Gasoline Kisses

— Это фантастика, — протянул с заметной издёвкой Макс, стоящий на большой сцене прямо под палящим солнцем. — Я с самого детства мечтал стать гонщиком Формулы-1 и участвовать во всех видах игр. Толпа взорвалась смехом, оценив чужой сарказм. Джордж, оставшийся за сценой, только закатил глаза. Что ж, вполне в духе Макса. Пожалуй, сарказм был его вторым именем. Первым – конченый. Да, Ферстаппен был просто психом, которому были не писаны правила. Большего шизика Джордж не встречал настолько близко на своём пути. Он был похож на пилотов прошлого – по-спортивному злой, бескомпромиссный, способный идти по головам… Эдакая формульная рок-звезда их поколения. Макса любили или ненавидели, но никто не оставался равнодушным. И, конечно, Макс был известен тем, что просто ненавидел спонсорские активности, чёртов Нетфликс с его сериалом, и Голливуд, с их убогим фильмом, который не собирался даже смотреть. В отличие от него Джордж воспринимал все эти активности как часть работы, причём очень приятную. Будь то забавные ролики, которые приходилось снимать с командой, чтобы поддерживать имидж, или спонсорские мероприятия, на которых можно было сверкнуть новым костюмом от известного бренда или баснословно дорогущими часами. Да все гонщики это любили в той или иной мере, но был Макс… со своей вечной футболкой Red Bull и бессменных скинни, которые вышли из моды… лет сто назад? Однако при всей своей простоте, именно пилот «быков» купил себе яхту и частный самолёт. Так что нидерландец мог сколько угодно изображать из себя скромного, не зацикленного на материальном, парня, Джорджа было не обмануть. Он видел его гнилую душонку насквозь. — Я уродливый или красивый? Рассел вынырнул из своих мыслей, переводя взгляд на экран, который транслировал всё происходящее на сцене. А там – Макс в маске Бреда Питта, пытающийся угадать, кого «нацепили» на его лицо. — Красивый, — коротко ответил Юки, которому, между тем достался Феттель.     — Очень красивый? — уточнил Макс, отпивая энергетик и чуть морщась от тёплой жидкости. Выкинуть бы эту гадость. — Очень красивый. — Джордж Рассел, — не вопрос, а уверенное утверждение. — Я прав или нет?   Для Джорджа всё стихло, а мир, казалось, остановился. Где-то на периферии сознания он уловил какой-то булькающий звук, похожий на смешок. Его партнёр по команде, Кими Антонелли, что-то промычал, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться в голос. А Джордж… просто замер с открытым ртом, донельзя удивлённый и… смущённый. Он чувствовал, как грелись щёки, а волна жара растекалась по шее и груди, скрытой форменной футболкой. Рассел не успел совладать с собой – робкая улыбка наползла на лицо, делая его донельзя трогательным. Джордж мотнул головой, отгоняя волну неконтролируемого трепета и сладостное тепло, которые накрыли его с головой, щекоча изнутри и сбивая дыхание вместе с сердечным ритмом. Какого чёрта вообще произошло?

***

Ладно. Это действительно походило на чёртово сумасшествие. Оставаясь в тишине своего номера или на одинокой прогулке, он не мог отделаться от навязчивых мыслей о том, что сказал Макс. И какого дьявола он вообще об этом думал?! Было очевидно, что его злейший «друг» над ним просто насмехался. Другие версии хоть и были приятными и распаляли его внутреннее эго, были совершенно невероятными. Не мог Макс так действительно думать. Просто не мог. Но тем не менее хотя Джордж и понимал, что это просто унизительная издёвка, какая-то часть внутри сладко млела от мысли, что его назвали красивым. Прилюдно. На весь мир. Наверное, он был просто на просто тщеславен, если допускал, хоть и мимолётно, такую крамольную мысль. Ещё и лучший друг подкалывал, почти не переставая. Чёрт бы побрал Алекса! Джордж снова взял в руки телефон. Красивый? Очень красивый? Джордж Рассел. Джордж звонко выдохнул сквозь стиснутые зубы. Чёрт. Снова это зудящее, возбуждающее чувство, которое так и заставляло смотреть эти бесконечные нарезки по кругу. Того и гляди, свихнётся на этой почве. Надо было заканчивать. Макс просто издевался, по-другому и быть не могло. Громкий стук в дверь заставил подпрыгнуть на кровати. Парень бросил взгляд на часы телефона, недоумённо хмуря брови. Кого принесло в десять вечера? Он, вроде бы, в номер ничего не заказывал, а Алекс коротал время со своей девушкой, да и вряд ли бы завалился без предупреждения. Подойдя к двери, отчего-то не очень уверенно, Джордж схватился за ручку двери, замирая. Всё его тело сковало необъяснимое напряжение. Будто там, за дверью, нечто пугающее, то, чего там быть не должно. Повторный нетерпеливый стук заставил его вздрогнуть и всё же, спустя пару секунд внутренних уговоров, распахнуть дверь. И замереть на долгие, долгие секунды, комично распахнув глаза и рот. — Пустишь? — привалившись плечом к дверному косяку, расслабленно стоял Макс. Тот самый Макс, который так жутко бесил его, вышибал с трассы и всячески отравлял жизнь. И неизменно в своей жуткой футболке и обтягивающих бёдра джинсах. Ферстаппен замолчал, наслаждаясь эмоциями, которые со скоростью болида пролетали на чужом красивом лице. Эффект, который он произвёл на Джорджа, поистине веселил. Однако пришёл он вовсе не за этим. Ну, или не совсем за этим. — Господи, Джордж, ну чего ты такой тормоз? — Макс не выдержал, отодвигая хозяина номера в сторону и бесцеремонно проходя внутрь. — Ты что здесь забыл? — наконец разморозился Джордж, прикрывая дверь и облокачиваясь на неё спиной. Он скрестил руки на груди, кидая на незваного гостя хмурый взгляд. Всё, чтобы закрыться. Чтобы блядский голос в его голове прекратил повторять одно и то же слово, прокручивающееся, словно на неисправном проигрывателе. Красивый, красивый, красивый… — Пришёл обсудить кое-что, — спокойно ответил Макс, оглядывая номер. Такой же, как и его, бежевый и безликий. — А нам есть что? — отозвался Рассел, чувствуя, как колючие мурашки предвкушения разбегаются по спине. — А нам нет? — Макс усмехнулся. Уж что, что, а поговорить им было о чём. На самом деле, тем было много, даже если выкинуть из списка ту, по поводу которой он и пришёл. — Как бы то ни было, — парень повёл плечом. — Я тут подумал… — О, а ты умеешь? — с издёвкой протянул Джордж, беря себя в руки. — Забавно, — Макс выронил ироничный смешок, толкаясь языком в щёку, пока его глаза темнели и вовсе не из-за освещения. Серо-голубая гладь уходила в глубокий синий. — О твоём языке, как и о выёбистом характере, мы ещё поговорим, принцесса. О, он у тебя острый. Хотя ему можно придумать более полезное занятие, как думаешь? — голландец заметил, как непримиримым огнём полыхнули чужие глаза. Но скулы, в противовес этому, начали заливаться нежным румянцем. Джордж правильно распознал посыл. Ферстаппен удовлетворённо хмыкнул. — Я… я не принцесса, — прошипел Рассел. — И не выёбистый! — А мне кажется, что ты специально нарываешься. — Нарываюсь? — не понял Джордж. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, что ты, своенравная сучка, выпихиваешь меня с трассы, дайв-бомбишь под машиной безопасности, даёшь глупые интервью, а потом краснеешь, как маленькая милая штучка, когда я говорю, что ты красивый, — усмехнулся Макс, понижая голос до томного, обволакивающего тембра. Джордж, который готов был взорваться в возмущении, рвано выдохнул и почти сполз по двери, услышав последнюю фразу. Ноги превратились в желе, а всё тело начало нестерпимо гореть. Хотелось сорвать с себя спортивные штаны и домашнюю футболку, чтобы хоть немного остудить пожар, разливающийся по венам. — Я.. я не… ты…, — залепетал Джордж, теряясь в собственных мыслях. Воздух в комнате стал невыносимо вязким и тяжёлым. — Я не делаю то, что ты сказал, я просто… — Нарываешься, — Макс в несколько мгновений оказался рядом, упираясь одной рукой в гладкую поверхность двери, рядом с чужой головой. — Нарываешься как минимум на хорошую порку, — на этих словах Джордж издал очаровательный невнятный звук. — Сначала я думал, что ты просто не умеешь фильтровать то, что вылетает из твоего грязного рта… но потом я увидел твою реакцию на мои слова… Храни Господь Инстаграм и наших фанатов, а? Знаешь, твоя реакция была такой миленькой. Тебе понравилось, м? Когда я назвал тебя красивым, Джордж-и. Понравилось быть красивым для меня? Рассел всхлипнул, наконец отталкивая Макса. Всё, чтобы оказаться как можно дальше. Желательно на другой планете. — Это бред! Ты зачем пришёл? — едва справляясь с дрожью в голосе, просипел Джордж. — Что тебе надо?! — Что ж, — Макс, казалось, был нисколько не расстроен, несмотря на то, что болезненно потирал плечо, на которое пришёлся неприятный толчок. — Для тебя не секрет, что я веду переговоры с Тото. И есть некоторая доля вероятности, что мы станем напарниками. Я подумал, что нам стоит начать укреплять отношения. — Укреплять? — смущение враз слетело с Джорджа, уступая место давно тревожащему страху. Страху за собственное будущее. — Ещё скажи, что ты не ставил условия по напарнику. Никогда не поверю в это. Макс, я прекрасно понимаю, что меня выкинут из команды, потому что это одно из твоих требований. — Моих требований? — Макс в удивлении приподнял бровь и склонил голову к плечу, словно внимательное животное. — У меня нет таких требований, Джордж. Я вполне способен справиться с тобой на трассе, если мы будем гонять вместе. Джордж рассмеялся. Громко и зло. Он прекрасно понимал, что в одной команде им не быть. Этого не допустит его отец и все люди, стоящие за Максом. Да и сам Ферстаппен. В искренность его слов Джордж совершенно не верил. — Как бы то ни было, никто не допустит новой серии драмы. Никто не хочет обратно в 2016. А значит, подписав тебя, меня вышвырнут, — горько проговорил Рассел, отворачиваясь. Быть верным команде, на своих плечах тащить корыто, которое несколько лет назад представлял собой Вильямс, потом не самый быстрый Мерседес, и вот она, благодарность. Его сольют, не моргнув глазом. — Я никогда не буду настаивать на этом, если тебе станет легче. Но повлиять на решение акционеров не могу. Просто надеюсь, что мы станем напарниками. — И как ты предлагаешь… налаживать отношения? — уточнил Джордж, опасливо ёжась. Огонь, который горел в чужих глазах в начале этой неловкой сцены, вспыхнул вновь. Макс напоминал огромную змею с переливающими кольцами: спокойный, хищный, неумолимый. Он не спеша подошёл к собеседнику, и останавливаясь непозволительно близко. — Как я и говорил, — Ферстаппен провёл костяшкой указательного пальца по чужой скуле. — Я хочу… укрепить отношения между нами, возможными напарниками. И дать тебе то, что ты так отчаянно выпрашиваешь, маленькая вредная принцесса, охочая до моего внимания. — Ты… ты хоть понимаешь, как это выглядит, чёртов псих?! — прошипел Джордж, однако, так и не смог отодвинуться или, на худой конец, двинуть по этой наглой физиономии. — Это что за…провокация? — Это не провокация, принцесса. Я просто хочу тебя… трахнуть. Для укрепления отношений. Исключительно в интересах будущего возможного партнёрства. — Макс усмехнулся, видя ошарашенное выражение чужого лица. И чтобы не дать Джорджу опомниться и возразить, или хуже того, вышвырнуть его прочь, Ферстаппен с жаром продолжил: — Сколько я тебя помню, ты всегда ревел. Проигрыш, победа… неважно. Я не понимал, почему, ну почему ты вечно плачешь. А сейчас я хочу увидеть, как ты будешь рыдать на моём члене. Представь, какими сладкими станут твои слёзки, малыш. — Ты… я не собираю… Возмущённый этой наглостью Джордж даже не успел договорить, почувствовав крепкую ладонь на задней поверхности шеи. Макс никогда не разменивался на лишние слова, предпочитая действовать. Он уверенно подался вперёд, чтобы оставить на чужих, чуть потрескавшихся губах, поцелуй. Не сумев удержать громкий стон, Джордж пожалел об этом в то же мгновение. На его языке растекался мятный вкус чужой жвачки. Настолько Макс был глубоко у него во рту. Мысли в голове никак не хотели проясняться, и их заволокло приятным туманом вожделения, которое отдавалось маленькими всполохами напряжения по всему телу. Но самое страшное происходило где-то слева, где о рёбра ударялось его сердце, готовое пробить кости и выскочить наружу. За его грохотом он едва слышал чужие пошлые слова. Был бы он в себе, обязательно бы удивился, что Ферстаппен любит грязные разговорчики. Голова продолжала кружиться, а колени мелко дрожать, и, если бы не чужие руки, уверенно сползшие на талию, он бы обязательно рухнул, не выдержав напора. И ему бы это даже понравилось. Почему-то в этом у Джорджа не было сомнений. Поцелуй с Максом был негрубым, а скорее напористым и уверенным. Таким, к которому Джордж совсем не привык. Хотелось позорно захныкать и действительно стать маленькой принцессой, так хорошо он ощущался. Рассел сжал чужое плечо, не очень понимая, чего именно хочет: оттолкнуть или притянуть поближе, впечатать, втереть в себя непозволительно близко. Макс целовал его размеренно, неторопливо. Даже с ленцой. Но при этом настолько влажно и жарко, что казалось, Джордж парил где-то над землёй от окрыляющей эйфории. Казалось, по его венам струится бензин, готовый вот-вот воспламениться. И с каких пор целоваться со своим врагом, да ещё и с парнем, стало настолько приятно и возбуждающе, чёрт его дери? — Это неправильно, — пробормотал Джордж, наконец отстраняясь. Собственные губы опухли и саднили, как и чужие напротив. — Но тебе же нравится? — спросил Макс, и так зная ответ. — Я… я натурал… я не…, — Джордж хотел было отшатнуться, отойти подальше, чтобы не ощущать будоражащие дыхание на своих губах, но чужие руки, так и обнимающие его, не отпускали. Хотя стоило признать, попытками вырваться на свободу это назвать было довольно сложно. — Ты забываешь, маленькая врушка, что мы росли вместе. И я знаю, что ты был… не прочь поэкспериментировать. И я знаю, Джордж, что ты хоть и не гей, но вот би – точно. Не ври мне, принцесса, если и правда не хочешь нарваться на порку. Рассел вспыхнул, снова нещадно краснея. Он… любил экспериментировать. Но уже очень, очень долгое время не делал этого, заведя прекрасные, стабильные отношения… о которых, почему-то, думал в последнюю очередь. Очевидно, дурман желания был настолько силён, а эффект неожиданности настолько оглушал, что здраво мыслить Джордж уже просто не мог. — С чего ты вообще взял, что… что я захочу с тобой…, — он попытался было выбраться из чужой хватки, но был осажен руками, спустившимися ниже, и сжавшими его задницу. — Что ты… — Захочешь, — сказал Макс до раздражающего уверенно. — Иначе ты не стонал бы мне в рот, пока мой язык был внутри тебя. Иначе не краснел бы, пока я лапаю твою задницу. Иначе просто выгнал бы меня. Неужели ты думаешь, я поверю в то, что ты не можешь этого сделать? Ты видел свои мышцы, принцесса? Ты сильнее меня. Ты вполне можешь выбраться… если захочешь. Хлёстко. Честно. Но самое страшное, что правда была такова: Джордж не хотел. Он не хотел выбираться из чужих наглых объятий, а проворные ладони, сжимающие аппетитные половинки, только добавляли отчаянного желания прильнуть ближе и получить ещё больше, ещё жаднее… Святые угодники, Джордж и правда просто рехнулся. — А с чего ты взял, что я подставлюсь, м? — прошипел в чужие губы пилот «Мерседес». — Может, трахнем тебя, а, Макс-и? Может ты будешь плакать на моём члене? — Выёбистая сучка, — удовлетворённо хмыкнул Ферстаппен, кусая Джорджа за нижнюю губу и вызывая недовольное шипение. — Потом можно и меня. Я не против. Укрепим отношения с обеих сторон. — Неужели дашься? — удивился Джордж, неосознанно притираясь ближе. Чужое тело будоражило, тогда как дыхание становилось всё тяжелее. Очевидно, что терпение было на исходе, а огромная кровать притягивала к себе, маня невероятным наслаждением. — Почему нет? — хмыкнул Макс. — Но сначала ты будешь плакать, принцесса. Плакать, от удовольствия. И не дожидаясь ответа, немного отстранившись, уверенно потащил несопротивляющегося хозяина номера на кровать, устланную бежевым покрывалом. — Что ты творишь? Что же ты творишь? — прошептал Джордж, падая на мягкую постель и чувствуя вес чужого тела. Вот оно. То, чего он хотел эти недели. То, что свербело внутри и не давало покоя. Красивый. Очень красивый. Ядовитая страсть, тёмное желание. Всё то, что клубилось между ними, должно было выплеснуться либо в драку, либо в секс. Что ж… На этот раз Джордж потянулся первым. Чуть приподнимаясь на локтях, он притянул к себе Макса, аккуратно раздвигая своими губами его. Пытаясь напирать, перехватить инициативу, он будто забыл, кто над ним. Макс не был бы собой, если бы поддался. Он переплёл их языки, делая поцелуй ещё более жарким и грязным. Джордж, срываясь на невнятные маленькие звуки, сладко задрожал, не в силах сдерживаться. Хотелось больше, хотелось ближе. На его счастье, Макс всё понял. Аккуратно раздвинув коленом чужие бёдра и ловя крошечные стоны губами, он прижался коленом к чужому паху, и о боже… он, разумеется, знал, что Джордж его хотел, это было очевидно. Но ощущать чужое возбуждение – это что-то на другом уровне. Хотелось не размениваться на церемонии, а пометить, присвоить, заполнить. Их поцелуй – долгий и сладкий. Макс даже не сразу сообразил, затерявшись в пылу накатившей страсти, что руки Джорджа уже проникли под футболку и скользили по бокам и напряжённому животу. Так близко и так хорошо. — Давай разденем тебя, детка, — пробормотал Макс, отрываясь от манящего рта и скользя губами по влажной шее. — М-макс, — хнычаще протянул Джордж, скуля от болючего укуса, перешедшего в сладкую истому, скручивающую живот. — Б-без следов. И… и я не готовился мы не… — Тц, — Макс недовольно рыкнул, приподнимаясь и кусая Рассела за нижнюю губу. — Ты такой сладкий мальчик, Джордж. Как же я могу удержаться и не попробовать тебя… а что касается остального… твои волосы влажные, значит, ты был в душе недавно… как и я. Я не собираюсь сегодня трахать тебя, детка. По крайней мере, если мы говорим о проникновении. Есть… есть другие способы. Хотя, что уж скрывать, я бы многое отдал, чтобы твоя первоклассная задница приняла мой член. Джордж практически заскулил. Макс, без сомнения, был дьяволом. Его шёпот, грязные словечки, прикосновения к коже швыряли его в пьянящую пропасть. Рассел сфокусировал поплывший взгляд на чужом лице. И то, что он увидел, практически заставило его потерять остатки разума. Его соперник был прекрасен: раскрасневшиеся возбуждённым румянцем щёки, взъерошенные волосы, находящиеся в полном беспорядке, а его глаза... его серо-голубые глаза были затянуты похотью и желанием, опасной непроглядной тьмой.   — Я заставлю тебя плакать, детка, — низко прохрипел он, проведя кончиком языка по шее Джорджа, прямо по пульсирующей венке. Макс отстранился, довольно хмыкая, слыша чужой протестующий скулёж. Джордж совершенно потерялся в ощущениях и желаниях. — Ну-ну, маленькая жадная сучка, не скули, сейчас тебе будет очень хорошо, — он резво стянул с себя одежду вместе с бельём, кидая куда-то на пол. То же самое пришлось сделать и чужими шмотками, отправляя их в общую кучу. Макс замер, оглядывая распластанное тело перед собой. Ладно, то, что Джордж великолепно сложен, секретом не было. В конце концов, он тоже видел те фотки в Инстаграм. — Ты такой хорошенький, — проворковал он, снова забираясь на постель и накрывая тело Рассела своим. — Красивый мальчик. Такой раскрытый. Только для меня.  Джордж всхлипнул, закрывая глаза руками. Так сладко и так стыдно. Хотелось провалиться под землю, и чтобы Макс никогда не заканчивал скользить своими сильными ладонями по его коже и говорить, какой Джордж красивый. — Смотри на меня, принцесса. Не смей закрывать глаза. Ферстаппен проскользил языком по косым мышцам живота, спускаясь ниже. Джордж заскулил. Он готов был плакать и умолять, сам не зная о чём. — Я хочу, чтобы ты смотрел, как я отсасываю тебе. И только посмей сдерживаться, Джордж. Я хочу, чтобы каждый в этом чёртовом отеле знал, как тебе хорошо. Рассел, словно в замедленной съёмке наблюдал, как чужие покрасневшие губы чуть приоткрылись, накрывая собой крупную головку. Джордж коротко застонал, выдыхая сквозь сжатые губы. — Громче, детка. Иначе я остановлюсь. Ты же не хочешь этого? Джордж разбито замотал головой, вызывая самоуверенную усмешку, вспыхнувшую на чужих губах. И о Господи Боже, блять. Лучше бы он на него не смотрел. Лучше бы умер прямо на месте, потому как то, что сделал Ферстапен выходило за рамки всего, существующего в мире. Он, как ни в чём не бывало, провёл ладонью по напряжённому члену, вызывая у Джорджа громкий всхлип и дрожащие бёдра, подавшиеся вверх. Макс, словно хищник, который гипнотизировал жертву, не отводя горящий, совершенно безумный взгляд, вытащил язык и позволил слюне капнуть на чужой член. Джордж громко проскулил, закатывая глаза. Это было выше его сил. — На меня, — стальной голос заставил против воли снова перевести взгляд вниз. Макс провёл языком от основания ствола до головки, сомкнув на ней свои греховные губы. Он двигал головой, легко принимая чужой член до половины, не пытаясь насадиться глубже. Всё же, он и сам не часто практиковал такое, особенно оральные ласки. Но для Джорджа хотелось. Его член, довольно длинный, но не такой толстый, как у самого Ферстаппена, идеально подходил для него. И Макс, совершенно не испытывая хотя бы каплю смущения, пачкаясь в собственной слюне и чужом предэякуляте, сосал мокро и очень, очень грязно. Он помогал себе руками, прокручивая пальцы вокруг ствола, заставляя пальцы на ногах Джорджа поджиматься от невероятного наслаждения, а мышцы живота напрягаться в предоргазменном жаре. — М-макс, Макс..ах, пожалуйста! Пожалуйста! — застонал на весь номер Джордж, даже не пытаясь быть тише. Его совершенно не волновало, что случайный гость отеля, а не дай бог и их коллега, случайно оказавшийся в коридоре, мог бы стать невольным свидетелем их грязного, сладкого секрета. Макс, который не отводил взгляд от мечущегося, растёкшегося лужей наслаждения парня, хотел было ухмыльнуться, но его рот был буквально… занят. Чужой мутный взгляд заводил ещё больше, и ему действительно хотелось, чтобы Джордж рыдал от наслаждения. Поэтому, сжав плотнее губы, он насадился как можно ниже, давясь, но не собираясь отстранятся. Восхитительный булькавший звук, кажется, совсем лишил Рассела рассудка, подбрасывая на кровати и ломая, сильное тело, выгибая его дугой. Чужое, отнюдь не маленькое достоинство, вошло ещё глубже, утыкаясь головкой в заднюю стенку, заставляя собственные глаза наполнится слезами. Но то, что увидел Макс, определённо того стоило. Джордж был так прекрасно разбит, а по его щекам прозрачными дорожками стекали ручейки слёз. — Я… Макс, я сейчас…,— пересохшими губами прошептал Рассел, из последних сил дрожащими пальцами впиваясь в чужие волосы и пытаясь оттянуть. Но Макс только норовисто мотнул головой, чуть отстраняясь, чтобы глотнуть воздуха, и снова насадиться почти до основания, заглушая собственный стон, невольно вырвавшийся из него, чужим членом. Это была последняя капля. Джордж ошеломлённо распахнул голубые глаза, до хруста прогнувшись в спине, а его греховный рот приоткрылся в немом, отчаянном крике. Прохрипев что-то неразборчивое, он кончил так бурно, как никогда в жизни. В голове всё плыло, а перед глазами повисла белая завеса. Джордж практически отрубился, совершенно не осознавая себя. — Детка, — Макс удовлетворённо облизался, выпуская изо рта опадающий член и, не сдержавшись, оставил на нежной внутренней стороне бедра болезненный укус, сразу его зализывая. — Ты как? Но Джордж лишь что-то пробормотал, не в силах даже говорить. Да что там, даже смотреть на Макса. Ферстаппен коротко рассмеялся, покусывая чужие бёдра. Его зубы впивались в мягкую плоть, заставляли Рассела, и так сверхчувствительного после оргазма, извиваться и скулить. — Так бы и искусал тебя всего, — прошептал Макс, скользя губами ниже и прихватывая нежную кожу над коленкой. — Ты умница, Джордж. Я думаю, твои охеренные бёдра – твоя эрогенная зона. Но мы найдём их все, детка. И я помечу каждый сантиметр твоего тела, крошка. Ты так красив с моими метками. Он поднялся выше, утягивая парня в ласковый, нежный поцелуй. Собственный вкус отчётливо ощущался на языке, и Джордж вздрогнул, ощущая что-то невероятное, ширящееся внутри. — Дай мне минуту, чтобы прийти в себя… и я… помогу тебе также, — прошептал он, прикрывая глаза. Парень всё ещё дрожал, чувствуя фантомные, терзающие нежную кожу, укусы. Как же он хотел, чтобы Макс продолжил. Чтобы все его бёдра были в его маленьких, фиолетовых укусах. От этой крамольной мысли он снова жалко захныкал. — Тебе не обязательно делать также, — со смешком ответил Макс, ложась рядом и разворачивая Рассела к себе. — Просто прикоснись к нему. Он такой из-за тебя. Из-за того, как ты красиво стонал подо мной. Ты был таким разбитым, Джордж. Таким покорным и податливым. Неужели, чтобы тебя осадить, нужно было взять в рот твой хорошенький член. Ферстаппен перехватил чужую ладонь, опуская ниже. — Заткнись, — пробормотал Джордж, чувствуя, как снова начинают гореть уши. Хотя, казалось бы, это не самое смущающее, что произошло. — Ты всегда так много болтаешь? Макс хотел было ответить, съязвить, но большая рука с чуть грубоватой кожей уверенно перехватила член, заставляя выдохнуть через нос. Он еле удержал рвущийся наружу стон. — Такой большой, — пробормотал Джордж, с лёгкой досадой понимая, что голландец немного… крупнее. — И скоро он окажется в тебе, детка. Как думаешь, сможешь принять, м? — Тц, ты мне нравился больше, когда твой болтливый грязный рот был занят. Может его снова заткнуть моим членом? — резко ответил Джордж, переводя на своего неожиданного любовника горящий взгляд. — А может, твоей задницей? Я уверен, ты будешь не просто плакать, а по-настоящему рыдать, умоляя дать тебе член. Проверим, детка? — Макс похабно ухмыльнулся, замечая, как краска распаляющего стыда со щёк начала стекать и на мощную шею, а Джордж невыносимо миленько зарделся. Что ж, в этой борьбе Макса было не одолеть. — Ты просто невозможный, — пробормотал Рассел, смачивая ладонь слюной и снова возвращая её на чужое достоинство. Слюна, конечно, такая себе смазка, но выхода особо не было. Он двигался уверенно, дроча так, как любил сам: резко, туго, чуть прокручивая ладонь. — Поцелуй меня, детка, — простонал Макс, подаваясь вперёд и толкаясь в чужой кулак. И Джордж не смог отказать. Он прижался к нему жарким, голодным поцелуем. Британец, не прекращая двигать рукой, сжал пальцы чуть сильнее, проводясь по скользкому стволу чуть туже. Макс рыкнул, прикусывая чужую губу. — Не играйся, принцесса. Чуть ускорься. Давай, доставь мне удовольствие, — требовательно. По-хозяйски. Джордж, не в силах ослушаться, или на крайний случай съязвить, задвигал рукой быстрее, в рваном ритме, возвращаясь к чужому рту. Ему нравилось целоваться. И нравилось делать это с Максом. Он почувствовал, как напряглось тело рядом, словно натянутая струна. А потом…потом Макс содрогнулся, словно его прошибло током до самого позвоночника. — Детка, — неразборчиво прохрипел он в губы Джорджа, вязко и бурно кончая, пачкая пальцы парня в густой сперме. Если бы Джордж мог, он бы второй раз кончил от этого будоражащего «детка». Но, за таким взрывом гормонов и бог знает чего ещё, непременно наступает откат. Джордж, нехотя вынырнул из тягучего морока, с ужасом осознавая, что они натворили. На его лице пронёсся целый спектр эмоций.  — Детка, Джордж, хватит накручивать себя. Я прямо вижу все твои мысли, — Макс усмехнулся. Он был готов к этому. — Хватит забивать свою хорошенькую головку самокопанием. — Но, — Рассел попытался выпутаться из чужих объятий, но тщетно. Макс держал его железно. Из-за небольшой возни он оказался прижат своей спиной к его груди. Было уютно. — Как мы…. Что мы будем делать? Это же неправильно. Такие отношения… нас не поймут, не примут, если кто-то узнает. — А не всё ли равно, Джордж? Ты слишком загоняешься. Разве тебе не должно быть плевать на других? — Макс оставил на его затылке лёгкий поцелуй. — Тем более, я уже говорил, что мы улучшаем атмосферу в команде на будущее. Ну знаешь, работаем на перспективу. Джордж засмеялся. Он расслабился и откинул голову на чужое сильное плечо. — А если мы все же не попадём в одну команду? На самом деле бОльшая вероятность, что мы окажемся в разных, Макс. — Ну значит считай это налаживанием межкомандного взаимодействия, — не растерялся Ферстаппен. — Углубляем, так сказать. Не сдержавшись, он поцеловал обнажённое плечо Джорджа. Тот был таким сладким и так доверчиво жался, что Макс еле держал себя в руках, чтобы снова не начать покрывать его тело поцелуями. Но зная себя, на поцелуях бы он не остановился, снова и снова подводя Джорджа к краю, заставляя его умолять и рыдать. Но парень в его объятиях был разнежен и разморён оргазмом, и сразу устаивать ему такой марафон было бы бесчеловечно. Всё же Макс не был монстром. — Чтобы ты знал, я не прекращу тебя провоцировать, — сказал Джордж, хихикая, когда почувствовал в ответ лёгкий укус на своей шее. — А я не прекращу впечатывать тебя в стену, принцесса, — хмыкнул Макс, прижимая его ближе. — Тогда тебе придётся очень, очень, извиняться своим блядским языком, Макс. Ферстаппен, ловко поменял их местами, снова возвышаясь над Джорджем, глядя сверху вниз и совершенно подавляя своей аурой. Он нетерпеливо толкнул язык за щёку, и от этого простого действа, вся атмосфера лёгкости ту же улетучилась. Комната снова заполнилась вязким, греховным желанием. Джордж хотел было что-то сказать, пошутить, но замер, стоило Максу провести пальцем по его щеке, неторопливо скользя к губам и обводя их по кругу. Он медленно надавил подушечкой на нижнюю, проникая внутрь, поглаживая мокрый язык. Взгляд Макса совершенно потемнел, стоило Джорджу сомкнуть губы, осторожно её посасывая. — О, детка, мы начнём прямо сейчас, с заделом на будущее, — возбуждённо прошептал он, переворачиваясь вместе с Джорджем под его громкий визг и заставляя того оседлать свои бёдра. — Ну тогда держись, Макс-и, плакать сейчас будешь ты. Ферстапен улыбнулся. Клетка захлопнулась для них обоих. И он был совершенно не против.