Soul

Эбби Стадион пульсировал, словно живое существо — крики, вспышки света, скандирование имён, что гремело громче самой музыки. Тысячи людей заполнили арену, прижавшись друг к другу, с глазами, полными одержимости. В воздухе витало электричество. И опасность. Пятеро айдолов стояли в центре сцены — Джину, Романс, Мистери, Бэйби, Эбби — каждый облачённый в чёрный шёлковый ханбок, расшитый серебристыми и фиолетовыми узорами, а под гламурной оболочкой — их полные демонические формы. Потому что сегодняшнее выступление — это не просто шоу. Это был ритуал. Больше никакого сокрытия. Синевато-серая кожа поблёскивала под стробоскопами. Сиреневые полосы мерцали в такт музыке, словно были живыми. А золотые глаза пылали, как открытое пламя. С первой ноты воздух изменился. "Your Idol" — это была не просто песня. Это было заклинание. Шёпот под басовой линией. Жар, поднимающийся из трещин в сцене. Тонкое жжение сигилов Гви Ма, выгравированных на полу, раскаляющихся всё сильнее с каждым ударом. И в центре сцены Эбби вышел вперёд для своего куплета — голос мягкий, тёмный, пропитанный мёдовой обещанностью, пока прожектор окрашивал его кожу в красное. Люди не знали. Они раскачивались, кричали, рыдали — поглощённые звуком, ими. Так и было задумано. Толпа сходила с ума — руки тянулись вверх, будто просили быть спасёнными, будто он был их спасением. — Проигрывай меня на повторе, снова и снова в голове, Когда больно — включай новый куплет, Я могу стать твоим убежищем... Но потом... Он увидел тебя. Сердце замерло. Ты. Прямо там, в первом ряду. Широко раскрытые глаза. Приоткрытые губы. Застывшая. Всё вокруг тебя расплывалось. Дым. Огонь. Свет. Скандирование тысяч голосов — как глухой рёв. А сразу за твоей спиной — светился, как рваная рана в сцене — огонь Гви Ма. Ты выглядела загипнотизированной — как и все остальные — но он знал тебя. Знал каждый наклон твоей головы, каждый вдох, каждую искру эмоций на твоём лице. Души уже шли к нему — шаг за шагом, с улыбками, не ведая, куда идут. Вихреобразное. Соблазнительное. Прекрасное. Смертельное. Если бы ты сделала этот шаг... Ты бы не вернулась. Шёпот в крови — иди ближе, ближе, отпусти. И он понял. Музыка. Их голоса. Его голос — тянул тебя туда. Когти сжались. Грудь тяжело вздымалась. Он не мог перестать петь — но отшатнулся на шаг, моргая, как будто это могло развеять чары, которые он сам помог наложить. Ты подняла взгляд. Прямо на него. И на одно короткое мгновение... в твоих глазах что-то дрогнуло. Узнавание. Сомнение. Трещина в трансе. Следующая строка едва не застряла у него в горле. Он выдавил слова, золотые глаза горели сильнее — не от жажды, а от страха. Пламя за твоей спиной вспыхнуло ярче. — Не надо, — прошептал он — слишком тихо, чтобы услышала толпа, но с надеждой, что ты как-то услышишь. И Эбби? Он двинулся. Нарушил построение. Сошёл с центральной позиции. Потому что если эта ночь закончится тем, что ты войдёшь в это пламя — Ему будет всё равно, заметит ли это Гви Ма. Всё равно, чего это ему будет стоить. Он не переживёт этого. Даже как демон. Бэйби Стадион дрожал под тяжестью звука — басы грохотали сквозь бетон, свет вращался в головокружительном, гипнотическом ритме. Дым стелился низко по сцене, словно был живым. Он цеплялся за их ботинки, обвив подолы чёрных ханбоков, расшитых серебром, что сияло, как звёзды, на фоне их синевато-серой кожи. Они светились. Все пятеро. Их полные демонические формы пульсировали под гламуром — сиреневые полосы сияли, движения были точными и неземными. Они выглядели как боги. Джину двигался, как жидкая сталь — смертоносно и плавно. Романс — соблазнительно, жестоко грациозен. Мистери — с острым взглядом, расчётливый — его голос был ножом в бархате. Эбби — магнитичный, дикий, с огненной улыбкой и золотым пламенем. И Бэйби — в центре, с руками, сжатыми в когти, глазами, горящими под сценическим светом. Песня уже началась. Толпа людей — тысячи — кричала их имена. Улыбалась. Подпевала. Но они пришли не для поклонения. Они пришли, чтобы поглотить. Огонь за их спинами горел красным и фиолетовым — трещащий портал, вызванный самим Гви Ма, Королём Демонов, наблюдающим с другой стороны. Его голод ждал. Его пламя жаждало. Не зная. Не понимая, что каждая строчка, врезавшаяся в их память, была заклинанием. Каждый удар — клеймом. Сердце Бэйби билось в идеальном ритме песни, когда начался его куплет. Свет выхватил его — всё остальное погрузилось в тишину. Души, однажды отмеченные, шли вперёд добровольно, в трансе. Они сами себя предлагали. А Гви Ма забирал. Его голос опустился — тёмный, плавный: — У-у, сияю в своей славе, кричи моё имя, я твой идол Спасибо за боль — ведь она сделала меня вирусным У-у, да, жар мой бесконечен, заставлю поверить Я рождён для тебя, только твой идол — И тут он увидел тебя. Третий ряд. Сразу за ограждением. Широко раскрытые глаза. Мягкое лицо. На тебе футболка с его именем, размашисто написанным на груди. Ты смотрела на него так, будто он был чем-то божественным. Но у Бэйби комок застрял в горле. Потому что он знал, что делает эта песня. Знал, для чего это пламя. Знал точный момент, когда транс захватит. Остальная толпа раскачивалась, их тела едва светились под влиянием мелодии — они уже были пойманы, уже отмечены. Тебя не должно было здесь быть. Ты не должна была это слышать. Его взгляд зацепился за тебя. И в середине следующей строки ты сделала шаг вперёд. Просто маленький шаг. Ничего особенного. Но это был первый. Кровь его застыла. Сердце хрустнуло. Теперь ты тоже светилась — едва заметно, но твоё сияющее под чарами душа дрожала, как мотылёк, пойманный в фиолетовый свет. Притянутая к огню за сценой. Притянутая к нему. Его дыхание сбилось. А тот огонь? Это была смерть. Рука Гви Ма. Поцелуй, забирающий всё. Остальные ничего не заметили — поглощённые выступлением, их магия струилась, как дым и мёд. Он пропустил следующую строку, ступив к краю сцены, музыка вибрировала в костях. Он всё ещё пел, всё ещё играл свою роль — но не отрывал от тебя взгляда. Но Бэйби? Он двинулся. Потому что если ты войдёшь в это пламя, даже по собственной воле... Он потеряет тебя. Навсегда. А Бэйби пробовал множество душ прежде. Но твою? И этой ночью, впервые, Король Демонов может остаться голодным. Он никогда этого не хотел. Он хотел только тебя. Потому что Бэйби больше не заботило, для чего он был рождён. Не если это значило потерять единственное, что когда-либо смотрело на него не как на монстра. Романс Стадион содрогался от звука. Не от взрывов. Не от хаоса. А от преданности. Тысячи человеческих голосов кричали в унисон. Их огни — телефоны, таблички, светящиеся палочки — вспыхивали, как искры на погребальном костре. Они не знали, чему поклоняются. Они думали, что это просто концерт. Просто опыт. Момент, который они никогда не забудут. Романс стоял в центре сцены, вдыхая густой запах человеческого восторга. Его демоническая форма мерцала под меняющимся светом — синевато-серая кожа слабо светилась, а сиреневые руны пульсировали по его рукам и груди. Его золотые глаза ловили вспышки и преломляли сценический свет, как пламя. Они не знали, что отдают не только внимание. Они отдавали души. Позади него остальные — Джину, Бэйби, Эбби, Мистери — двигались, словно пять конечностей единой звезды силы. Все в чёрных ханбоках, прошитых обсидиановыми нитями. Их движения были текучими, как дым и шёлк, под удары ритма. Песня разливалась над толпой, как одновременно парфюм и яд. Бас ударил. И вместе с ним — гламур. — Не показывай, держи всё внутри Боль и стыд — спрячь подальше от глаз — Романс шагнул вперёд под бит, его голос обвил строчку, как обещание. Толпа кричала громче — руки тянулись вверх, глаза расширились, пленённые трансом. — Твоя одержимость питает нашу связь Так что отдай мне всё своё внимание — Пламя взвилось у края сцены — высокие, фиолетово-чёрные языки огня, мерцающие нечеловеческими тенями. Пламя Гви Ма. Романс находился в середине разворота, длинные чёрные рукава рассекали воздух, когда он увидел тебя. Оно ревело, как безмолвный маяк, зовущий толпу вперёд. Добровольно. По своей воле. Стоило им войти в него — и их души будут поглощены. Мягко. Беззвучно. Идеальное подношение Королю Демонов. Ты. В толпе. Глаза расширены. Губы приоткрыты. Руки дрожали по бокам. И сердце Романса — если оно ещё у него было в этот момент — вздрогнуло. Ты не кричала. Не танцевала. Просто смотрела — прямо на него. Он сделал полшага вперёд, не осознавая, микрофон опустился, следующая строка сорвалась с губ почти без воли. Тебя не должно было здесь быть. Не на этом шоу. А потом он увидел: Ты двинулась. Не к выходу. А к пламени. Пульс Романса загремел в ушах. Не от силы — от паники. Тебя тянула та же магия, что и остальных. Глаза стали стеклянными. Ноги несли вперёд без твоей воли. А он знал, что это пламя сделает с тобой. Знал, как работает заклинание. А ты — ты была не просто фанаткой. Ты была его. Единственной, кто когда-либо смотрел на него не как на демона. Кто видел в нём нечто достойное любви. Даже без гламура. Даже без музыки. Даже без силы. А теперь? Ты шла в пламя Гви Ма. Твоя душа сгорит. Если только он не остановит это. Если не разрушит заклятие. И он смотрел на тебя через весь стадион — его глаза светились ярче, не от жажды, а от отчаяния. Следующая строчка зависла в горле, но он её не спел. Голос исчез. Лишь на миг. — Не надо — Его губы вымолвили слово. Без звука. Но он молил, чтобы ты его услышала. Песня пульсировала вокруг. Остальные парни продолжали её, ничего не замечая. Пламя росло. Толпа теснилась вперёд. Но Романс? Он вышел из формации. Сбился с хореографии. Его глаза не отрывались от тебя. Потому что дело было уже не в шоу. Дело было в тебе. И он сделает всё, что угодно, чтобы твоя душа не вошла в это пламя — Даже если придётся пойти против самого Гви Ма. Мистери Стадион пульсировал жаром и басами. Сотня тысяч людей стояли плечом к плечу, крики отражались от купольных стен, как раскаты грома. Вспышки камер. Световые залпы — красные и фиолетовые. Но парни даже не дрогнули. Они стояли неподвижно — пять фигур в чёрных ханбоках, ткань расшита демоническими рунами, переливающимися, как масло в свете софитов. Кожа синевато-серая, полосы мерцали мягким сиреневым, глаза пылали золотом. Музыка обрушилась. Saja Boys. И этой ночью… они были не айдолами. Они были охотниками. Глубокий, первобытный ритм — как медленный пульс, каждый удар тяжёлый, насыщенный силой. Туман полз по сцене. Под ним тускло горело кольцо огня Гви Ма, питаясь энергией толпы. Оно мерцало фиолетово-красным — невидимое для человеческого глаза… пока не станет слишком поздно. Джину шагнул вперёд, голос скользкий, дразнящий: — Ты потерян в моём тумане, да, тебе не отвести взгляд Разве ты не знаешь, что я пришёл спасти тебя — Романс посмотрел на толпу с лукавой усмешкой, его золотые глаза вспыхнули: — Теперь мы вне правил Я — всё, что тебе нужно, я стану твоим идолом — Толпа закричала громче. Заклятие углубилось. Он подошёл к краю сцены, мир за его спиной погрузился во тьму, но его полосы светились, как раскалённые жилы. Ханбок вздымался на ветру, которого не существовало, а когтистая рука сжимала микрофон, словно он был частью его самого. Затем — Мистери шагнул в центр. Двигался медленно. Сдержанно. Тень в движении. А потом — опустился на одно колено. И запел, голос низкий, магнитный, холодный: Прямо у края сцены, в лёгком, почти бесшумном движении. Экраны позади него окрасились в красный, прожектор вспыхнул сверху. Музыка стихла, упала до пианино и дыхания. — Теперь я живу в твоём сознании… Слишком поздно, ты уже моя… — Он протянул когтистую руку к толпе, голос, как дым. Люди у сцены замерли. Задержали дыхание. Глаза помутнели. Его рука изогнулась в воздухе, маня. Один за другим, они начали двигаться. Притянутые. Притянутые к нему. — Иди, — прошептал он — не в песне, а на древнем демоническом языке, тихо, под дыхание. — Отдай мне то, что ты обещал — Огонь вокруг сцены вспыхнул. Он мерцал ярче — грань между мирами истончалась. Любой, кто войдёт в него — даже на миг — потеряет душу. И тогда — Он увидел тебя. Дыхание застыло. Ты. В толпе. Не у самого края. Но достаточно близко. Слишком близко. Глаза были широко распахнуты, моргали. Не затуманенные. Не под чарами. Но тело покачивалось, губы приоткрыты, рука чуть поднята — будто что-то в тебе двигалось без твоей воли. Он уставился на тебя, рот приоткрыт, золотые глаза прищурены под занавесом волос — не от злости, а от ужаса. Он застыл посреди строчки. На мгновение заклятие дало сбой. Не ты. Только не ты в этом огне. Остальные ничего не заметили. Пламя Гви Ма подползало ближе к краю сцены, лизало туман. Он смотрел на тебя, горло пересохло. Мистери медленно поднялся. Строчка закончилась. Припев подхватили другие — Но он не сдвинулся с места. — Нет, — прошептал он. Ты была одержимостью его души. А он сам привёл тебя к краю пламени. И Мистери отбросил всё, чтобы спасти тебя. Пламя плясало. Ты сделала шаг вперёд. Джину Стадион был забит до отказа. Люди стеной. Крики. Слёзы. Обожествление. Над головами мерцали огни — фиолетовые и золотые, дым стелился по полу, как дыхание из преисподней. Толпа пульсировала в унисон с мелодией, с ритмом — с заклятием. Saja — полностью трансформированы. И на сцене — Пятеро. Они поднялись из-под сцены в идеальной формации — кожа мерцала синевато-серым под светом, сиреневые полосы пульсировали, как вены. Их чёрные ханбоки развевались зловеще, расшитые символами, мерцающими адской силой. Золотые глаза прорезали тьму. Когтистые руки были протянуты вперёд. А музыка — их музыка — была проклятием, замаскированным под песню. Пламя Гви Ма ревело на краю сцены, невидимое для смертных глаз — но ощущаемое. Голод, жаждущий душ. Каждая нота, что они пели, была зовом. Каждый бит — жертвой. А люди внизу? Они шли в огонь добровольно. Его голос звучал — гладкий, холодный и разрушительный: И когда припев начал нарастать, Джину шагнул вперёд. Сцена под ним сместилась. Пьедестал поднял его в дымное небо, а свет за его спиной вспыхнул золотом и фиолетом, словно крылья пламени. На слове «на коленях» его рука поднялась — когтистая, нечеловеческая — и указала в толпу. — Ты потерян в моём тумане, тебе не оторвать взгляд (Хэй) Никто не придёт тебя спасать — Теперь мы вне правил — Ты уже на коленях, я стану твоим идолом — И тогда он увидел тебя. Ты стояла у самого фронта. Прижата к ограждению, глаза широко распахнуты. Приоткрытые губы. Свет ловил изгиб твоего лица. Его девочка. Всё — застыло. Время. Музыка. Воздух в его горле. Но твой взгляд? Пустой. Одержимый. Точно такой же, как у остальных. А твои ноги — Они двигались. Нет. Медленно. Уверенно. К огню. Грудь Джину сжалась. Звук вокруг него стал глухим, голоса остальных звучали, как издалека, припев разворачивался в идеальной гармонии — рычание Абби, высокий фальцет Романса, глубокие слои Мистери и Бэйби — Но Джину больше ничего не слышал. А ведь это он пел тебе эту песню. Он вёл тебя — прямо в огонь Гви Ма. Твоя душа — такая яркая, такая редкая — должна была быть поглощена. Стерта. Искра в вечности, затушенная ради голода демона. Горло сжалось. Сила вспыхнула за глазами. Его золотой взгляд дрогнул, потускнел — пошатнулся. Он сделал шаг вперёд, с пьедестала. Остальные не заметили — ещё нет. Заклятие держалось крепко. Толпа качалась в такт. Но Джину? Он дрожал. Челюсть сжалась, когда он прыгнул обратно на сцену, ханбок взвился за ним от силы его движения. Одна когтистая рука сжалась в кулак у бедра, дрожа от ярости — на Гви Ма, на себя, на саму судьбу. Он не мог потерять тебя. Не так. Не из-за своей песни. Ты была уже почти у края. Пламя лизало твои ступни — всё ещё невидимое, всё ещё голодное. И Джину знал. Если он не разрушит заклятие — Если не вмешается сейчас — Ты войдёшь в огонь. И он больше никогда не услышит твой голос.