Prince Albert

Серый сумрачный подвал насквозь пропитался запахом пота. Тела месятся в слэме, толкаются, отдаваясь животному инстинкту сорваться с цепи и в этом угаре рискуя проломить кому-то череп. Надрывать глотку в микрофон под аккомпанемент их дерьмовой группы, неслаженно рубящей тяжелую музыку — это то, чем Джисон живет и дышит. Андеграунд в их городе живее всех живых. Каждый раз собирается одна и та же тусовка панков. Практически все здесь пробовали или пробуют сколотить свою группу, но далеко не всех в это затянуло так, как его. Под оглушительный рев гитар и грохот барабанов в набитом битком подвале Джисон едва не выпрыгивает из собственной, словно искупавшейся в поту кожи. Сцены как таковой здесь нет — лишь пара старых, заляпанных ковров очерчивает их зону. Перед ним мелькают ошалелые глаза парней из первого ряда, обступивших группу: те то и дело норовят выхватить у него микрофон, жаждая выплеснуть в него собственный адреналин, но Джисон держится стойко, отпихивая их и вместе с этим силясь не сбиться с ритма. В какой-то миг, отпрянув от передних рядов, он встречается взглядом с Минхо. Тот лишь громко смеется, глядя на то, как Джисон схлопотал пару тычков, пытаясь отбить микрофон. Хан порывается в сторону Минхо — их гитариста, который изо всех сил старается угнаться за бешеным темпом барабанщика. А потом выкрикивает слова песни прямо ему в лицо, до боли напряженными мышцами выжимая из себя текст вместе со всей злостью. Ему так жарко, что, кажется, он вот-вот отключится; от всего этого драйва Хан был чрезмерно возбужден. От выпитого алкоголя в голове путаются слова: юноша сбивается, теряется в музыке, начинает качать руками в ритм и, в конце концов, стаскивает с себя надоедливую футболку. Его влажная кожа поблескивает в полумраке. И Минхо лажает несколько аккордов подряд, засмотревшись на Джисона, чуть ли не разорвавшего свою майку на части. Джисон кожей чувствует на себе его взгляд, остановившийся на голом торсе, — и все слова возвращаются как по щелчку, рвутся из самой глубины его души, царапая гортань. Он выкрикивает их с такой исступленной страстью, что даже безумные глаза парней из первого ряда — ничто в сравнении. Джисон берет Минхо за шею, притягивая ближе, и тот фальшивит очередной аккорд. Мысль о том, что он вывел из равновесия Минхо, опьяняет. Он небрежно соединяет их лбы, и теперь микрофон, в который они оба кричат слова песни, — это единственная преграда, не дающая столкнуться их губам. Волосы слипаются от пота, стекающего по их подбородкам крупными каплями. Джисон прижимается к нему еще сильнее, впиваясь ногтями в чужой затылок. Когда Минхо лажает в следующий раз, Хан, оставляя царапину на коже, перехватывает его запястье и вынуждает оторваться от игры. Остальные же играют дальше, проигнорировав внезапное исчезновение одной гитары. Раздраженный вмешательством, Минхо вырывает руку и в отместку резко дергает микрофон вниз. Но это не останавливает Джисона. Он продолжает выкрикивать текст в лицо своему гитаристу, и толпа вторит ему, подхватывая знакомый припев. Его дыхание — обжигающе горячее на щеке Ли, а пальцы скользят по вспотевшей коже. Джисон замолкает лишь тогда, когда Минхо грубо притягивает его к себе, и губы врезаются в губы безо всякой осторожности. Он не теряет ни секунды, сразу же ныряя в его рот языком и переплетаясь с чужим в нереально мокром поцелуе. Частая дробь малого барабана бьет в такт его сердцу. Хан цепляется за волосы Минхо, заставляя простонать ему в рот. Штаны становятся тесными. Руки Минхо сползают по его накачанному торсу к поясу, два пальца ныряют под резинку и одним порывистым движением тянут Джисона ближе, но гитара между их телами не дает им встать вплотную. Пах Джисона ударяется о струны, и из усилителя вырывается самый чудовищный вой на свете. Это действует отрезвляюще на Джисона, вновь присоединяющегося к толпе, орущей финальные строчки. Он не упускает из виду бесстыдную ухмылку на мягких губах, блестящих от слюны, когда начинает играть следующая песня.

* * *

Туалеты здесь были тесными и вечно грязными, но хотя бы представляли собой отдельные комнаты, а не просто перегородки. Стены сплошь изрисованы граффити, поверх которых кто-то наклеил наклейки — некоторые были наполовину содраны, и потому с белыми проплешинами, замалеванными краской из баллончика или закрашенными фломастерами. В одну такую стену Джисон впечатывает Минхо и принимается губами исследовать его шею, чуть сдавливая ее, чтобы тот не вырвался. Когда он впивается зубами в кожу над ключицей — солоноватую и податливую — с уст старшего срывается сдавленный стон. Ему хочется языком изучить каждый сантиметр тела Ли. Но сейчас хватит и того, чтобы просто чувствовать его обнаженной грудью с руками. После завершения сет-листа Джисон не стал даже пытаться искать свою футболку — плевать ему было, что ее, скорее всего, уже втоптали в грязь, превратив в тряпку. Сцену во всю разносит другая группа, но им уже не до этого. Они выплеснули весь пар во время своего выступления, и теперь всеми мыслями жаждут разрядки. Джисон просовывает бедро между ног Минхо, ощущая твердость сквозь грубую джинсу. Он притирается своим пахом к его бедру и начинает ритмично двигаться, с каждым толчком вжимая Ли в стенку. Снаружи кто-то тщетно пытается вломиться в кабинку, дергая ручку, и они отвлекаются — всего лишь на миг. Минхо поворачивается на звук, и Джисон тут же пользуется моментом, присасываясь к новому участку шеи и оставляя на нем багровый засос. Движения их бедер прерывисты и хаотичны. В какой-то момент Джисон подхватывает Минхо под бедром, немного приподнимая, чтобы было удобнее тереться пах о пах. Этого вполне хватает, чтобы довести обоих до невыносимой твердости, но катастрофически мало для приближения самой разрядки. Руки Минхо блуждают по голому телу, оставляя на коже красные росчерки царапин. — Осторожнее, котенок, — бормочет Джисон, улыбаясь ему прямо в губы. За эти слова ему достается царапина пожестче — до самой крови, кажется. Он шипит от острой боли, но Минхо сразу же притупляет ее, склоняя голову и проводя по ранке языком. Джисон опускает бедро Минхо, но тот и не думает останавливаться — он опускается все ниже и ниже. — Ох, бля, — рука впивается в волосы Минхо крепче, когда тот присасывается к его соску. Когда Ли нащупывает пуговицу на его джинсах, Джисон словно погружается в пьяный ступор. Он почти не может двинуться — лишь предвкушать прикосновения. Но чего он точно не ожидает, так это теплого дыхания на своем возбужденном члене, все еще скрытом под тканью. Минхо стягивает вниз рваные джинсы и прижимается губами к твердости, выпирающей под бельем. Джисон подается бедрами вперед, ища большего давления. — Сонни, ты мне так все волосы вырвешь. — Прости, — ласковое прозвище приводит его в чувство, и он разжимает пальцы. Облокотясь предплечьями о стену, он нависает над юношей, бросая тень. Его дыхание тяжелое, рот приоткрыт — он не в силах оторвать взгляд от того, каким голодным кажется Минхо. Высунув кончик языка, Ли стягивает с него белье. Он едва не утыкается носом в его член — и тут взгляд цепляется за металлическое кольцо на головке. Он ахает — по мнению Джисона, слишком уж театрально — а затем с жадностью проводит языком дорожку до самого пирсинга. Пирсинг представляет собой толстое кольцо с шариком-застежкой. Оно проходит через уретру и выходит у уздечки, под головкой. От его реакции у Джисона краснеет шея. Обычно ему нравилось, когда люди реагировали вот так, но этот пирсинг он держал в секрете от Минхо, и поэтому сейчас невольно чувствует укол стыда. Но стыд тотчас улетучивается, стоит Минхо обхватить губами головку и приняться играть с колечком своим языком. Он все еще смотрит на него снизу вверх с нескрываемым удивлением. С подвыпившим Минхо намного проще — каждая его мысль читается на лице. Он не прячет ни страха, ни удивления, ни радости. Все как на ладони. Джисон стонет и запрокидывает голову к потолку. От горячего, влажного плена у него подкашиваются ноги. Тесную кабинку заполняют чавкающие звуки, когда Минхо начинает двигать головой. Он опускает голову и вновь хватается за волосы Ли, откидывая челку с его лба. Ему хочется видеть его отчетливей. Он вжимает Минхо в стену, отчего тот сползает задницей на холодный кафель, а ноги беспомощно переплетаются с его. Но рот Минхо ни на секунду не отрывается от члена. Он сосет, втягивая щеки, а свободной рукой ласкает его яйца. Внутри живота разгорается невозможный жар, и джисону приходится отстраниться. Когда Минхо пытается податься за ним, он удерживает его на месте за волосы. — Сонни... — голос звучит немного хрипло, и Минхо прочищает горло. — Это ты когда?.. — Это? — Джисон разжимает хватку на его волосах и берет себя в руку. Проводит большим пальцем по маленькому шарику на кольце, прижимая его к влажным губам Ли. — Пару лет назад. — Лет?! — восклицает Минхо, и его губы скользят по пирсингу. Джисон снова вынужден отстраниться. — Мне было семнадцать, но я смог впарить пирсеру, что я совершеннолетний, — признается он, медленно проводя по стволу, сжимая ладонь. — А как же... но паспорт... — от этого признания у Минхо отвисает челюсть — в этот раз от шока. Его пьяный мозг путает слова. — Они не проверили твой паспорт? — Ага, знаю, тупость. Но у меня было несколько татуировок, так что они, видимо, решили, что раз уже есть партаки, то достаточно взрослый. — Ты выглядел на двенадцать, — Минхо был старше, и Хан отлично помнит, как десятиклассником завидывал его «взрослости» — Ли тогда уже выпустился. Когда Джисон и сам стал выпускником, то решил, что вполне сможет сойти за возраст постарше. — У тебя хоть волосы на лобке росли? — Росли! — смеется Джисон. — Я для тебя все еще на двенадцать выгляжу? Минхо качает головой, и на лице его появляется хитрая ухмылка. — Что? — Выходит, он был у тебя все это время? — он снова тянется к его члену. — Ага... — М-м-м... — прижимается губами к кольцу и довольно гудит. — И как ощущения? — Ахуенные, — смех Джисона переходит в стон, когда Минхо мажет языком по уздечке рядом с пирсингом. — Знаешь, как он называется? Тот молча качает головой, проводя по члену языком снизу вверх. — «Принц Альберт». Можешь обращаться к нему на «Ваше Высочество», — Джисон прыскает от смеха и отступает от стены на шаг, но Минхо вмиг толкает его назад, пока он снова не упирается задницей в раковину. Он ахает от холода, но ему не дают даже на сантиметр двинуться с места: Ли упирается в выпирающие косточки его бедер ладонями и вновь берет член в рот. Джисон кладет обе руки на его голову и неглубоко подается вперед, стараясь не засадить слишком глубоко. Между делом Минхо запускает руку себе в штаны. Слюна струится с его губ — он специально ничего не сглатывает, давая ей стечь, а затем вытирает подбородок и распределяет влагу по своему члену. Эти красивые розовые губы, прямо сейчас обхватывающие его член, сводят Джисона с ума. Скольжение дается так плавно и так легко, что он продолжает входить все глубже, пока пирсинг не упирается в заднюю стенку горла, заставляя Ли подавиться. Минхо отстраняется и откашливает слюну прямо на его член. Он размазывает ее языком со влажным, хлюпающим звуком. Взгляд Джисона блуждает по растрепанным волосам Минхо, и дрожащие ноги, наконец, подводят его. Он опускается на пол, ударяясь коленями на холодный кафель и седлая чужие бедра. Его собственные джинсы едва держатся на лодыжках поверх ботинок. — У тебя золотой рот, — хрипит он, осыпая губы Минхо короткими поцелуями и наощупь находя его член. — Правда? Я никогда раньше этого не делал... — тихим голосом признается тот. В пустой голове Джисона раздается тихий скрежет, будто игла соскакивает с пластинки, и до него наконец доходит, чем они занимаются. Он никогда по-настоящему не был с парнем, за исключением случайных экспериментов с незнакомцами. И они никогда не говорили об отношениях или сексе, какими бы близкими ни были. Эта тема была табу. Каждый раз, когда кто-то в их компании поднимал ее, в воздухе повисала неловкость. Они гораздо охотнее предпочтут обсудить чужие истории, нежели поделиться своими. Джисон и близко не был девственником, но отчего-то не мог порассуждать на эту тему даже наедине с собой. Не мог посвятить Минхо в трудности своих отношений и сам не понимал, почему. Они, конечно, сообщали друг другу о появлении новых партнеров, но дальше этого разговоры не заходили. А если очередная пассия Джисона просила познакомить ее с его друзьями, он придумывал тысячу и одну отговорку, лишь бы отказать. Он принимал это как данность и жил, не задаваясь лишними вопросами. Сейчас он решает поступить так же. — Я тоже, — лжет он. Минхо закрывает глаза, улыбается и глубоко выдыхает. Его рука медленно тянется к щеке Джисона, скользит к подбородку — прикосновение такое нежное, что на смену огню в животе приходят бабочки. Джисон ловит его губы своими. Целовать Минхо легко и очень-очень приятно. Тот подстраивается под заданный ритм и отзывается на малейшую ласку. В объятиях Джисона Минхо становится невероятно податливым, позволяя брать все, что тот хочет, и тая у него на груди. Минхо слабо стонет, когда Джисон обхватывает рукой их члены, прижимая друг к другу, и плавно качает бедрами. Сдавленное бормотание, до боли похожее на имя Джисона, срывается с губ Минхо каждый раз, когда пирсинг трется о его ствол. Снаружи гремит музыка, но стук в дверь звучит громче. Кто-то, кого окончательно достало, что кабинка занята целую вечность, снова пытается ворваться внутрь. Они смеются прямо в поцелуй, даже не сдвинувшись со своего места на полу. Джисон ускоряет движения обеих рук, а Минхо подталкивает его ближе к себе, сжимая ладонью его зад. Стоны становятся громче, и Ли разрывает поцелуй. — Хочу видеть, как ты кончишь с этим кольцом, — шепчет он. Эти слова мгновенно ударяют Джисону в пах, и он кончает, до боли прикусив губу, чтобы не издать ни звука. Сперма брызгает ему на руки и на футболку Минхо, оставляя белесые пятна. Минхо смотрит на это все стеклянными глазами. — А я хочу видеть, как кончишь ты, — не теряя ни секунды, Джисон ускоряется, надрачивая Минхо при помощи своей густой спермы. — Джисон... — Минхо резко вдыхает и тянется к пирсингу, дрожащим пальцем едва касаясь колечка, пока ритм нарастает. — Да? — Трахни меня, когда вернемся домой, — произносит он таким тихим голосом, что сердце Джисона болезненно сжимается. Он чувствует, как под ним дрожат бедра Минхо. — Обязательно, малыш, — Джисон коротко целует его. — Оттрахаю тебя так, что ты будешь кричать мое имя и дрожать, умоляя о продолжении. На его коже вновь появляются красные росчерки — кончая в кулак Джисона, Минхо впивается ногтями в его бицепс. Стук в дверь настойчиво повторяется, не позволив Минхо даже перевести дух. Джисон помогает ему подняться на ноги и сам подходит к раковине, чтобы смыть с себя все. Минхо присоединяется, зачерпывая воду из-под крана и умывая кожу, все еще слишком чувствительную и разнеженную. Джисон хочет помочь оттереть сперму с его футболки, но Минхо лишь бормочет «все нормально», заправляет член в белье и застегивает ширинку джинс. — Идем? — Джисон пытается поймать его взгляд, но тот отводит глаза. — Угу, — Минхо протискивается мимо него и отпирает дверь. И от этой неожиданной холодности у Джисона неприятно колит в груди. Минхо хватает его за локоть и вытаскивает из туалета на поиски остальных.

* * *

К счастью, вечер закончился без вызова копов. Они сидят в кузове своего фургона среди инструментов, пока барабанщик — парень куда более правильный, чем остальные, которые были не против продолжить пьянку в фургоне — везет их домой. Все так устали, что вырубились, едва уселись на грязный пол. Веки Джисона налиты свинцом. Он смотрит на спящего Минхо, прислонившегося к большому футляру от бас-бочки. Изо рта у него свисает леденец, грозясь вот-вот выпасть. Ночь выдалась холодной, и Хан был рад, что в фургоне нашлась его кожанка, иначе пришлось бы возвращаться домой полуголым. Добравшись до своего района, Джисон и Минхо выгружают свою аппаратуру и оставляют ее в гараже. Они хранят все там, потому что родители Минхо не были в восторге от того, что он играет в какой-то панк-группе. Они прощаются с товарищами по группе и тихонько, стараясь не разбудить его родителей, пробираются в спальню джисона. Дом был ничем не примечателен — разные оттенки бежевого, кофейные пятна на коврах — такой же, как и любой другой в пригороде. После окончания школы они оба все еще живут с родителями. Джисон не поступил в колледж из-за проблем с деньгами, а Минхо диплом не нужен, поскольку он должен унаследовать семейный бизнес. Эти концерты, проходившие раз в месяц, а иногда в неделю — единственная отдушина в городе, которая не дает им зачахнуть. Минхо живет в соседнем доме, но, несмотря на возраст, старается не возвращаться домой, неся на себе шлейф из пота и перегара. По крайней мере, на нем нет видимых синяков от слэма — в отличие от Джисона, которого какой-то идиот во время выступления ударил по лицу с такой силой, что на скуле теперь красуется небольшой синяк. Спальня Джисона была сплошь увешана плакатами групп, на полу валялась одежда, а на всей мебели стояли пустые банки от пива и энергетиков. Минхо выкидывает палочку от леденца в мусорное ведро у стола, заваленного бумагами с беспорядочно набросанными от руки текстами песен. С тяжелым вздохом Джисон падает на кровать, слегка подпрыгнув на пружинистом матрасе, и принимается расшнуровывать тяжелые ботинки. Минхо в это время прислоняется к столу и листает исписанные листки. — Может, мне уйти... — нерешительно предлагает он. Скинув ботинки, Джисон опирается руками о кровать. Он и сам не до конца уверен, стоит ли Минхо остаться. Сгоряча они оба наговорили такого, в чем теперь не были уверены. Джисон внутренне съеживается, вспомнив собственные слова. Никто не будет кричать его имя, как минимум, потому что его родители дома. Ночь была крайне изматывающей, поговорить обо всем они могут и завтра, решает Джисон. Минхо все еще внимательно осматривает его стол, уставившись на что-то, и явно не понимает, что делать дальше. — Иди сюда, — Джисон хлопает по простыне, приглашая лечь рядом. — О... — брови Минхо взлетают вверх, и Хан читает на лице немой вопрос: «Мы и правда это сделаем?». — Спать, я имею в виду... — уточняет и отворачивается, чтобы откинуть одеяло с чуть большей силой, чем требовалось. Он неловко возится с пуговицей на джинсах и стягивает их с себя со скоростью света. Юркает под одеяло и натягивает его до самых подмышек, и лишь тогда осмеливается взглянуть на Минхо. Его лицо выражает удивительную нежность. А еще Ли, кажется, вот-вот разразится смехом. Наверное, Джисон ведет себя до ужаса нелепо, но кто станет его винить? Всего пару часов назад его лучший друг, которого он знал много-много лет, держал его член у себя во рту, а теперь они пытаются вести себя как ни в чем не бывало. Неудивительно, что у них ничего не выходит. По крайней мере, не выходит у Джисона, потому что Минхо уже не выглядит таким напряженным. Он улыбается все то время, пока выпутывается из джинсов, скидывает ботинки и забирается под одеяло. Им требуется пара вздохов, чтобы успокоиться и снова заговорить. После подвального шума ночная тишина давит на уши, и Джисону надо хоть чем-то занять свои мысли. Минхо все еще улыбается, глядя в потолок, будто там показывают что-то уморительно смешное. — Что смешного? — спрашивает Джисон, тоже поднимая взгляд — проверить, нет ли там и вправду чего. — Да так... просто я счастлив, — Минхо улыбается еще шире и потягивается, сбрасывая с себя остатки напряжения. Эти выступления для них обоих являются своего рода очищением. На сцене они сбрасывают с себя все происходящее в их жизни, в их стране. Там Джисон может выплеснуть всю свою ненависть, печаль и боль. — Я так устал... — говорит он, глядя, как медленно моргает Минхо. Тот мычит что-то в ответ и закрывает глаза. — Мы сегодня так хуево отыграли, — они оба хихикают после слов Джисона. — но песни зато выбрали правильные. Обычно они исполняют свои песни, но сеты с парой культовых хитов всегда приводят публику в восторг. — Это да... — мягкий голос Минхо растворяется в зевке. он снова вздыхает. — Ты им понравился. — Я хорошо справился? — Джисону всегда особенно важно мнение Минхо, ибо тот никогда не врет ему. — Да, — отвечает Минхо, поворачивая к нему голову и заглядывая в глаза. — Ты был великолепен, — он в шутку чешет его под подбородком, словно кота. Джисон готов замурчать от этих слов. Для него они всегда так много значат. Каждый раз на репетициях Минхо дает ему честный фидбэк, хоть и не особо разбирается во фрае. Вживую у Джисона всегда получается лучше, чем на репетициях. Публика дает ему энергию выложиться на полную. Он обхватывает ладонью маленькие пальчики Минхо и целует их по отдельности. Джисону так хочется показать, как сильно он благодарен ему за то, что тот рядом и поддерживает его на каждом шагу. Эти прикосновения всколыхивают воспоминания, и перед глазами проносится образ Минхо с расширенными зрачками и приоткрытым ртом. Они никогда раньше не целовались так. Может, на спор или на какой-нибудь вечеринке, но никогда — на глазах у такой толпы, обезумевшие, в пьяном угаре, пытаясь найти выход тому напряжению, что накопилось за время выступления. В тот момент это казалось единственно верным решением. Хан не знал, куда себя деть, его собственная кожа стала слишком тесной для него, и он отчаянно пытался из нее выпрыгнуть. Он никогда даже мечтать не смел о большем, и уж тем более о том, чтобы Минхо оказался перед ним на коленях, чтобы сам просил о продолжении... Он всегда гнал от себя эти мысли, стоило им только появиться в голове. Но сейчас он спокоен и практически трезв. И впервые Джисон дает волю этим мыслям, не испытывая вины. Ресницы Минхо такие длинные, что в лунном свете отбрасывают еще более длинные тени. Джисон поднимает руку и нежно проводит по ним указательным пальцем, едва касаясь. От прикосновения ли часто моргает, и Джисон чувствует, как ресницы трепещут на подушечке его пальца. На него смотрят пытливым взглядом, но Джисон не в силах встретить его. Кончики его пальцев опускаются на скулы. Резко очерченные, они словно обрамляют его лицо, как рама — картину. Кожа под пальцами — самая мягкая. В ответ губы Минхо слегка приоткрываются, а брови сходятся на переносице. Решительно перестав терзаться сомнениями, Джисон берет его за подбородок. — Джи... — начал было Минхо, но не смог закончить, потому что большой палец скользит выше и прижимает его нижнюю губу. — Не думай много, — озвучивает Джисон крутящуюся в голове мысль, и это придает ему уверенности и стойкости, заземляет к постели, на которой они лежат. Он подтягивается ближе, приподнимается и нависает над Ли. Последнее, что видит Джисон — это изумленное лицо, широко раскрытые глаза и рот, готовый что-то сказать, — прежде чем убирает палец, наклоняется и целует. Тихий вздох слетает с губ Минхо прямо в поцелуй. Поцелуй с лучшим другом не должен приносить столько наслаждения, думает он. Он может быть забавным, странным, возможно, даже горячим. Но он не должен быть таким мимолетным и хрупким, заставляющим Джисона парить. Он вдавливает Минхо глубже в матрас, переместив руку с его лица на шею. Под большим пальцем Джисон ощущает, как бьется его пульс. Он надавливает на венку, заставляя Минхо резко вдохнуть и на выдохе издать тихий стон ему в рот. Это лишь подстегивает Джисона не отступать, целовать глубже, толкнуться в его рот и ощутить вкус приторно-сладкой химозной клубники на его языке. Каждый раз, когда Минхо начинал сосать свои леденцы, Джисону становилось до смерти любопытно какие они на вкус. Минхо бросал курить с помощью этих дешевых леденцов, так что они всегда были при нем. Джисон скулил, строил щенячьи глазки, придвигался к лицу Минхо, соединяя их лбы так, что они видели перед собой лишь расплывчатое красное пятно леденца, переходящего изо рта Минхо в рот Джисона. Джисон довольно мычал, наслаждаясь тем же вкусом, что и Минхо. А Ли никогда не отстранялся. Он ждал, пока тот распробует, откроет рот и позволит забрать леденец обратно. Джисон привык к этим вкусам, но раньше он не имел возможности слизать их прямо с языка старшего. И только сейчас он задумывается: а может, и тогда Минхо был не против угостить его таким способом? Потому что целует он его сейчас с такой жадностью, словно ждал этого всю свою жизнь. Он отстраняется, чтобы глотнуть воздуха, но Минхо тут же притягивает его обратно. Это ощущение — когда тот с силой тянет его к себе — сродни дежавю. Джисон вспоминает их поцелуй во время выступления и думает, что, возможно, это был не просто пустой, случайный порыв. Произошедшее между ними в кабинке туалета было чем-то большим, чем просто способом сбросить напряжение. Минхо притянул его так, словно нуждался в нем, а Джисон ответил на поцелуй так, словно был готов отдать ему всего себя. Руки обвиваются вокруг его шеи, не позволяя уйти. Но Джисон и не думал уходить. Он будет счастлив задохнуться на губах Минхо. Они находят губы друг друга вновь и вновь, и с каждым поцелуем в них все больше слепого отчаяния. Джисон пытается спуститься поцелуями к шее, но стоит Минхо почувствовать его губы у подбородка, как он тут же тянется вслед за ними, недовольно мыча. — Проголодался? — усмехается он прямо в губы. Былая бравада вернулась. — Ты первый начал, — фыркает Минхо и снова тянется к губам, но улыбка мешает поцеловать их как следует. — А я уверен, что на сцене все начал именно ты, — произносит он с дразнящей нотой в голосе. Эти слова заставляют Минхо прекратить попытки съесть чужие губы и замереть. Джисон отстраняется, чтобы лучше видеть его лицо, и Минхо позволяет, расцепляя руки на его шее и проводя ладонями по своему лицу. — Не напоминай. — Почему? — спрашивает он и берет Минхо за запястья, чтобы убрать их от лица. Но его глаза остаются закрытыми. — Я вроде как жалею об этом, — голос Минхо тихий, будто он признается в самом страшном своем грехе. В груди что-то начинает болезненно ныть. Джисон опускает голову и снова прижимается лбом ко лбу, ища знакомое ощущение. — А я надеялся, что нет, — его собственный голос звучит жалко, а он сам наверняка выглядит как побитый щенок. — Джисон... — Минхо открывает глаза и обнимает его. — Прости за это. Про нас и так вечно ходили слухи. Я знаю, что ты не такой. Не хочу, чтобы становилось хуже. И это правда; слухи были, но они никогда не касались этой темы. В школе они предпочитали замалчивать те случаи, когда их оскорбляли и поливали грязью, считая, что они пара. Поскольку Минхо был на несколько лет старше, у них не было общих уроков, и Джисон слышал все самое худшее только когда был один, а не когда они были вдвоем или в компании друзей. Он знал, что Минхо, скорее всего, терпел то же самое. — Что значит «не такой»? — он изображает в воздухе кавычки. — Ну... — Минхо берет более длительную паузу, тщательно обдумывая то, что собирается сказать. Джисон знает, что тот пытается сказать, что ему не нравятся парни, и ему есть чем возразить на этот счет. Но желание услышать это от Минхо заставляет его подождать и дать закончить мысль. Но вместо ожидаемых объяснений Минхо заходит с другой стороны: — Я тебе не нравлюсь в этом плане. Его дыхание замирает. Минхо ясно дает понять, что речь идет не о каких-то абстрактных чувствах и ярлыках. Речь о них двоих. Он чувствует себя на седьмом небе от счастья и сам не понимает почему. Не то чтобы он все эти годы тайно воздыхал по Минхо. И все же, оглядываясь назад, он не может вспомнить и секунды, когда чувствовал себя рядом с ним некомфортно. Их союз казался чем-то естественным. Они всегда возвращались со школы вместе, потому что жили по соседству, вместе ездили на работу, потому что так было дешевле, вместе ходили на местячковые концерты, ибо в драке двое лучше, чем один. Они никогда не пытались выяснить, по какой причине из-за этого люди принимали их за пару. Джисону нравилось, что рядом с Минхо он может быть кем угодно, но каждое их прикосновение, объятие и пристальный взгляд обычно вырывали из контекста, превращая в нечто большее, чем это являлось на самом деле. Он считал Минхо просто близким человеком, без вот этого всего. (и если они пошли на выпускной вместе, то лишь потому, что вся их компания друзей договорилась идти вместе, только чтобы в последнюю секунду слиться, найдя себе девчонок). Со стороны все выглядело куда серьезнее, чем являлось на самом деле. По крайней мере, так ему казалось раньше. Теперь все встает на свои места. — А что, если я скажу, — он чмокает Минхо в щечку, — что ты мне нравишься, — слегка откидывается назад, — в этом плане, — и делает акцент на последних словах. Раньше он думал, что их дружбы ему достаточно. Но теперь Джисон хочет, чтобы Минхо остался с ним навсегда, до тех пор, пока они не превратятся в старых ворчунов, обругивающих все и вся на крыльце своего дома. — Ты уверен? — голос Минхо пронизан неуверенностью. После выпуска Джисон позабыл о слухах, потому что за ними больше не следили круглые сутки. Их друзья никогда не поднимали эту тему, а панки из их тусовки, казалось, не обращали внимание — они хотели лишь компании, громкой музыки и оттянуться. Джисон и Минхо тоже не обращали внимание. Их тела притягивались на уровне инстинктов и никогда не были закрыты друг для друга. Когда их взгляды встречались, это означало лишь вызов — послать в ответ воздушный поцелуй или в шутку пошевелить бровями. Теперь он чувствует себя полным идиотом из-за того, что убедил сам себя в том, что между ними ничего нет. Джисон вынужден признать: он был на седьмом небе от счастья, когда Минхо поцеловал его на глазах у всех, и плевать, если Минхо не чувствовал того же. Он не испытывал ни капли стыда или сожаления. Ему хотелось закричать на весь мир: Да, вы все были правы, а теперь — пошли вон. Убирайтесь и оставьте меня наедине с Минхо, чтобы я мог зацеловать его до беспамятства. — Я никогда в жизни не был ни в чем так уверен, — шепчет Джисон и соединяет их губы. Поцелуй быстро становится отчаянным. Минхо тяжело дышит ему в рот. Их руки, не в силах задерживаться на одном месте, ощупывают лицо, талию, задницу. Губы Минхо скользят по его губам; зубы прикусывают нижнюю, блестящую от слюны. У обоих на внутренней стороне губ красуются дурацкие татуировки, набитые на одной из тех вечеринок, где кто-то обязательно притащит с собой тату-машинку. По пьяной лавочке Джисон подумал, что будет забавно набить фразу «почему нет?» на внутренней стороне нижней губы, потому что, серьезно, а почему бы и нет? Минхо под напором своих друзей сломался и тоже согласился на тату. Он набил лишь маленькую улыбчивую рожицу по центру, и Хан никогда бы не подумал, что татуировка-смайлик так подойдет ему. Это была его твердая оболочка для других и мягкая натура, которую он показывал только Джисону. Идеальный баланс жесткого и нежного, порочного и невинного. Внезапно мир вращается. Минхо меняет их местами, и вот уже Джисон лежит на спине. Поцеловав его в последний раз, Минхо выскальзывает из кровати и быстро хватает что-то со стола. — Ты куда... — Джисон приподнимается на локтях и протягивает руку, словно так может остановить его. — Подожди секунду, — Минхо открывает скрипучую дверь как можно медленнее, чтобы не разбудить родителей Джисона. Джисон щурится и видит красную крышечку пластиковой бутылки с водой, которую он брал сегодня на утреннюю пробежку и которая теперь зачем-то понадобилась Минхо. Это ее он разглядывал тогда? — Я сейчас вернусь. Неважно. Минхо, похоже, очень сильно захотелось пить, поэтому он так помчался на кухню. Джисон смотрит в окно, где луна освещает крышу соседнего дома, и потихоньку проваливается в сон. Решив задернуть шторы, Джисон лениво перекатывается к самому краю постели. Скрип двери чуть не заставляет его свалиться на пол. — Ты меня до усрачки напугал! — шепотом кричит он и возвращается к шторам. Комната погружается в непроглядную тьму. Джисон слышит, как скрипит кровать и шелестят простыни. — Прости, — шепчет Минхо и нащупывает в темноте его руку. — Только не включай свет. — Я думал, мы собрались спать, с чего бы мне его включать? — ничего не соображая говорит Джисон. И тут до его носа доходит смесь из запахов кондиционера, геля и шампуня «3 в 1». Джисон машет рукой в сторону Минхо, пытаясь схватиться за его волосы и проверить, мокрые ли они. Может, во многих семьях и было принято принимать душ перед сном, но Джисон всегда ленился делать это даже после концертов, где с него сходило семь потов. — О... спать? — в голосе Минхо теперь тоже звучит неуверенность. Он нащупывает его сухие волосы, в то время как Ли утыкается носом ему в шею. — Ты принимал душ? А я думал, тебе пить захотелось... — Что? — ...ну, бутылка? — А, — Минхо смеется. — Что? — Джисону кажется, что его забыли посвятить в шутку. — Черт, ты и правда собрался спать, — Минхо проводит улыбкой по его шее до уха. Он легонько прикусывает маленькую серьгу, чуть тянет и отпускает. — Я думал, что ты оттрахаешь меня до дрожи в коленках, заставив умолять о большем... Эти слова мгновенно ударяют ему в пах. — О, — в голове собираются все детальки пазла. — Но нам не обязательно, — усмехается Минхо и запечатывает целомудренный поцелуй под его ухом. — В плане, я еще никогда не занимался таким сексом, и все это довольно спонтанно. Я мог бы еще немного поразмыслить, действительно ли хочу член в своей заднице. Джисон понимает, что это шутка, но все равно застывает как вкопанный. Слова Минхо о том, как он будет его трахать, комичным эхом отдаются в голове, становясь все тише и тише, пока этот невидимый пузырь не лопается. Поменяв их местами, Джисон подминает старшего под себя. Теперь, когда глаза привыкли к темноте, он отчетливо видит Минхо на фоне светлых простыней. — Передумал? — поддразнивает Ли, и его руки поднимаются по бокам Джисона, вызывая мурашки. Джисон отвечает поцелуем и, двигая бедрами вниз, вжимает их тела друг в друга. Он просовывает оба колена между бедер Минхо, и тот обхватывает его ногами.  — Если это твой первый раз, должен ли я снять пирсинг? — спрашивает Джисон. Обычно его девушки не возражали против такого секса вагинально, но всегда просили убрать его для анального. — Оставь, это же горячо. Хочу почувствовать, — Минхо шумно выдыхает от удовольствия и приподнимает бедра навстречу. — Это может быть слишком... — Проверим на практике, — он подцепляет пальцами резинку нижнего белья Джисона, намереваясь стащить. Тот помогает ему, стаскивая следом и белье Ли. — Только... скажи, если будет некомфортно, хорошо? — Джисон не хочет сделать минхо больно. — Скажу, — он снова обхватывает его ногами, притягивая ближе. В темноте Джисон наощупь открывает ящик тумбочки и достает оттуда бутылочку смазки и презерватив. — Ты когда-нибудь делал это с мужчиной? — в голосе Минхо Джисон слышит страх перед ответом. — Нет, — и на этот раз он не лжет. Они открывают друг другу то, о чем так долго молчали. Выдох Минхо звучит как облегчение. Он согревает немного смазки в ладони. — почему спрашиваешь? — Просто из любопытства, наверное, — его дыхание прерывается, когда Джисон находит его анус и начинает массировать круговыми движениями. — Хочу, чтобы все прошло хорошо, а то ведь ты можешь и не вернуться за добавкой. Джисон чувствует, как Минхо на миг сжимается, а затем расслабляется. Он медленно вводит палец. — Лучше побеспокойся, захочешь ли ты вернуться. — Что-то мне подсказывает, что да. — Правда? И что же? — понимание того, что Минхо не считает эту ночь простым единоразовым развлечением, придает ему немного уверенности. — Еще, — Ли слегка шевелит бедрами. — Иногда я... Минхо задерживает дыхание, когда второй палец скользит внутрь. — Все хорошо? Иногда ты — что?.. — Да, отлично, просто только что понял, что Джисон прямо сейчас находится внутри меня, — он говорит так, будто Джисона рядом и нет, прямо сейчас, когда тот ласкает и подготавливает его. А затем тихо посмеивается. Возможно, его разуму все еще трудно переварить тот факт, что его лучший друг собирается засунуть в его задницу свой член. — Ну, просто... иногда я практикую такое. В их компании любили травить шутки про геев, засовывающих себе в зад различные предметы. Сам Джисон никогда не интересовался этой темой, но от одной мысли о Минхо, погружающем пальцы себе внутрь, его член дергается. — Минхо... — он наклоняется, чтобы поцеловать его, и шепотом просит, — Покажи... — Я... — Минхо делает резкий вдох. — Покажи, — повторяет он. Минхо не отвечает, лишь находит бутылочку смазки и выдавливает немного на пальцы. — Погоди, — Джисон тянется к лампе на тумбочке. На секунды ослепленный в тот момент, когда зажегся свет, Джисон жмурится. Когда он открывает глаза, то видит испуганное выражение лица. Его первым инстинктивным порывом было спросить, в чем дело, и крепко обнять. Вместо этого он замирает, потому что внезапно осознает — причиной является он сам. Вероятно, Минхо было неудобно представать перед ним в таком виде, поэтому ранее он и попросил не включать свет. — Прости, — он наклоняется и целует его в щеку. — Сейчас выключу. — Нет, стой, — Минхо перехватывает его руку на полпути к выключателю. — Все нормально. Джисон верит не до конца, но не находит на лице никаких явных признаков лжи или дискомфорта. Подтянув колени к груди, Минхо опускает пальцы к своей дырочке. Джисон обхватывает его бедра со внешней стороны, медленно поглаживая. Не говоря ни слова, Минхо вводит внутрь средний и безымянный пальцы. Он растягивает себя быстрее, чем это делал Джисон. Он прикрывает глаза — возможно, желая спрятаться от стыда, а может, просто чтобы сосредоточиться на ощущениях. Вскоре его грудь начинает тяжело вздыматься, а движения рук становятся беспорядочными. Минхо тихо стонет и хмурится, когда добавляет третий палец. Джисон до сих пор не верит своим глазам. Он убирает руки от Минхо, чтобы надеть презерватив. Потеря физического контакта заставляет Минхо распахнуть глаза и встретить на себе темный взгляд. В этот раз он не отворачивается, смотрит на Джисона так, будто взглядом раздевает его и без того уже обнаженное тело. Останавливая взгляд на его члене, Минхо приоткрывает рот, словно повинуясь рефлексу. Джисон никогда не чувствовал себя таким грязным, как сейчас, наблюдая за тем, как его лучший друг растягивает себя пальцами. Пальцы легко скользят туда и обратно, грубо вдавливаясь внутрь, отчего член Минхо подергивается. Кажется, что разумом Минхо как будто вообще не здесь. Его целью не было просто побыстрее себя подготовить. Младший чувствует себя так, словно его выложили на блюдечко для того, чтобы Минхо мог пускать слюни, представляя, как Хан отымеет его на каждой поверхности в этой комнате. И то, как Джисон смотрит, служит для минхо достаточной причиной перестать себя сдерживать. Он выгибает спину, проникая пальцами так глубоко, как только может. Терпение Джисона иссякает. Он берет его за запястье и, когда пальцы Минхо выскальзывают из дырочки, вводит три собственных. — Джисон... — шепчет тот. — Трахни меня уже. Раскрасневшийся Минхо тянет к нему руки, и Джисон наклоняется, позволяя вцепиться в свой бицепс. Он вытаскивает пальцы. Он никогда еще не хотел так сильно трахнуть что-то, как эту слегка приоткрытую дырочку перед ним. Холодный металл кольца касается ободка, и Минхо ахает. — Прости, — виновато извиняется Джисон и смазывает член лубрикантом, давая пирсингу немного согреться, прежде чем ввести металлическое кольцо внурь. Он также дает немного времени, чтобы привыкнуть, на случай, если кольцо все еще немного холодное. Решив проверить, как дела у Минхо, он поднимает взгляд и видит, как тот извивается, сжимая простынь в кулаках, не в силах усидеть на месте. Он хватает и разжимает простыни, словно кот, мнущий свои лапки. С уст Джисона срывается тихое: «милый». Минхо, похоже, слышит, судя по злому взгляду, которым он одаривает на джисона, прежде чем закусить губу — в него проталкиваются чуть глубже. — Ты хотел что-то сказать? — Джисон опускается на локти, заключая его голову в кольцо рук. — Хотел сказать, что не собираюсь ждать всю ночь, пока ты меня трахнешь, — сердито шепчет Ли. Этот гнев длится недолго. Он перетекает во внутреннюю борьбу с самим собой за то, чтобы вести себя тихо, пока член Джисона так хорошо распирает его изнутри, толкаясь и выходя. Минхо плотно сжимает губы, но спустя секунды все же забывается, и из него вновь вырывается тихий скулеж. Джисон пытается помочь, целуя его, и делает только хуже, потому что Минхо больше не может сомкнуть губы. Испугавшись того, что в итоге Минхо разбудит его родителей, которые мигом прибегут к нему в комнату, Джисон вынимает член. Минхо скулит от потери, и в ответ Хан зажимает его рот рукой. — Перевернись, ты слишком громкий. Минхо, кажется, приходит в ужас, осознав, что тот прав и что сам громко стонал из-за него. Он встает на четвереньки, но Джисон давит ему между лопаток, вынуждая уткнуться лицом в подушку. — Ты хочешь меня задушить, да? — Минхо поворачивает голову вбок. — Просто сиди тихо, — и он снова скользит обратно внутрь — уже под другим углом. Минхо мгновенно стонет, когда пирсинг у основания головки касается его простаты. — О, Господи, — громко шепчет Джисон и снова зажимает ему рот рукой. Минхо открывает глаза, пытаясь обернуться и бросить виноватый взгляд, но ему удается лишь закатить их одновременно с тем, как ритм ускорился. — Я же говорил, что ты будешь кричать, правда? — Джисон склоняется к нему еще ближе. Ему всегда нравилось, будучи правым, смотреть, как Минхо пытается выкрутиться из ситуации, в которой оказался неправ, всячески изворачиваясь и выдумывая оправдания. Только в этот раз Минхо не находит, чем возразить. В животе у него вновь разгорается жар. Минхо под ним до невозможности красивый. Джисон понятия не имеет, какие невидимые силы так долго удерживали его от того, чтобы трахнуть своего лучшего друга. Возможно, ему давно стоило отбросить их статус «друзей» и просто сделать это. Джисону требуется небольшая передышка, поэтому он берет старшего за подмышки и приподнимает, сажая на свои бедра. В низ живота повторно ударяет жар, когда Минхо начинает описывать круги своими шикарными бедрами вокруг его члена. Стараясь не производить сильно много шума, Джисон двигается медленно, не вынимая член до конца, чтобы не поранить Минхо пирсингом. Он прижимается грудью к его спине, одной рукой обняв за талию, а другой — слегка обхватив шею. Минхо берет свои ягодицы в ладони, немного разводя их, чтобы приглушить звук шлепков в момент, когда он встречает чужие толчки. Его спина выгибается дугой каждый раз, когда тот вновь и вновь задевает его простату. Через считанные минуты Минхо снова начинает извиваться, дыша прерывисто и неровно, и хватается то за руки Джисона, то за его голову, то за бедра, что продолжают неумолимо врезаться в него, вгоняя член глубоко внурь. — Для нетронутой задницы ты отлично справляешься, а? — шепчет Джисон, оставляя засос под ушком. — Правда? — голова Минхо откидывается на его плечо. Голос его стал тихим, а взгляд — стеклянным, будто он не видит ничего, кроме Джисона. Стоны, срывающиеся с его губ, вновь становятся слишком громкими, поэтому Джисон поднимает руку с шеи и зажимает ему рот. — Только взгляни, как тебя кроет. Ты только и ждал, когда это произойдет, правда? Ты думал обо мне каждый раз, когда ласкал себя пальцами? Изо всех сил стараясь сохранить молчание, Минхо кивает. — Да? Думал? — шепчет Джисон ему на ухо, ускоряясь. — И о чем же ты думал? Расскажи мне. Он убирает руку с его рта, давая ему возможность сказать. Минхо густо краснеет, раздумывая, в чем еще ему стоило бы признаться. — Я ждал, когда ты наконец поцелуешь меня. Слова кажутся такими невинными и уязвимыми, что у Джисона щемит сердце. Минхо ждал от него первого шага. Все это время он был слеп к чужим чувствам. Он до сих пор не знал, являлись ли они для минхо чем-то особенным, значили ли хоть что-то. Но, зная Минхо, скорее всего, да. — Прости, что заставил ждать так долго. — Ничего, — он устало улыбается, — наверстаем, — поворачивает голову и встречает губы Джисона. Джисон принимает его слова за обещание, думая, что нашел идеального человека, в которого был влюблен. Он чувствовал себя самым большим идиотом из-за того, что не решился на это осознание раньше. Заданный им жесткий ритм идет в резкий контраст с тем, каким ангелом выглядит Минхо с головой, откинутой ему на плечо. А ругательства, срывающиеся с его губ, лишь компенсируют ту нежность, с которой он шепотом говорит Джисону о том, что уже близок. Джисон берет его член в руку и прокручивает у головки, заставляя тихо застонать ему в рот. Быстро прикрыв свой рот обеими руками и зажмурившись, Минхо кончает. Джисон крепко держит его, трепетно прижимая к себе, ощущая, как напрягаются и расслабляются мышцы спины у него на груди. Он не дает телу Минхо упасть в момент, когда оно обмякает, и осторожно опускает его на матрас, скрипнув пружинами. Он вытаскивает член и снимает презерватив. Одной рукой раздвинув ягодицы минхо, он начинает дрочить, глядя на его слегка приоткрытую, разработанную дырочку, все еще подрагивающую от отголосков оргазма. Минхо наблюдает за ним сонными глазами и, чтобы свести с ума окончательно, скользит внутрь себя пальцами. С тихим стоном Джисон изливается на его ягодицы. Сперма попадает и на бока, пока по самому Джисону волнообразно прокатывается оргазм. — Ох, черт, — шепчет он охрипшим голосом и проводит руками по внутренней стороне бедер старшего. Минхо опирается на локти, пытаясь дотянуться до салфеток на тумбочке рядом с флаконом лосьона. Он приподнимает одну ногу, и от этого движения струйки спермы льются на простыни. Джисону кажется, что он способен кончить снова от одного лишь вида задницы Минхо, с которой стекает его сперма. Приведя себя в порядок, они погашают лампу и зарываются в одеяло. Светящиеся в темноте красные цифры показывают чуть больше четырех утра. У них остается еще час или два до рассвета. Минхо дышит ему в шею, пока Джисон гладит его вспотевшую кожу и шепчет в волосы что-то нежное и глупое. В ответ Ли осыпает его поцелуями и с довольной улыбкой утыкается в изгиб его шеи. — Что скажем нашим друзьям? — спрашивает Джисон, поглаживая спину Минхо. — Ничего. Мы им ничего не должны, — мягко шепчет тот ему на ухо. — А что, если я хочу, чтобы они знали... — Джисон надувает губы, когда Минхо отодвигается, чтобы заглянуть ему в лицо. — Хорошо, мы можем им сказать, — он усмехается его драматизму. — Я не знал, что ты хочешь, чтобы все было так серьезно и открыто. — Я просто не хочу, чтобы люди выдумывали... всякое. Лучше пусть все знают и будь что будет. Лицо Минхо разглаживается, и он успокаивающе целует его. — Уверен, ничего не изменится, если они и так думают, что мы встречаемся. После этих слов сердце Джисона начинает биться чаще. — Мы встречаемся? — Встречаемся, — и уверенный голос Минхо развеивает последние крупицы сомнения в том, что все это — просто порыв, случившийся единожды, в развитие которого ни один из них не верит. Они оба хотят и оба готовы. — Встречаемся, — Джисон медленно прикрывает веки с чувством, что наконец-то все встало на свои места.