ждут. Преступно оборванное прошение по литейной само себя не отправит. Но, кинув взгляд в сторону, он примирительно обещает: — Выполни мою просьбу, и в знак благодарности я сам угощу тебя. Я остановился на два дня здесь, найдёшь меня наверху. Намеренно установив сроки, «Директор Горташ», изящно махнув кистью на прощание, уходит. А ты смотришь на пустое дно бокала и думаешь, сколько гостей таверны сегодня не вернётся домой. *** В полдень тебя мягко будит юный Воитель Баала — ты провёл ночь в руинах Подземного города. Вчера, покинув Храм после разговора с Орин, ты взял с собой в Нижний город троих новобранцев на промысел. Эти юные мясники, лично отобранные тобой, необычайно охотны до плоти в стремлении проливать кровь достойно алтаря Отца — твоя маленькая победа в череде безмозглых попаданцев. Проведя с ними ночь в преподавании уроков охоты в условиях шумного города, четвертования и потрошения, ты улучил немного времени на сон и в середине дня отправился к Горташу. Избегая главного входа и личной охраны бэйнита на втором этаже «Эльфийской песни», ты забираешься на крышу; миновав окна спален, находишь нужное. Оно приоткрыто, но скорее не в приглашающем жесте, а по необходимости. Внутри, в комнате, выдержанной в алых тонах, ты видишь Энвера. Он сидит на диване, утопая в алой бархатной обивке, — словно Нечестивый Убийца на крещении. Длинный чёрный халат на нём распахнут, хотя на талии и стянут тонкий пояс; колени раздвинуты, а между ними, спиной к тебе, раболепно пристроилась бледнокожая человеческая девица. Он смотрит на неё со своей штатной, очаровывающей улыбкой и в приглашающем жесте хлопает себя по бедру. Девица, полностью голая, поднимается с колен, взбирается на Горташа и медленно насаживается на его член. Порадовавшись про себя великолепному стечению обстоятельств, ты, на пробу своей дозволенности, перестаёшь скрываться и запрыгиваешь в окно, достаточно тихо для того, чтобы девица тебя не услышала. Горташ же, от такого наглого проникновения удивлённо приподнимает брови, глядя на тебя. С его стороны, он может и считает, что стойко воспринял твоё неожиданное появление, но от тебя не скрылась лёгкая дрожь испуга в его руках на девчачьих бёдрах. Забавляясь от собственной вольности, ты прислоняешься спиной к стене и скрещиваешь на груди руки, в некоем жесте, показывающем, что уходить не собираешься, и смотришь на него с вызовом: «Что ты будешь делать с этим, любимец Бэйна?» Горташ, обречённо вздохнув, откидывает голову на спинку, на пару мгновений прикрывает глаза с нарочитым безразличием... и вновь смотрит на тебя. Вызывающе улыбаясь, он, сжав шлюшьи бёдра, подталкивает девицу вверх по своему члену. Реакция Энвера приводит тебя в восторг, а вместе с ним появляется и учащённое сердцебиение. Вы продолжаете смотреть друг на друга, пока девка размеренно-медленно двигается на члене, а ты сожалеешь, что не видишь всего Энвера. Ты представляешь, что за шлюхой скрывается трепет его живота, густая поросль волос и шрамы на груди — тебе интересно видеть всё это, а не тощую спину какой-то девки. В неудовольствии ты хмуришься, и Энвер, заметив это, удивлённо спрашивает: — Что не так? Его вопрос привлекает внимание девицы. Она, подняв голову с его груди, смотрит на него непонимающе, но, проследив за его взглядом, оборачивается к тебе. Когда замечает тебя, — вскрикивает, испугавшись, и вжимается в Энвера всем телом, отчего он недовольно кривит губы и чуть отстраняет голову. Шлюха же, теперь испугавшись реакции клиента, смотрит на него и тихо извиняется, а затем оборачивается, адресовав виноватое выражение лица тебе. — Ничего, — отвечаешь ты Энверу и, уже обращаясь к шлюхе, прищурив глаза, требовательно добавляешь: — Продолжай. В знак одобрения Энвер сжимает её бёдра, и она вновь начинает двигаться на его члене. Теперь ты открыто наблюдаешь за местом их сцепки — шлюха угоднически выгибает спину, оттопыривая зад, и открывает тебе обзор. Ты увлекаешься, склонив голову набок, и рассматриваешь всё в мельчайших деталях: как выпирают вены на члене Энвера под блеском смазки, как сминается густая поросль волос на его лобке и как забавно сжимаются его яички, когда шлюха, доходя до самого верха ствола, чуть сжимает мышцы таза. Член Энвера отчётливо влажный, и комнату наполняют хлюпающие звуки фрикций, которые проникают в тебя безумной похотью и наливают кровью твой член. Поймав взгляд Энвера, ты отталкиваешься от стены и медленно расстёгиваешь ремни на груди — это твой немой вопрос, и он кивает в ответ. Бэйнит наблюдает, как ты снимаешь мантию чародея и остаёшься в штанах — его взгляду открывается натянутый бугор в паху. С тихими стонами шлюхи ты продолжаешь раздеваться под пристальным взглядом тёмных глаз, пока не остаёшься обнажённым. Выпрямившись, ты открываешься Энверу, купаясь в его откровенном, поглощающем взгляде. И замечаешь, как, не отрывая глаз от тебя, он тяжело сглатывает и чуть тормозит руками девчачьи бёдра, замедляя движения на члене. Подойдя к дивану, ты упираешься одной рукой в изголовье и слегка наклоняешься. Теперь Энвер вынужден смотреть на тебя, запрокинув голову, но, кажется, он и не против. Шлюха же, насадившись до упора и подобравшись всем телом, покорно ждёт дальнейших указаний. Второй рукой ты тянешься к её промежности и хрипло предупреждаешь: — Расслабь, чтобы я вставил. Едва прозвучало: «Да, Господин…» — ты медленно вводишь в неё палец. Стараясь никого не поранить когтём, пробиваешься сквозь кольцо мышц, скользя вдоль твёрдого члена внутри неё. Девка не сразу расслабляется, и ты нетерпеливо тянешь палец на себя, растягивая вход во влагалище, и давая понять, что принять твой толстый член будет не так-то просто. Морщины на переносице Энвера сбиваются в кучу от тихого наслаждения. Он не стонет, но под наплывом приятных ощущений прикрывает глаза и в неге трётся затылком о спинку дивана. Когда бэйнит открывает глаза, ты отмечаешь, что они блестят сильнее обычного — под пеленой удовольствия. И у тебя в груди всё сжимается и взрывается — одновременно. Уперевшись коленом в диван, ты занимаешь удобную позицию и направляешь член, влажный от предэякулята, в место их сцепки. Энвер из сидячего положения слегка сползает вниз, чтобы облегчить твоё проникновение, и пояс на его талии съезжает к груди. Ты входишь — шлюха покорно принимает пенетрацию; Энвер тоже, но сжимает челюсти и шумно дышит сквозь зубы. Когда член полностью вошёл, ты поощрительно хвалишь девку между вами. — Хорошая. На мгновение вы втроём замираете, привыкая к ощущениям и выравнивая дыхание. Насколько тебя хватит, ты не знаешь, но уже становится жаль от неизбежности конца. Плоть Энвера плотно прижата к твоей, и ты заостряешь на этом единстве все свои ощущения, прикрывая глаза. А когда открываешь их — начинаешь плавно двигаться. — Н-н… — с губ Энвера срывается тихий стон, и ты победно торжествуешь. Бэйнит смотрит на тебя, словно не зная, как реагировать, и ты ободряюще усмехаешься. Он отвечает тем же, и ты, в нахлынувшем порыве страсти, кладёшь руку ему на лицо. Накрывая тёплой ладонью его щёку, проводишь большим пальцем по сухим губам и ловишь растерянный взгляд тёмных глаз. Убрав руку, мысленно коришь себя за тактильный порыв, но кажется, что ты хотел сделать так ещё вчера, когда эти губы трепетали напротив в беззвучном танце… Плавно двигая тазом, ты сам задаёшь темп, и Энвер даже не пытается перехватить инициативу — лишь придерживает руками девичьи бёдра, замерев взглядом полуприкрытых глаз на твоей шее. Ты кожей ощущаешь его взгляд: настолько близко он рассматривает тебя впервые. Сам ты тоже не упускаешь возможности изучить его, впитывая каждую эмоцию во время секса. Наблюдение за ним тебя одновременно и возбуждает, и отвлекает от ощущений в паху — ты слишком озабочен тем, чтобы не пропустить ни одной его реакции. Периодически Энвер стонет, но тут же хмурится, одёргивает себя и плотно сжимает губы. Ты же, напротив, не сдерживаешься — часто и протяжно рычишь, вытесняя тихие вздохи под тобой своими похотливыми стонами. В какой-то момент ты понимаешь, что навалился на них слишком сильно, — дыхание Энвера уже ощущается на твоей шее. И он, к твоему удивлению, воспользовавшись близостью, глубоко вдыхает диковинный запах твоей кожи, прикрыв глаза. Вернувшись в вертикальное положение и резко качнув бёдрами, ты срываешь с губ парочки под тобой одновременный стон. Шумно хмыкнув, ты показательно веселишься от своей власти. Как вдруг, чувствуешь, что в ответ Энвер сам начинает двигаться — в своём, отличном от твоего, ритме. От этого становится ещё приятнее: теперь его член сам ласкает твой. Вцепившись обеими руками в спинку дивана, ты с силой сжимаешь её, увеличиваешь темп, и его слабые толчки совершенно теряются. Высунув змеящийся язык, ты запрокидываешь голову, стонешь ругательство в потолок и уже не можешь перестать так хищно долбиться. Внезапно Энвер хватает тебя левой рукой за бедро, и ты смотришь на него с вопросом, но он лишь крепко зажмуривается, приоткрыв рот. Ты понимаешь — сейчас он кончит, и его рука, в подтверждение, сжимает сильнее твоё бедро. Членом ты ощущаешь, как его плоть вмиг стала ещё твёрже и запульсировала, семяизвергаясь. Пока Энвер кончает, из его глотки льётся протяжный стон кульминации, и он, подавшись вперёд, утыкается мокрым лбом в твоё предплечье. Ты смотришь на открывшуюся картину с восхищением творца, продолжая тереться о его извергающийся член, и думаешь, что двух глаз тебе сейчас мало… Энвер расслабляется, омываемый посторгазменной дрожью по телу. Шлюха между вами старается не двигаться, чтобы не нарушить твой темп, но грудью ты чувствуешь, что она тоже тяжело дышит. Без стонов Энвера ты теперь отчётливо различаешь каждый её вздох. Бэйнит наконец открывает глаза, и ты видишь его расфокусированный взгляд. Дыхание его сбито, а по щекам расползается едва заметный румянец — такой неуловимый, что кажется, будто его и нет. Шёлковый халат слетел с его плеч и мелкими волнами колышется на теле в такт дыханию. Ты перестаёшь двигаться на мгновение, дав бэйниту прийти в себя, хотя сам уже на грани. Рука Энвера на твоём бедре ослабляет хватку, но остаётся там лежать, мелко дрожа после расслабления. От ладони ощущается влага и жар — и твоё бедро словно становится эрогенной зоной — настолько приятны её прикосновения. Встречаясь с Энвером взглядом, ты понимаешь, насколько он вымотан. Его волосы прилипли к потному лбу и щекочут веки, но он просто прикрывает глаза, не в силах их поправить. Протянув к нему руку, ты пропускаешь чёрные волосы сквозь пальцы, убирая их назад, и отмечаешь, сколь мягкие они и — если присмотреться — даже блестят. Бэйнит лениво приоткрывает глаза, быстро оценивает твои действия и возвращается в негу. Прогладив его волосы ещё раз, ты убираешь руку. Зажатое между вами тело начинает постанывать и покачивать бёдрами, пытаясь помочь тебе с разрядкой, и это привлекает твоё внимание. Ты бросаешь недовольный взгляд на светлую макушку, желая лишь одного — чтобы она заткнулась. Первородная ненависть ко всему живому захлёстывает тебя, и священный завет убийства просыпается внутри, хищно скандируя: «Свент! Свент! Свент!» Возобновив фрикции с всё ещё напряжённым членом бэйнита внутри, ты тянешься к узлу пояса халата. Волосы на груди Энвера щекочут костяшки пальцев, пока ты возишься с узелком; развязав его, наконец вытягиваешь тонкий шёлк и сматываешь его вдвое. Худощавое тело шлюхи по-прежнему прижато к Горташу, а её бёдра мелко покачиваются на членах. Ты чувствуешь, как от движений сперма бэйнита уже начала вытекать, и хочешь успеть добавить к ней свою. Когда Энвер, отдышавшись, наконец открывает глаза, ты в этот миг уже накидываешь шлюхе на шею натянутый пояс. Отлаженным движением туго затягиваешь его, лишая её возможности дышать. Энвер ошарашенно привстаёт и кричит тебе: — Тёмный Соблазн, нет! Но тебе не нужно его позволение — ты лишь притворно-сочувственно пожимаешь плечами и довольно скалишься. В то время как девичьи пальцы пытаются ухватить отличную, по твоему мнению, удавку, ты бросаешь все силы, чтобы удержать дёргающееся тело. Энвер злобно смотрит на тебя, распластавшись под вами и чуть ли не рычит, снова впиваясь пальцами в твоё бедро. Его член всё ещё внутри, и ты хищно долбишься в подыхающую с хрипами шлюху, пока сперма бэйнита пенится и шумно хлюпает в ожидании твоего семени… Когда ты кончаешь — утробно рычишь с его шепотливой руганью на фоне. Выпрямившись с последним толчком, дрожишь с натянутой удавкой в руках и звериным оскалом. Выпустив потоки спермы в тело уже мёртвой шлюхи — добавив к семенной жидкости бэйнита свою — ты питаешь Убийцу и клянёшься в любви Отцу. Со сбитым дыханием, в этом хаосе, сосредоточенном на одном диване, спрашиваешь Энвера: — Чувствуешь? Вы замираете в этом моменте — бэйнит обдумывает твой вопрос и, кажется, мысленно отвечает на него. Без слов ты понимаешь: да, он чувствует. Чувствует вашу силу и власть — амбиции на кончиках пальцев материализовались в жёсткий кулак с зажатым кинжалом. Скинув тело на пол, ты смотришь на Энвера. Наконец тебе открывается полный вид на него, и ты быстро ласкаешь взглядом тело на кроваво-красном бархате — от влажных висков до залитого семенем лобка. Бэйнит расслабленно лежит на влажном диване — добровольно открывшийся тебе — и устало поглаживает лоб. Оттолкнувшись от дивана, ты направляешься к купальному чану, чтобы обтереться полотенцем, а затем — к своей одежде. Всё это время, пока ты приводишь себя в порядок и одеваешься, вы молчите. Уже у окна ты резко вспоминаешь, зачем приходил, и в пол-оборота, не глядя на бэйнита, сообщаешь: — Орин больше не доставит тебе неудобств. — Благодарю, — сипло отвечает он. Ты скрываешься в оконном проёме.***
На пути в Храм, Тёмный Соблазн погружён в себя. Пережитые ощущения не отпускают его и странным образом трансформируются в сложные вопросы к себе: почему он не чувствует удовлетворения и почему покинул ту комнату с ещё большим вожделением, чем прежде. На ум приходят живописные аналогии: разгорающееся от единичной искры пламя или хищная пасть, что останется голодной от пшеничного зёрнышка. Должно быть, в этом весь он — сотканный из чувства ненависти к живому и любви к смерти, созданный с одной целью: никогда не знать насыщения. Он подобен алтарю Отца, который никогда не будет достаточно орошён. Именно поэтому сейчас — единственное, чего он хочет до оглушающего звона в голове, — это вернуться в ту комнату и испытать всё снова… и снова.
