Закон крови и тишины

Она старательно проговаривала монотонные строчки, заучивала формулировки, расписывала суть утверждений и определений. На отличную оценку понимания мало, нужно суметь рассказать без запинки. — Тетре, — раздалось в коридоре, — зайди. Отложила книжку и, насколько могла бесшумно, подкралась к двери. Все же ее слух достаточно остер, чтобы расслышать разговор неподалеку от кабинета. Тем более, Зохре не пытался говорить тише. — Скажу только одно: ты не вечно будешь беременным. Понимаешь это? — Да. — Иди к себе. Тетре вышел из кабинета и прошел мимо Стэйи так, точно она – фрагмент стены. Не обратил в ее сторону даже взгляд. — Зохре, — легко постучала. — Ну, — убрал руки в карманы брюк. Новенький стол за его спиной сверкает полированной красной древесиной, — с удовольствием пропущу мимо ушей все твои комментарии. — Зохре, это неправильно. Звучало, как угроза. — Она и есть, — пожал плечами, — и что? — Тетре не давал поводов в себе усомниться. — Откуда ты знаешь? — Когда ты пропал, он спал в холле с оружием. Чтобы защитить дом и меня в случае чего. Всегда добросовестно выполнял свои обязанности и успевал вовремя. Незачем гнобить его после первой же ошибки. — Если промолчать сейчас, могут последовать другие. — Зохре, если... — она вернее прикрыла дверь, — водитель это ответственное лицо. От него во многом зависит твоя безопасность. И если перегнуть с угрозами – его лояльность пошатнется. Пожалуйста, будь осторожен. — Ты что-то знаешь? — Это из курса истории, как раз изучаем короля Леона. Он запугал всю знать, а против него сколотили заговор. Неожиданно, Зохре ощетинился, обнажая клыки. Он замахнулся пощечиной, но Стэйа успела перехватить его руку: — Что такое? — Не смей трогать Морхе. — В смысле? Прости, я не знал. Подошел вплотную, угрожающе щурясь: — Проломить бы тебе голову. — Так делать нельзя и ты это знаешь. — Ты стал слишком смелым. — Зохре, меня беспокоит твое благополучие. Сейчас тебе нездоровится, и ты палишь во все стороны. Если тяжело контролировать такие моменты – оставляй это на меня. — Да кто ты вообще? С чего такие речи? — Я очень за тебя боюсь. Будешь драться – могу случайно навредить, я плохо рассчитываю силу. Сломал ручку в аудитории, надеюсь, на меня не подумают, — поджала губы. Он усмехнулся: — С тобой что-то происходит. Ты меняешься. — Раньше боялся настаивать, но теперь все сделаю, лишь бы ты себе не навредил. Даже если звучать будет резко – молчать не буду. И бездействовать тоже. Тебе нужно расположение окружения, а не только страх. Запуганный человек все сделает, лишь бы себя обезопасить. Убежит к первому, кто пообещает защиту. Угадай, кто пользуется такой риторикой. — Ты определенно не пропускаешь занятия, — отвернулся к столу, — иди. Ты наивен, но зерно истины в твоих словах есть. — Наверное, тебе очень плохо в такие моменты, если настолько тяжело себя контролировать. Даже ради выгоды. — Только не надо меня жалеть, — присел на край стола и скрестил руки на груди, — иди, готовься к экзамену. — Мне жаль, что все так. Уже скоро должно стать легче, — она провела пальцем по спинке его носа, игриво соскользнув с кончика. Вдруг, Зохре запрокинул голову и звонко щелкнул челюстями, точно стараясь поймать ее палец. Она поджала губы. — Что ты делаешь? — нахмурился. — Это... Мило, — изо всех сил сдерживала улыбку. — Это рефлекс, — поднялся. — Какой? — Иди, — толкнул ее в спину, — уходи. Беспокойная ночь. Стэйа то и дело открывала глаза, сосредоточенно прислушиваясь. Ливень за окном точно скрывал что-то в шумных потоках воды. С очередным ворчанием грома вдалеке, перевернулась на другой бок, и сердце встревоженно екнуло. Темная фигура сидела на краю ее кровати. Совершенно бесшумно Зохре смотрел перед собой, медленно раскачиваясь. Вскоре она бы заметила гостя из-за скрипа постели. — Что такое, опять? — коснулась его плеча. — Не говори, — раздраженно выбросил. — Да – да, — потянула хозяина дома назад, — ложись. — Ты – не он, — поднялся, чтобы уйти, но она обхватила его поперек талии и вновь поволокла назад. — Хватит уже, ложись. Он невольно осел и злобно взглянул на нее через плечо: — Что ты себе позволяешь? — Тебе больно, — твердо ответила, — надо полежать и расслабиться. И сможешь уснуть. — Ты не... — Никто не Морхе. Ни я, ни ты, никто, кроме него – не он. Это очень грустно, тебе очень больно. — Ты не знаешь, что это за чувство. — Мне не нужно что-то испытать, чтобы понимать, когда тебе плохо. Ложись, — еще одна попытка. На удивление, он подчинился. — Ты мне не поможешь. — Тебе никто не поможет. И Морхе никто не вернет и не заменит. Я просто хочу тебя успокоить. — Это ничего не изменит. — Ложись, — силой припечатала его плечи к постели, — тихо. — Я не могу плакать, — он поморщился, точно от боли. — Все пройдет, завтра будет лучше, — прижала его голову к груди. — Ты ничего не можешь. И ничего не знаешь. Ты никому не нужен. — Так, прекращай, это не уменьшит боль. Да, я бесполезный, что дальше? Найди кого-то еще, кому будет не нассать на тебя, - твердо чеканила, прижимая его все крепче, — лежи и жди. Скоро пройдет, и уснешь. — От тебя тошнит, я хочу уйти. — Сам пришел. — Зря. — Никуда ты не пойдешь. Достал уже капризничать. Столько лет с этим живешь, и до сих пор не привык. Тогда слушай меня и делай, как я говорю. — Не забывай свое место. — Если бы забыл - выкинул тебя в окно и спал дальше. — Мне больно, — крепче обхватил ее спину. — Я знаю, знаю, Зохре, — заговорила ласковей, — хотел бы разделить эту боль, чтобы тебе было легче. Прости, что не могу. Ее не вылечить, но она скоро пройдет. Немного потерпи. Поговори с Морхе, если это поможет. Он шумно вздохнул. Это его третий ночной визит, и она помалу понимала, как действовать. На этот раз молчит... Он уснул гораздо быстрее, укрытый теплым одеялом и ее объятьями. Утро щебетало миниатюрными птичьими голосами. Стэйа проснулась от его прикосновения. Он убрал пряди волос с ее лица. — Доброе утро, — почесала нос. — Доброе, — как-то непривычно улыбается. Хитрые огоньки в черных глазах. — Выспался? — А ты? — его пальцы легкой щекоткой пробежали по спине под ночной рубашкой. — Вай, — поежилась, и он хохотнул, — хулиганишь. — Я не настолько чувствительный, это забавно. — Могу сделать так, что почувствуешь, — обхватила его обнаженные бока под одеялом. — Не надо, — протянул с непривычным великодушием и обнял ее за плечи, — хотел кое-что тебе объяснить. — Давай, — выдыхала в его грудь. Он давно не прикасался к ней. — Я считаю любовь худшим наказанием. Именно она насылает эти кошмары. Из-за нее я таким стал. Поэтому надеюсь, что ты не будешь... — Любовь бывает разная, Зохре. И с тобой такого не случилось бы, если бы Морхе был жив. — Это верно. Мы бы никогда не встретились в этом случае. Жизнь делает причудливые повороты. Несмотря на то, что в итоге все занесет пеплом... И любое благо становится мучительным от того, что останется только в памяти... Некоторые стечения обстоятельств невольно украшают жизнь. Иногда я думаю – что, если это и есть те моменты, в которых стоит находиться? Не размышляя о том, чем в итоге все обернется. — Я от тебя никуда не денусь. Он усмехнулся: — Твоя наивная простота однозначно меня переживет. Можно ли назвать ее вечной в таком случае? — Ты красивый, — искры привязанности непросто контролировать в моменты, когда он добр. — Нет, — хозяин улегся на спину и закинул руку за голову, — прекращай, — улыбается... — У тебя еще достаточно времени впереди, чтобы посвятить его жизни, так ведь? Я понимаю, сам переживал из-за того, что отец ушел. Что матери наплевать на меня. Как Морхе я бесполезен, но хотелось бы радовать тебя, будучи собой. — Ты не можешь меня радовать, ты – наказание, — прикрыл глаза рукой. Продолжает улыбаться, — отвратительное решение – притащить тебя сюда. — Жесть, — она усмехнулась, — значит, остальные были еще хуже. Его улыбка сделалась слаще. Странный эффект от слов, которые трудно счесть приятными. — Уж не знаю, с чего ты решил так ко мне относиться. — У тебя жопа красивая. — Отвратительно, — рассмеялся, — фу, — поднялся в постели, — тебе нравится, когда я прихожу? Она на секунду задумалась: — Нет, — ответила не совсем уверенно. Он же ждет именно этого? — Отлично, буду мучить тебя почаще. — Слава богу, если бы ты постоянно здесь был, я бы спятил. — Ты... — с улыбкой сощурился, — переигрываешь. Но это мило. — Ищу способы дать понять, что с тобой приятно проводить время. Напрямую ты не понимаешь. — Ой, — он отмахнулся, — иди к черту, — неспешно направился к двери, но внезапно изменил маршрут. Тихо побрел к окну, — может, ты и прав. И нужно что-то... Поменять. — Нужно, Зохре. Позволить себе отпустить все, что было. И дать другим относиться к тебе так, как они хотят. Наверняка ты съехал от брата именно потому, что не хотел принимать его заботу. — Не знаю, — выглянул в окно. — Пока кажется, что поэтому. Ты чувствуешь вкус прошлого, но негатив смакуешь слишком уж старательно. У тебя была тяжелая жизнь, ты заслужил какого-то умиротворения, разве нет? — Заслужил. — И эти... Портреты везде, — взглянула на изображение Морхе на стене, — они же тоже могут давить на тебя, возвращать туда. Провоцировать эти кошмары. — Да? — что-то в его тоне насторожило. Короткое слово прозвенело, будто сталь. — Может, не все сразу. Но... — Думаешь, ты сможешь занять его место? — обернулся на Стэйу, — думаешь, что ты умнее меня? — В смысле? — она нахмурилась. — Не мни из себя спасителя, ты – никто. И навсегда никем останешься, — подошел к кровати, — стоило подпустить тебя ближе – сразу распустил когти, все с тобой ясно. Не надейся, что я буду испытывать по отношению к тебе что-то, кроме тошноты. Сказочки о Красавице и Чудовище не будет, Стэйа. Вернись в реальность, хватит фантазировать. — О чем ты? — недоуменно косилась на него. Нутро неприятно кололо приступами совести – что опять она сделала не так? — Зохре, я хочу помочь, хочу освободить тебя от этого груза. — Убить что ли? — усмехнулся. — Как ты можешь обвинять меня? Что плохого я сделал? Разве хоть как-то тебя обидел? — Ты – сущее разочарование. Зря я сделал попытку довериться тебе. — Да в смысле? — всплеснула руками, — что ты несешь вообще? С чего из тебя опять говно полезло? Ты сам без конца называешь меня кретином, по-твоему, я что-то замышляю против тебя? Да ты спятил. — Как тебя задело-то... — Потому что это – слишком. Я согласен с тем, что бестолковый человек, но подлость... Это... Нет, это финиш. Ты конченный идиот, если считаешь, что у меня есть какие-то амбиции против тебя. Зохре вздохнул: — Головная боль, — неспешно направился к двери. — Нет уж, постой теперь, — следовала за ним, — в чем ты еще меня подозреваешь? Ты ко всему параноик что ли? — У нас есть кое-что общее – это да. Мы оба – сущее наказание. — Ты не наказание, просто дубина, — прошла следом за ним в его спальню и ухватила хозяина за руку, — хватит уже, Зохре. Ну хватит! Я хорошо отношусь к тебе, это ты не подпускаешь меня. — Помнишь, мы говорили о трущобах? Под мостом, — он повернулся к ней, — именно там ты окажешься, если продолжишь строить из себя овцу. — Отлично, ты еще и угрожаешь, прекрасно, — подняла руки вверх, сдаваясь, — ты переигрываешь в злодея, нет? — Закрой рот и слушай, — подступил ближе, — я не буду давать тебе ложных надежд. Если выставлю – ко мне будут вопросы, и это единственная причина, по которой ты остаешься здесь. Ты мне отвратителен, и не более того. Не ходи за мной. Не зови меня. И не думай, что мы можем стать семьей. Ты – позорное пятно на моей биографии. И тебе же лучше, если не будешь отсвечивать. — Жесть, — она покачала головой. Глаза невольно наполнились слезами, — как же ты загнался, какой же ты... Капризный дед, блять. Как тупой ребенок. Открой глаза, Зохре. Ты не сможешь меня выгнать, потому что я сам никуда не денусь. Я никуда от тебя не денусь. — Денься, пожалуйста, за дверь. Она крепко стиснула кулаки: — Неужели ты сам в это веришь? Господи, придушить охота, — утерла влажные ресницы, — кошмар. Ты ж мой муж. Неужели, тебе заебы дороже меня? — Несомненно, да. Выйди, пожалуйста. Она злобно выдохнула и вышла прочь, шумно бахнув дверью.