Закон крови и тишины

Стэйа вышла из душа, ощущая приятную усталость. Ее комната в доме Зохре сделалась непривычной за месяц, но теплый вид на лохматый сад и беседку все равно радовал. Уложила несколько бусин и цветов на салфетку в верхний ящик. Надо бы приобрести для них шкатулку – сладкое воспоминание о чьем-то счастье. Зохре прошел в комнату бесшумно, Стэйа заметила его темную тень. Он оставил на тумбочке ароматный травяной напиток. Прохладный, чтобы расслабиться. Сам же обогнул постель и улегся с противоположного от Стэйи края. Она неспешно прикрыла ящик и вдохнула аромат напитка. — Спасибо, — обернулась к нему. Лежит на боку, потряхивая белой чашечкой. Халат распахнут, под ним – ничего. Усмехнулась. — Это мой подарок за доставленные неудобства. — Это? — указала на его наготу. — Тут как хочешь, — откинул полу халата за спину, — можешь полюбоваться. Она с улыбкой вздохнула, тоже забралась на кровать. Изучала взглядом бурую поверхность напитка: — Я думал этот месяц. Обо всем, но о тебе больше всего. — Понятное дело. — Приятный вкус, — сладковатая терпкость. — Семейный рецепт. Пожалуй, это подходящий момент для откровений. В ее чувствах к хозяину дома причудливым образом переплелись восхищение, неприязнь, раздражение и желание. Желание быть рядом с ним. Инстинкты ли это? Застигнутая врасплох ярким переживанием на церемонии, решила не сдерживать порыв: — Смотрю на тебя и убеждаюсь в который раз. Ты помог мне и моей семье. Держишь свои обещания. Умен и хорошо выглядишь. Если бы ни твое отношение, я бы уже тебя полюбил. — Мне не нужна твоя любовь, — шумно глотнул из чашки. — Это да, — взглянула на портреты на стене и нахмурилась. Зохре проследил за ее взглядом: — Что такое? Ревнуешь? — улыбнулся, довольный собственной колкостью. Но она лишь вздохнула в ответ. — Ревную. Потому что он ничего не делал, чтобы получить твое расположение. А я его не получу, что бы ни делал, — еще один грустный глоток. — Да, жизнь учит нас умеренности. Не все желаемое становится достижимым. Не все достигнутое удается удержать. — Чего бы ты хотел от меня? Заботы? Внимания? Разговоров? — Не знаю, — уронил взгляд, — ты даешь мне все, чего я мог бы захотеть от такой нелепости, как ты. Да, ты нелепый. Рядом со мной ты очень слаб. Но почему-то растоптать тебя не хочется. Возможно, просто старею. — Я так к тебе отношусь, что значит «почему-то»? — Этого не отнять, ты добрая душа. Сперва думал – просто от глупости. Но сегодня ощутил, будто ты навсегда таким останешься. Даже когда доживешь до моих лет. К счастью, я не увижу этого. «К счастью» – потому что это будет означать, что я ошибался. И, возможно, правильным было довериться и парой ласковых фраз покупать океаны твоей привязанности. Но зачем это мне? Я старею, и я устал играть. Никакое отношение никогда не сделает меня счастливым. Зачем тратить на это силы? Я живу, потому что должен. Каждый мой день - это путь от точки до точки. Как видишь, северянам не на кого пока положиться. Кроме меня. — Я не совсем понимаю... Какие цели у Шакрата? Чего он хочет? — Шакрат... Так исторически сложилось, что они под людьми особенно не жили, не договаривались. И перед ними не отчитывались. Сейчас для него это тоже унизительно. Якобы, справедливо распределять ресурсы можно только самостоятельно. Справедливо ли их распределение по факту? Не думаю. Вырасти там можно только будучи воякой. На край – промышленником, в сельском хозяйстве. Никаких высокотехнологичных сфер они не развивают. Да и, не имея связей на верхах, гранты на исследования выбивать тяжело. Приходится рассчитывать только на себя. А обложенные налогами и военными расходами – едва ли найдут лишние средства. Конечно, исходя из этого, Шакрат хочет независимости. — А ты? Хотел бы, чтобы у вас... У нас была отдельная страна? — Нет, не хотел бы, — глотнул из кружки. — Почему? Он вздохнул: — Нюансов много. Во-первых – наши исторические территории со всех сторон окружены одной страной. У нас нет ни выхода к морю, ни путей отхода. Это крайне не выгодно. Да и Белые страны никогда такое не одобрят. Хотя с моими связями – я бы мог подсуетиться. — Почему нет? — Из-за Шакрата. Если дать независимость Северу – Юг тоже вспыхнет. Это никому не надо. Понятно, что один Шакрат всему миру противопоставить ничего не сможет. Но кому нужна лишняя точка напряженности? Очередная бесконтрольная зона. Страны в Центре имеют выход к океанам, со всех сторон. Большая сельскохозяйственная база. Конечно, если бы Шакрат получил независимость, его люди зажили бы лучше. Да только территориальные претензии у них такие, что никому это не надо. — Хочет захватить весь континент? — Ну, он же считает: где ступила нога Эрхи – все его. Южные территории, часть центральных. Конечно, беднота любит такие сказки об исторической справедливости. В общем, белые опасаются, что не смогут удержать его амбиции в узде. Вполне справедливо, я думаю. — А чего хочешь ты? — Стабильности и развития. Война это прибыльно, если ты отливаешь пули. И фармацевтика, в целом, тоже в деле. Но убытки общие едва ли покроет. Да и не такая у нас демография, чтобы без конца воевать. Шакрат пользуется наемниками и нищетой, которая хочет чего-то добиться. Я предпочитаю вести диалог на другом уровне. — Твой брат тоже поддерживает эти связи? — Поддерживает, но пока не активно. К тому моменту, как я планирую выйти из игры – элиты людей уже могут смениться. Нет смысла заниматься этим прямо сейчас. — Шакрат говорил тогда, кажется... — она облизала губы, — что хочет забрать тех, кто живет под мостом. — Отвратительная тема, — вздохнул, — это историческое наследие. Живущие под мостом – в основном наши данники. Мы и другие крупные кланы поглотили их в начале века или даже раньше. Там сплошной третий порядок. — У Насхара тоже так было, но он не живет под мостом. — В том-то и дело. Кто-то справляется. Находит методы и связи. А слабые уходят под мост. Таков порядок мира, закон природы, если хочешь. Сейчас Шакрат обязан выдавать нам тех, кто сбежал. Но грозится перестать, — вздохнул, — много всего накопилось. — Зохре, — она взглянула на темно-синее небо за окном, — что ты чувствовал во время молитвы? О чем думал? — Ни о чем, просто погрузился в ощущения. — Такие длинные жизни, как твоя, наверняка копят множество сожалений. Он вздохнул, глядя куда-то в сторону. — А как стать священником Эрхи? Как они называются? — Матакре. Или просто Кре. "Мата" – глубина, "кре" – ведающий. Их обучают другие ведающие. Не так много церемоний на Севере остались традиционными, но Кре знают все. Для этого нужно изучить наш язык, мифологию и историю. Молитвы, конечно. Ритуалы, травы. Чтобы стать грамотным Кре и двух сотен лет будет мало. — А я мог бы? — заглянула в его лицо. Зохре вздохнул: — Обычно это мастерство наследственное. Ты растешь в этом, с малых лет постигаешь определенный взгляд на вещи. — Но это возможно? — В наше время возможно все. Было бы желание. — А ты веришь в духов? — У меня нет выбора, я в некотором роде – один из них. Но не стал бы объяснять мир именно так, это кажется неразумным в наш век. — Зохре, а я могу обучаться этому? Он усмехнулся: — Зачем? Это хранители нашей культуры, таким можно заниматься только от огромной любви к ней. — Мне всегда были интересны подобные вещи. Просто раньше они казались недоступными. — Тебе передадут книги по мифологии. Если после них интерес не угаснет – я поговорю с Кре. Сейчас ты под впечатлением, это могут быть просто эмоции. — Мне кажется, у меня хорошо получится. Ты мог бы научить меня языку? — Эрхи? Зачем? Он сейчас имеет только церемониальное значение. Хочешь общаться со стариками? — Молодые его не знают? Зохре облизал губы: — Северное наречие – мертвый язык. На южном говорят, но не в моем доме. — Да нет, южное мне зачем? Молитвы были на северном? — Часть на общем протоязыке. Часть на северном. Он более аутентичный, южный меняется, потому что постоянно используется. — Шакрат правда людьми торгует? — Резко ты. Так говорят. От людей зачать и родить проще. Если беременеет Эрхи – рисков нет. Но человеческие женщины тяжело переносят такую беременность. Чаще всего погибают. Загвоздка в том, что Эрхи трудно забеременеть. Куда сложнее, чем зачать. — Понятно, значит, они использовали женщин как инкубатор? — Не исключено. Им нельзя доверять. Мы не оплот благочестия, но у южан нрав дикий. В местах их расселения схватки всегда были более ожесточенными, это наложило отпечаток на их менталитет. — Многие бегут на Юг? — Бегут. Не всех удается вернуть. От нас сбегает нищета и беднота. Но к нам тоже бегут. Банкиры, ученые. Те, кому нужно финансирование для исследований. Шакрату не до высоких наук, у него там война без конца. — Значит, интеллектуальные элиты в основном здесь? — В основном, — вздохнул, — это и хорошо и не слишком. Хорошо, потому что мы получаем много качественных мозгов. Не слишком – конкуренция. Конкурировать с этими засранцами сложно. Помимо таланта, они проныры. Хуже соблюдают иерархию. Тот же Насхар быстро смекнул, как может ко мне подобраться. С Тетре или без него. Он завязал бы с тобой дружбу, чтобы закрепиться. Он трус, но трус талантливый и обаятельный. Я не считаю его опасным, просто говорю, каков его расчет в отношении тебя. А ты ему еще и пару привел. Родился под счастливой звездой. — Пока в вашей пыточной находился – наверное, так не считал. — Да плевать на него, — отмахнулся, — насекомое. Сможет зачать для Тетре ребенка с северной кровью – тогда я изменю свое мнение. А пока он не более чем муха на лобовом стекле. Таких десятки и сотни тысяч, их единственное назначение – покупать то, что мы продаем. И работать, конечно. — Понятно, — осушила кружку, — тоже хотелось бы знать свое назначение. — Быть здесь. Ты впечатлил меня сегодня. Да и рад, наконец, поговорить о чем-то существенном. Так что, я в твоем распоряжении. — В каком смысле? — оставила белую чашечку на тумбочке. — В любом, — тоже отставил свою посуду. Чего он ждет? Или это какая-то проверка, — делай, что хочешь. — Ух ты, — поджала губы, — тогда ложись. — Лег, — он опустил голову на подушку. — Представь, что тебя решили отравить. — Загадки, — с улыбкой прикрыл веки, — знал, что ты решишь меня размять, но не думал, что выберешь мозг. Так. — Ты узнал об этом заранее. И что отравитель – твой брат. Ты можешь выбрать остаться с ним и выпить яд или сбежать очень далеко. Что ты выберешь? — Сбегу очень далеко и выпью яд. Она хохотнула: — Зохре, — ткнула его в плечо. Он улыбался, не открывая глаз. — А если бы меня отравил ты – уехали бы вместе. Сначала я бы посмотрел, как ты отравишься, а потом отравился бы сам. Потому что ты без меня не выживешь. Даже если научишься убивать. А ты не научишься. Она прижалась к нему с объятьями и коснулась губами плеча: — Обними в ответ. — Обнял, — обхватил ее плечи. — Подумай еще... — Подумал. — Зохре. — Я, да. — Слушай. — Слушаю. Она звонко шлепнула его пониже спины, он хохотнул в ответ. — Ты конечно не уникален, но с тобой определенно веселее. Есть люди и более искусные в общении. Но чтоб еще и честными были при этом – таких не знаю. — А Кхете? — Кхете молодец. Но я его насквозь вижу, поэтому меня он не очарует. — Он приятный и яркий. Но не знаю, искренне ли все это. — Отчасти. Он просто умеет себя подать. — Я тайком от тебя с Насхаром виделся в библиотеке. Все еще скажешь, что честный? — Ну, должен же ты хоть как-то мне сопротивляться, иначе станет совсем скучно. Меня умиляют твои шпионские потуги, продолжай. — Ладно, — просто выпалила, — спи. — Не буду, — растянулся в улыбке. — Тогда не спи. — Хорошо, не буду. — А я спать, — крепче укрыла одеялом их обоих, — если пошевелишься и разбудишь меня - спихну тебя на пол, будешь спать там. — Я заболею, ты такого не допустишь. — Будешь больным – перестанешь вредничать, чтобы я за тобой ухаживал. — Ты мне не нравишься. Закрою глаза, чтобы тебя не видеть. До утра. — Приятного неведения.