Закон крови и тишины

День за днем, уже неделю, Стэйа читала, пока не погружалась в сон. Пакеты с кровью согревались под одеялом рядом с ней. Этот вкус уже не вызывал тошноты – помалу новоиспеченный Эрхи начинал различать более тонкие его оттенки. Запахи тоже изменились, нарастая с каждым днем. В какой-то момент она с удивлением обнаружила, что чувствует едва различимый запах ладоней Зохре на обложке книги: терпкий, мускусный, с нотками какой-то сладковатой травы. Хозяин уже не рычал, когда она поднималась в туалет или прохаживалась по комнате. За окном – раскидистый парк с высокими, сверкающими на ветру, деревьями. Промеж изумрудных куполов едва виднелась сероватая каменная беседка. Однажды она сможет дойти и до нее, но пока выходить из дома запрещено. Сперва к зеркалу подходить и вовсе не хотелось, но теперь Стэйа внимательно разглядывала свое измененное лицо, тоненькие поры кожи. Все тело покрывал едва заметный светлый пушок – от него кожа казалась бархатистой наощупь. Она и прежде не отличалась округлостями от скудного питания, но сейчас выглядела еще более угловатой. Мог ли перемениться скелет? Судя по материалам книг, которые ей приносил Зохре, первые упоминания об Эрхи среди людей встречаются уже в летописях и народных сказаниях до нашей эры. Однако в Европе их образ жизни скорее можно назвать маргинальным и изолированным. Оттого, не имея единства, жестокий народ потерпел поражение в гонке за пространство. Оставив свой след в мифах, сказках и генах местных жителей. Исходя из немногочисленных находок археологов, Эрхи встречались на всех обитаемых континентах, но сохранились и развились – только здесь. Еще не зная, что происходит на других материках, хищные люди совершенствовали свою замысловатую культуру и письменность, верования и ритуалы. Родословная семьи Зохре оказалась на удивление короткой, зато объемно расписывая детали жизни каждого из предков. Ископаемые Эрхи располагали черепами, схожими с обезьяньими, острыми резцами и клыками, которые, как и у современных представителей, скрывались в челюстных пазухах, чтобы не ранить обладателя. Рефлекс заставлял острые зубы визуально удлиняться от голода и притока адреналина. Постепенно облик Эрхи менялся, становясь все более «человечным». От одного из таких растениеводов, едва освоившего письменность диковинного языка, род Зохре и начинал свою летопись. Он знал только три колена собственных предков. Но самое причудливое – это имена, выстроенные в столбик: одиночные, без пары. Предок, продолжающий себя сам. Растрачивая множество ресурсов на воспроизведение, древние Эрхи редко имели более одного потомка. Переход на половое размножение упрочил выживание. Были в толстой книге и грустные записи – о тех, кто погиб на войне или от болезней. Случались и совершенно душещипательные: «Месре Зохре породил Ллалу. Болезнь убила Месре на пятнадцатилетие Ллалу. Ллалу вышел к людям от голода через шесть дней и был убит». Пары производили двоих потомков, гораздо реже – троих. Иногда – и вовсе одного. В семейной летописи самыми частыми характеристиками были: «мирный» и «хитрый». Исходя из настроения текста, эти качества считались особенно удачным сочетанием. Бесспорно, Зохре преуспел с точки зрения собственных предков. Он наладил связи со всеми бывшими врагами: сапиенсами десмодскими и кроманьонскими. Она все еще не воспринимала эти истории как что-то, что теперь касается и ее. «Мы» и «они» пока не выпало из старого шаблона. Со страниц книг на нее пронзительно смотрели черноволосые и черноглазые портреты – разве она похожа на них? Крутилась у зеркала, привыкая к своему нынешнему облику. Раз это не получится изменить – необходимо научиться принимать. Убаюканное отдыхом, хорошим питанием и ароматными травами, ее лицо выглядело сейчас даже лучше, чем раньше. Несмотря на его огрубевшие, неопределенные черты. Отдых и достаток красят лучше самого нарядного платья. Зохре иногда приходил по ночам, засыпал рядом и уходил ранним утром. Она не выдавала своего пробуждения. — Скоро поедем на экскурсию в холдинг, — он зашел без стука, — у тебя нет одежды... — нахмурился на представшее перед ним зрелище. Стэйа сидела у кровати поверх собственной ночной рубашки. Перед ней – высокое зеркало, в руках – очередная книга, — ты замерзнешь. Не сиди на полу голышом. — Все нормально. Под рубашкой подушка с тахты, — указала в угол, — стараюсь привыкнуть к своему виду. Он вздохнул: — Я не буду кормить тебя, если сляжешь. — Обещаю, что не слягу. Я недолго. — Одежда. Что ты будешь носить? Чего хочешь? — У тебя хорошие костюмы. — Костюмы, — Зохре повел взглядом, — ты можешь выбрать что угодно. Кроме платьев. — Почему кроме них? — Меня раздражают отсылки к твоему наследию. В нем нет ничего почетного. Ты должен выглядеть достойно. — Костюм, — снова опустила взгляд на страницы книги. — Просто костюм? Не хочешь что-то более нарядное? — Я не буду твоим аксессуаром. Костюм – вполне хорошо. Усмехнулся: — Ты сидишь перед зеркалом. Думаешь, потянешь на аксессуар? — Ай, — отмахнулась, — я всю жизнь слушал от матери, что ни рыба ни мясо. Ты меня не заденешь. Что во мне есть – все мое. Цыкнул: — Ты хорошо выглядишь, придраться не получится. — Но попытаться стоило? — Стоило, — растянулся в улыбке, — ты первый начал дерзить. — Я не верю, что ты можешь предложить мне что-то нарядное искренне. Даже эти книги вручаешь с таким видом недовольным. — Не понимаю, с чего должен тебе улыбаться. — Чтобы не нагнетать и без того не самую удачную ситуацию? То, что случилось – уже не повернуть назад. Я стараюсь привыкнуть. И ты постарайся. Врач же говорил... — Ой, — шумно выдохнул, — я уже устал тебя слушать. Костюм – значит костюм. Скоро придут снимать мерки. Все, не парь меня, - направился прочь.