Zwei Tote

      Вы верите в существование параллельных вселенных? Вот я — да. Поэтому я верю, что где-то существует вселенная, где у всех всё хорошо.       Например...

***

      Где-то есть дурацкая, абсолютно идиотская и нелогичная вселенная, где Королевство Италия после вторжения Союзников на Сицилию выбрал сторону своего народа, а не фашистского правительства, и покинул Ось. Звучит как бред, уж точно. Особенно для Третьего Рейха. Он даже и думать не хочет, что в какой-то вселенной его любимый Италия покинул его.

***

Halt mich auf

      Рейх стоял, держа в руках револьвер. Что ж... Выбора нет. Его волосы взъерошены, под глазами синяки, в самих глазах отчаяние. Хотя лицо всё такое же надменное и нетерпимое. 1945 год, апрель. Сегодня он умрёт.       Но не один.       Рейх обернулся на Италию через плечо и на его губах зазмеилась улыбка.       —Не остановишь меня?       Италия улыбнулся, полуприкрыв ореховые глаза. Несмотря на их бедственное положение, он выглядел безупречно. И так каждый день.       —Почему я должен останавливать тебя? — задал риторический вопрос Италия, подходя к Рейху поближе, — я хочу умереть рядом с тобой, мой фюрер.       —Что же? Никаких идей по тому, как изменить ситуацию? — хмыкнул фюрер, сверкая красными глазами.       —Никаких, — блаженно сказал Италия, кладя голову на плечо Рейха и закрывая глаза, — я не хочу думать. Я хочу, чтобы всё это просто закончилось...       Они уже смирились с этим. Так что просто проводили оставшиеся дни наедине друг с другом, тело о тело. Вкупе с неутешительными прогнозами и постоянным отчаянным сексом, они оба слегка сошли с рельс.       Рейх поднял руку и запустил пальцы в мягкие волосы Италии, начиная ворковать:       —Тебе не нужно думать, милый.

Spürst du Hitze unter dir?

      Рейх слегка развернулся. Его рука медленно прошлась по волосам Италии, от самых их корней до кончиков у самых плеч. После этого рука проскользила от плеч до груди. Рейх опустил голову, носом приподнимая подбородок Италии. Тот слегка вздрогнул и мягко надавил на запястье Рейха, чтобы тот опустил руку ниже.       И рука пошла ниже: очертила слегка выраженную талию, немного задержалась на мягких бёдрах, наконец перешла к паху. Рейх сжал Италию сквозь брюки.       —Чувствуешь? — негромко спросил он, целуя возлюбленного в шею. Италия слегка промычал.       —Чувствую, — выдохнул он и немного всхлипнул, когда Рейх продолжил двигать рукой. Он всегда плавится от интимных моментов. И Рейху это чертовски нравится.       Он его дразнит до изнеможения, до дрожащих ног, до слёз в глазах, до молений о продолжении. А потом выбивает всю дурь до тех же дрожащих ног, слёз в глазах и молений. Италии это тоже нравится. Ведь только Рейху он может доверить игры со своим телом.       —Не думаешь? — проверил Рейх, сильнее прижимаясь к Италии и смотря на него взглядом своих красных испытующих глаз.       —Не думаю, — выдохнул Италия со стоном, кладя руки на плечи Рейха, — надави сильнее.       Рейх надавил рукой сильнее, наблюдая за реакцией Италии. Тот простонал громче, сильнее вцепляясь пальцами в его плечи. Рейх улыбнулся и убрал руку, заставляя Италию в поисках приятного ощущения двинуться бёдрами в надежде вернуть его руку.

Stahl in Lauf

      —Револьверы уже заряжены, а ты думаешь о плотских утехах? — дразняще спросил Рейх, его голос был немного громче шёпота.       —Сегодня же последний раз, когда мы можем быть вместе, — прошептал в ответ Италия, стараясь пахом притереться к паху Рейха. Тот ему позволил это сделать, — я хочу забыть о револьверах. Я хочу тебя, а не пулю в голову.       После этого он жадно потёрся о Рейха, утыкаясь носом ему в плечо и прижимаясь всем телом. Рейх поднял руку и погладил Италию по волосам.       —Я постараюсь, чтобы ты сегодня не думал ни о чём кроме меня, — пообещал Рейх, целуя Италию в висок.       Он улыбнулся, наслаждаясь теплом тела Рейха. Пока может. Пока они собственными руками не забрали это у друг друга.       Рейх опустил руки, кладя их на бёдра Италии и сам притираясь к нему. Чем больше он думает о собственной смерти, тем более он голодный до Италии. Хочется.       Италия покрепче ухватил его за плечи и снова всхлипнул. Сразу же ищет большего. Жалкий. Рейх осклабился, продолжая двигать бёдрами навстречу своему любимому.       —Знаешь... — негромко прошептал Рейх, после чего заговорил совсем горячо, — я бы с удовольствием вышиб тебе мозги сам.       Италия вздрогнул. И не отстранился. В его глазах даже страха не мелькнуло.       —Ты бы мог это сделать во время секса, — забормотал Италия, подпитывая больную фантазию своего фюрера, — я был бы не против, ты же знаешь. Я на всё пойду ради тебя. Я же сейчас здесь, с тобой. Я молодец?       Рейх сжал свои клыки почти до боли. Этот итальянец вызывает в нём самые низменные чувства. И, казалось бы, ему должна нравится какая-нибудь красивая арийская женщина, но нет. Ему нравится этот никудышный дуче, заставляет его плавиться. Но Рейх не жалуется. Совершенно нет.       —Ты молодец, — пророкотал Рейх, будто бы в награду потёршись об Италию ещё раз, достаточно настойчиво.       Тот слегка рвано вздохнул, будто готов был задохнуться и закрыл глаза. Италия с силой сжал одежду Рейха.

Stirb bevor ich dich verlier'

      Рейх прищурил свои глаза, смотря на Италию. На его порозовевшие щёки, слегка сбившееся от возбуждения дыхание. Прекрасный. Так и хочется, чтобы это личико обагрилось кровью. Она бы так сексуально стекала с его висков, прямо на плечи, пропитывая его одежду кровью. Она бы скопилась где-то в районе белоснежной шеи, делая её ещё более аппетитной. Стеклянные глазки, застывшее выражение лица. Да, да, да!       Слава богу Италия сейчас здесь, с ним. Сбежал, так жалко и трусливо, но сбежал. К нему; в его раскрытые объятия. Ведь рядом с Рейхом безопасно, тепло, уютно. Он не обидит. Пока Италия сам об этом не попросит, конечно же. Как же хорошо, что Италия никогда его не оставит, не бросит. Рейх позаботится об этом. Рейх заберёт его с собой на самое дно. Но главное — вместе. Главное — навсегда.       —Я не хочу тебя терять, — пробормотал Рейх, взглядом вперившись в личико Италии. Тот с желанием продолжал жаться к Рейху и тереться о него.       —Я же никуда не ухожу. Я же тут, ты разве не чувствуешь меня? — успокаивающе затараторил Италия, поднимая свои глаза на Рейха. Из-за расширенных зрачков они кажутся такими тёмными и невинными, почти оленьими.       —Я хочу, чтобы ты выстрелил первым, — тихо сказал Рейх, сужая свои глаза. Италия знает, что это не просьба, а приказ, — я должен убедиться, что ты не струсишь в последний момент.       Италия пару секунд смотрел в глаза Рейха. Голова работала мало, но что-то внутри подсказывала, что таких приказов стоит бояться. Что-то животное и первобытное внутри кричало "беги, беги, беги!". Но куда он убежит? Это же Рейх... Это же его любимый фюрер...       —Как скажешь, — выдохнул Италия и улыбнулся, утыкаясь носом в грудь Рейха, — пообещай, что уйдёшь за мной, хорошо?       —Конечно, — улыбнулся Рейх, всё ещё щуря свои глаза; теперь от удовольствия, — я же тебя никуда не отпущу.

Bleib nicht hier!

      Италия слегка вздрогнул, пряча своё лицо в груди Рейха, чтобы тот не заметил его страха. Конечно ему, блять, страшно. Он один на один с сумасшедшим немцем. Но почему-то ему это так чертовски нравится. Почему-то это ощущается так правильно. Знать, что его жизнь зависит от воли этого человека. Так возбуждает, волнует, хватает за горло и сдавливает. Наркотик. Самый настоящий ёбаный наркотик.       Италия косо улыбнулся и поднял глаза на Рейха, встречаясь с его едким взглядом. Его перетряхивает от этого. Хочется больше.       —Ты уверен, что тоже хочешь этого? — неожиданно спросил Рейх, начиная как-то слишком заботливо перебирать волосы Италии. Но тот знает, что вся эта игра только для того, чтобы услышать положительный ответ. И он готов его дать.       —Конечно хочу, — и Италия не врёт. Хоть ему и страшно, но страх это чувство приятное. Когда коленки дрожат и подкашиваются — это похоже на приятное послевкусие секса; сердце заходится, голова слегка кружится. Приятно.       —А ты любишь меня? — снова спросил Рейх, явно голодный до приятных слов.       Италия вытянул шею, целуя Рейха в скулу и кладя ему руку на щёку.       —Конечно люблю, — ответил он, на что получил удовлетворённый вздох.       —Я тебя тоже. Так сильно. Так сильно, что это кажется странным. Так сильно, что хочется быть с тобой всегда, непрерывно.       Италия снова поцеловал Рейха. Довольно невинно, всего на пару секунд прижимаясь губами к его коже.       —И я хочу этого, — прошептал Италия, после чего вкрадчиво заговорил, — я всегда так беспокоился, когда ты уезжал на передовую. Я даже ходил в церковь помолиться за тебя.       —Милый, — протянул Рейх, тоже целуя Италию, только в нос. Так нежно-нежно, словно они были простыми любовниками, — иногда я думаю о том, что ты мне послан богом.       —Я тоже об этом думал, — признался Италия, хмыкая и затем прошептал Рейху на самое ухо, — но разве бог бы позволил заключить такой развратный союз?       Рейх только фыркнул и сверкнул своими глазами. Приглушённый свет комнаты ещё больше выделял это мерцание.       —В нас нет ничего развратного.

Fühl mich vor

      Рейх пальцами аккуратно приподнял подбородок Италии, пытаясь заглянуть в его глаза поглубже. Они сводят друг друга с ума.       —Ты чувствуешь? — спросил он глубоким тоном, словно допрашивал очередного заключённого.       —Чувствую, — ответил Италия, почти елейно, чуть ли не ластясь к Рейху. Чувствует.       —Я бы хотел, чтобы ты чувствовал всё то, что чувствую я, — пробормотал Рейх, беря Италию за щёки. Тот аккуратно положил свои руки ему на запястья, — я хочу открыть твой череп и вложить туда свой мозг, понимаешь? Я вырву своё сердце и воткну его прямо в твою грудь.       Италия улыбнулся и слегка прильнул к прикосновениям на своих щеках, прижимаясь к тёплым рукам Рейха.       —Только если это будет обмен, — лукаво прищурился он, — мне тоже есть чем поделиться, знаешь.       Рейх расплылся в улыбке, прильнув к Италии и поцеловал его в губы. Коротко, чтобы не увлекаться слишком сильно.       —Я так счастлив, что мы понимаем друг друга так хорошо, — проговорил он, — мы созданы друг для друга.       —Созданы, — согласился Италия, — и не только в душевном плане. В физическом тоже.       Рейх только осклабился и слегка прищурил свои глаза.       —Вновь тот же разговор, дорогой? — хмыкнул он, после чего приблизил своё лицо к Италии, — умерь свой пыл, дуче. Я не поспеваю за твоим либидо.       —Жаль, — фыркнул Италия, после чего хитро улыбнулся, — я то думал, что мы подходим друг другу.       Рейх зарылся одной рукой в волосы Италии и слегка их сжал. Тот негромко ойкнул от неожиданности и вздрогнул.       —Ты намеренно пытаешься вывести меня из себя, верно? — цокнул языком Рейх, после чего вновь вернул свой оскал, — не беспокойся. Мы ещё успеем. У нас, конечно, не всё время мира, но думаю нам хватит и этого.       Италия слегка сдавленно промычал. Больно, но приятно. Чертовски хотелось, чтобы Рейх оттянул волосы посильнее и немного в другой позе. Но Италия старался не думать об этом, потому что Рейх, по всей видимости, собирался раздразнить его.       —Я приму это как обещание.

Wie ein Traum lieg ich in dir

      Рейх только хмыкнул, его глаза слегка сверкнули. Что-то пришло в эту больную голову.       Рейх обнял Италию, прижимая его к себе и почти прижимаясь губами к его уху. Италия слегка вздрогнул от такой близости и беспокойно перевёл дыхание. Ну когда же Рейх наиграется..?       —Знаешь... — задумчиво прошептал Рейх, опаляя своим горячим дыханием ухо Италии, — я всё же так не хочу с тобой расставаться, ни на секунду. Хочется стать с тобой единым целым.       Италия посильнее вцепился в одежду Рейха. Так сильно несёт крышу от этих слов.       —Рейх, — почти заскулил Италия, закрывая глаза, — позволь мне сделать хоть что-то.       Рейх вздохнул и усмехнулся. Видимо, придётся позволить. Но разрядки Италии долго не видать, потому что Рейх не будет раскошеливаться на подобную щедрость. Он же конченый эгоист.       Рейх отпустил Италию и отошёл поближе к стене, облокачиваясь на неё локтем и полуприкрывая глаза, в предвкушении будущего наслаждения. Он знает, что его Италия очень умелый мальчик.       Италия понял своего фюрера без слов, опускаясь перед ним на колени и немного подползая. Его руки жадно потянулись к ширинке. Без спросу, потому что у Италии есть оружие против Рейха: достаточно метнуть один умоляющий взгляд бездонных глазок с огромными зрачками и великий и грозный плавится и разрешает Италии делать что угодно.       Расстегнув ширинку, ремень и опустив мешающую одежду вниз, Италия наконец добрался до желаемого. Он знает, что только сильнее усилит своё возбуждение, сделает себе только хуже, но оторваться не может.        Италия высовывает язык, размашисто проходится им по члену и почти сразу же после этого накрывает своими мягкими губами головку. Рейх, почти не раздумывая, вцепляется пальцами в волосы Италии и тяжело втягивает воздух сквозь зубы. Италия не медлит и опускает свою голову, зубами не задевает. Он закрыл глаза и стал покачивать головой вверх-вниз, немного прихлюпывая.       —Умница, — блаженно выдохнул Рейх, расплываясь в оскале и смотря на Италию сверху вниз.       Тот посмотрел на него в ответ своими оленьими ореховыми глазками, оторвался от члена и снова размашисто провёл языком, собирая собственную слюну с предэякулятом и практически смакуя каждый звук, издаваемый Рейхом, каждое его движение.       Всё совершалось методично, отработано; так, как нравится им обоим. Эмоции всё те же, словно и в первый раз. Рейху только и хочется, что поскорее толкнуться в горячее горло и выбить из этих невинных (но с дьявольскими искринками) глаз слёзы. А терпеть он не любит, даже если знает, что растягивать удовольствие приятнее.       Рейх, в предупреждение, сжал волосы Италии сильнее и после этого толкнул его голову, с наслаждением запрокидывая свою. Хорошо.       Италия издал какой-то забавный звук и зажмурился, но всё же потом открыл остекленевшие глаза. Ему тоже хорошо. Его дико заводит такое грубое обращение. Иногда хочется почувствовать себя шлюхой, а не страной.       Рейх добился своего: он видит слёзы Италии, которых так хотел. Но его интересуют только слёзы удовольствия. И добивается он всегда только лишь их. Грустный Италия ему не нравится, совершенно. Рейх не тот человек, который умеет проявлять сочувствие, но грусть его союзника заставляет его чувствовать себя плохо. Он чувствует, что счастье Италии — одна из его обязанностей. Рейх хочет быть его номером один, и грусть ему в этом никогда бы не помогла.       Рейх с силой закусил нижнюю губу своими клыками, подталкивая голову Италии, хотя тот и сам отлично справлялся и брал почти до основания. Рвотный рефлекс уже давно не мешал ему. Всё же, годы практики не прошли даром.       Он руками вцеплялся в брюки на бёдрах Рейха, позволяя ему двигать своей головой как заблагорассудится, при этом расслабляя своё горло и закрывая глаза. Италия сосредоточился на ощущениях, чувствуя, как собственное возбуждение накрывает с головой и пережимает всё ниже пояса. В брюках тесно, хочется их скинуть, но нельзя.       Италия слышит рычание Рейха где-то сверху, совершенно забываясь в своём бытии безвольной куклой (которое доставляло много удовольствия, спешу заметить). Это означало, что разрядка близка. Италия сдвинул брови вместе, шумно дыша, пока Рейх, сжав пряди его волос, толкнулся бёдрами и вжал его нос в свой пах. Италия старался принять всё и не отстраняться, хотя очень хотелось.       Рейх наконец отпустил его волосы, при этом бормоча со сбившимся дыханием: "умничка, умничка, очень хороший мальчик...".       Италия выпустил член изо рта и выдохнул, ещё раз глотая то, что осталось на языке. Потом запястьем утёр губы.       Он действительно был хорошим мальчиком.

Steig empor

      —Поднимись, — хрипло сказал Рейх, сверкая своими глазами.       Италия послушно поднялся, глядя на него умоляющими глазами. Хотелось ещё, ещё, ещё. И Рейх это видит.       —Хочется, да? — дразняще спросил он. Металлическая бляшка ремня невесело подсказала о том, что брюки надеты обратно и никакой разрядки Италии ждать не стоит.       —Да... — прошипел Италия в ответ, заставляя Рейха усмехнуться.       Ох, как же он это обожает: заставлять Италию изнывать от желания. Ведь он так красиво закусывает губы, когда хочет. Так соблазнительно не может усидеть на месте, когда хочет. Так заманчиво льнёт к нему, когда хочет. А итальянцы такой горячий народ, что порой кажется, словно Италия всегда хочет.       Рейх отпрянул от стены, почти сразу же чувствуя, как Италия вжался в него. Умеет же этот чёрт унижаться, чтобы добиться желаемого.       —Рейх... — протянул он, сжимая пальцами чужую одежду.       —Италия, не паясничай, — недовольно сказал Рейх, снисходительно потрепав Италию по волосам.       —Но я хочу!       —Терпи.       Это "терпи" отдаётся чем-то приятным и сладким в груди. Рейх же видит, как Италию ведёт от возбуждения. Это великолепное зрелище.       —Давай, Ити, стой на ножках твёрдо и неси свой маленький крест, — издевательским тоном прошипел Рейх, заставляя Италию шумно выдохнуть и закусить губу.       —Я ненавижу, когда ты так делаешь... — прошептал он себе под нос, полуприкрывая глаза и хватая одну из рук Рейха, — ну давай же, сожми меня.       Рейх почувствовал под своей ладонью мягкое бедро. И сжал его, но сдаваться под чары итальянца не планировал. Для них это типичная игра.       —Вот так, — покровительственно сказал Италия, выдыхая, — а теперь просто возьми и сделай это, чёрт возьми.       —Нет, — пожал плечами Рейх, нагло ухмыляясь и приближая своё лицо к лицу Италии.       Но у того есть свои рычаги воздействия на фюрера. Ведь тот не всесильный, а его главные слабости давно известны дуче.       —Трахни меня, — отчётливо произнёс Италия, — упри меня лицом в кровать и вышиби всю дурь.       Рейх закусил губу и стиснул бедро Италии сильнее.       Это была игра на равных.

Siehst du Ewigkeit in mir?

      Рейх прильнул к телу Италии, утыкаясь носом в его шею. Италия её выгнул, позволяя горячему дыханию ласкать себя.       —Только если я буду знать одну вещь... — прошептал Рейх, поддаваясь импульсам, которые вызвали в нём горячие слова Италии.       —Что же? — проныл Италия, которому было невтерпёж предаться животному удовольствию.       —Ты бы хотел быть со мной всю вечность? Там. Когда мы умрём, — с придыханием задал свой вопрос Рейх.       Италия позволил себе задуматься. Вечность с Рейхом? С этим поехавшим мудаком и нацистом? С тем, кто прикончил бы его во время секса, только потому что перевозбудился? Конечно да.       —Да. Да, хотел бы, — закивал головой Италия, зарываясь пальцами в волосы Рейха.       —Клянись, — отчеканил он, сильнее сжимая Италию, чтобы у того уж точно не было выбора, кроме как подчиниться.       —Клянусь, — со стоном сказал Италия, чувствуя, как его голова уже кружиться от властного тона, от прикосновений, от горячего дыхания, от неминуемости смерти, от вечности, от всего-всего-всего.       —Молодчинка, — протянул Рейх, прикусывая Италию за шею, — у нас впереди вечность, без этих грёбаных Союзников. Нам уготовано место в раю, где мы будем вместе. Навсегда.       —В раю..? — тихо спросил Италия, усмехаясь, — не думаю... Но я не против, если я попаду и в ад из-за тебя... Но только если ты будешь так же близко, как и сейчас.       —Ох, я буду близко, поверь мне, Италия, — практически промурчал Рейх, целуя его в шею, — ты никогда не избавишься от меня, даже когда мы умрём.       —Я и не планировал, — хихикнул Италия и выдохнул.       —Ты очень хочешь, да? — ещё раз спросил Рейх.       Вместо ответа Италия со всхлипом потёрся о него и уткнулся носом в плечо, хватаясь пальцами за его спину.       —Тогда я сжалюсь над тобой, — снисходительно сказал Рейх, наконец-то накрывая губы Италии своими.       Он выдохнул в поцелуй и сжал Рейха покрепче. Фюрер пойман.

Bleib nicht hier!

      Италия слегка спотыкается, когда Рейх напористо оттесняет его к кровати. Она не такая большая, они вместе помещаются там почти впритык. Но сейчас о роскоши идти и речи не может. Они не в апартаментах, а в бункере.       Италия позволяет Рейху повалить себя на кровать, чувствуя, как внутри всё разрывается на две части. Одна часть кричит от страха, кричит от того, что скоро его ждёт неминуемая смерть. Во что его втянул этот нацист? Эта война буквально размазала его и, господи, теперь он сам, почти добровольно, готов убить себя. Другая сторона кричит о любви к Рейху, кричит от того, что скоро он получит свою дозу дофамина. Как же этот нацист сексуален! Плевать, что его размазали, плевать... Он просто хочет вцепиться в спину Рейха, снова оставить на ней следы от своих ногтей, снова обнять его ногами за талию и выкрикивать его имя, пока горло не будет саднить.       Это было так неправильно! Но уже было так плевать. Думать не хотелось, да и Рейх не хотел, чтобы Италия думал. А Италия достаточно послушный мальчик, чтобы выкинуть все лишние мысли из своей головы.       Италия почувствовал, как Рейх разорвал поцелуй. Они оба дышали рвано, задыхаясь от возбуждения. Италия слегка выгнулся, чувствуя, как его к кровати придавливает чужое крепкое тело.       —Мой фюрер, — почти взвыл он, скребя пальцами по кителю Рейха, — пожалуйста, возьми меня. Я больше не могу терпеть...       Италия призывно раздвинул ноги, позволяя фюреру насладиться каждым миллиметром своей кожи. Взгляд Рейха хищно ухватился за подобное проявление покорности.       —Умница.

***

      Кровать ходит ходуном, раздаются звуки шлепков кожа о кожу, тяжёлое дыхание их обоих, но самое главное — громкие стоны Италии. Он никогда не сдерживается, всегда выражает своё удовольствие в полной мере. Особенно когда внутри двигается горячий член Рейха. Особенно когда он ставит Италию на четвереньки и вдавливает его лицом в подушку.       —О боже! — вскрикнул Италия, когда Рейх жёстче вцепился в его волосы и толчки стали более грубыми, буквально втрахивая его в кровать.       —Нравится, да? Нравится быть подо мной, когда твои люди умирают на войне? — прошипел Рейх, опуская свою голову пониже, чтобы Италия точно его слышал.       Италия сжался, пальцами вцепился в подушку, замычал, а не застонал. Он ненавидел, когда Рейх так делал: напоминал ему о собственном предательстве своей страны и людей. Ненавидел это и одновременно чертовски любил. Это чувство стыда полностью окутывало с головой, обжигало кожу; совсем почти как возбуждение.       —Не говори так... — выдохнул Италия, но вскрикнул, когда Рейх умело толкнулся, утыкаясь в самую простату.       —Но тебе же нравится, — насмешливо процедил Рейх, после чего до боли сжал бедро Италии, — нравится, когда я тебя пристыжаю. Интересно, что бы сказали твои люди, если бы узнали, что их дуче стонет под нацистом, как самая настоящая шлюха?       Италия подавился очередным стоном, пока его тело извивалось: то ли от того, насколько ему было хорошо, то ли от того, как стыдно ему было.       —Ре-е-ейх! — взвыл он, полностью погружаясь лицом в подушку, но Рейх рывком за волосы слегка приподнял его голову.       —Не смей прятать своё лицо, когда я с тобой говорю, — отчеканил Рейх, всё же слегка ослабив хватку, — твоему сыну наверное очень стыдно за своего папашу. Я уверен, что он уже всё понимает, просто не хочет признавать даже самому себе, что его отец — гомик и шлюха.       Италия издал что-то между вздохом и стоном. Рейх сам уткнул его носом в подушку, продолжая неустанно двигать бёдрами. Как же это было ахуенно: вдалбливаться в тело Италии, пока тот пристыжено прячется в подушку.       —Нет-нет-нет, — залепетал Италия в ответ, слегка оглядываясь назад, — Рейх, это уже слишком. Умоляю, ничего не говори про сын— ах!       Рейх не удосужился дослушать его, снова толкаясь в чувствительную точку и заставляя Италию прерваться на очередной стон. Кажется, отчаяние и стыд в глазах Италии только сильнее распалили его. Италия это быстро понял и состроил бровки домиком.       —Почему же я должен молчать про это? — фыркнул Рейх, после чего его голос стал вкрадчивым и тихим. Он умел заговаривать зубы, — ведь я же прав, верно? Ты предал не только себя и свою страну... Ты предал своих близких, своего сына. И всё ради меня.       Италия захлебнулся ещё одним стоном. Это было так ужасно слушать. Так ужасно горячо слушать.       —Ради тебя! — слегка вскрикнул он, — я же молодец, да? Рейх, скажи, что я молодец!       —Ты молодец, — посмеялся Рейх, слегка закусывая губы.       —Ох, да-да... Я молодец... — пробормотал Италия, после чего напрягся и зажмурился, — господи, сейчас кончу. Рейх, я сейчас кончу...       Рейх отпустил бедро Италии и освободившейся рукой потянулся к его члену. Он обожал это.

***

Vielleicht kämpfst du mit dir allein

      Италия тяжело дышал, коленки всё ещё дрожали и саднили, ноги приятно гудели. Он поднялся, присаживаясь рядом с Рейхом, наваливаясь на него и утыкаясь носом куда-то в плечо. Рейх хмыкнул, вздохнул и слегка приобнял своего выдохшегося любовника.        Италия выглядел счастливым, уставше удовлетворённым. На его лице поселилась глупая довольная улыбочка. Но Рейх чувствует, что под этим скрывается внутренний конфликт. Он знает, что Италия это не просто комочек покорности; он знает, что Италия одновременно боится и хочет. И ему нравится с этим играть.       —Ммм, это был достойный последний секс, разве не так? — хмыкнул Рейх, напоминая Италии о смерти.       Италия вздрогнул, поднимая взгляд на Рейха и слегка толкая его в грудь.       —Прошу, не говори о смерти... — пробормотал он, переставая выдавать глупую улыбку, — не сейчас..!       —Странно... — протянул Рейх, слегка сощурив красные глаза, — я думал ты этого хочешь. Ты же хочешь, да, Италия?       Италия слегка замешкался, немного поёрзал на месте и вздохнул.       —Хочу... — ответил он, понурив свою головку, — но я не хочу говорить об этом сейчас.       Италия прильнул к груди Рейха, показывая то, что хочет ласки, а не поддразниваний. Рейх слегка усмехнулся, но всё же сжалился над итальянцем и прижал его к себе. Его длинные пальцы вплелись в каштановые волосы Италии. Тот блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь вниманием.       —Я люблю, когда ты заботишься обо мне, — почти промурлыкал Италия, заставляя Рейха хихикнуть.       —Иногда заботу нужно заслужить, — сказал он, продолжая гладить любимого по мягким волосам.       —Но я же заслужил? — спросил Италия и похлопал своими глазками, хотя знал ответ.       —Заслужил, — вздохнул Рейх, расплываясь в улыбке.       Это была не та едкая ухмылка, показывающая его острые клыки, а мягкая и любящая. Такую он дарит лишь тем, кого по-настоящему любит, только своим самым близким.       —А ты не хочешь попрощаться с детьми? — неожиданно спросил Италия расслабленным тоном.       Рейх слегка дёрнулся, сжал волосы Италии, заставляя его вскрикнуть. Его верхняя губа дёрнулась, искажая мягкую улыбку в неприятный оскал.       —Заткнись, — грубо ответил он, сцепляя зубы вместе.       Италия только покорно опустил голову и прикрыл глаза: он знает, что лучше больше не задевать эту тему.       Рейх снова расслабился и ослабил хватку на волосах Италии, продолжая его гладить. Но теперь в груди появилось неприятное жгучее чувство. В голове поселились неприятные мысли.

Für mich stirbt nur ein Sonnenschein

      Рейх пялился в стену, прислушиваясь к дыханию Италии, чувствуя то, как его грудь вздымается при каждом вздохе. Он невольно вспомнил все те ночи, когда они спали в одной кровати. Рейху нравилось, когда Италия укладывался головой на его грудь, пряча нос в изгиб его шеи; нравилось делать то же самое и слушать его дыхание. Ему нравится тепло его тела, нравится его запах. Италия словно пахнет солнцем и морем; чем-то мягким, как оливковое масло; какой-то сладостью и горечью одновременно, как миндаль. Его волосы пахнут приятными шампунями, тело — мягким эфирным маслом. И всё это Рейх любит, безмерно любит.       И он готов это потерять? Свой лучик солнышка, тёплый и любящий, ласкающий его лицо. Он его потеряет?       Рейх прижал Италию поближе к себе. За все эти дни он старался не думать о том, что всё потеряно. Он проиграл. Проиграл. Рейх опустил голову, целуя Италию в макушку. Тот прижался к нему сильнее, чувствуя его настроение.       —Рейх... — позвал Италия, поднимая свой взгляд, — а мы после смерти будем вместе? Точно?       —Точно, — заверил Рейх, слегка приулыбнувшись, — мы наверстаем всё упущенное. У нас из-за войны совсем не было времени на отношения... А после смерти у нас будет вся вечность, Ити.       Италия обнял Рейха, продолжая прижиматься к нему. Рейх вдохнул его запах и вздохнул. В сердце клокотало от того, насколько сильно он его любит. Иногда казалось, что скоро его стошнит только от одних чувств.       Но это ничего. Они будут вместе. Всегда. Навсегда.       Рейх в этом уверен. Италия его не предаст. Теперь уж точно. Он был абсолютно убеждён в его верности. Ведь он здесь и сейчас, ластится к нему, хотя мог бы сражаться на стороне своего народа. Но он сделал свой выбор. И его выбор — Рейх. Они связаны физически, ментально, духовно; связаны любыми нитями, которые только возможно. Обмотаны цепями, которые не порвать и которые рвать они не хотят. Они хотят друг друга: платонически, плотски — не важно. Главное — хотят.       Рейх стал целовать волосы Италии, обхватывая его щёку ладонью и приподнимая его личико, чтобы исцеловать его тоже. Италия смешно поморщился и улыбнулся, предаваясь ласкам. Он тоже стал клевать губами Рейха: в скулы, линию челюсти, нос, губы. Они словно два кота, вылизывающих друг друга.       Рейх опустил голову ниже, целуя Италию в шею, но не горячо и пошло, а мягко и нежно. Его руки заскользили по его телу, но не лапая, а запоминая каждый изгиб. Италия вздохнул и немного выгнулся, позволяя Рейху прикасаться там, где он этого хотел. Они немо ласкали друг друга, выражая свою любовь, привязанность и сожаление о том, что у них осталось так мало времени.

Vielleicht bleib ich auf ewig dein

      Рейх прошёлся руками по талии Италии. Тот в ответ красиво выгнулся оплетая свои руки вокруг шеи Рейха.       —Италия, — позвал его Рейх, руками прижимая ближе к себе.       —Что такое? — выдохнул в ответ Италия, полуприкрыв глаза.       —Ответь мне, — потребовал Рейх, после чего прошептал, — ты мой?       Италия не задумывался прежде чем ответить короткое и чёткое:       —Твой.       После этого Рейх накрыл губы Италии своими, жадно их сминая. Италия ответил на поцелуй с таким же рвением, вздыхая и закрывая свои глаза. Его тонкие пальцы стали играть с чёрными волосами Рейха.       Поцелуй был медленным, жарким, ненасытным. Они тянули время, прижимаясь тело к телу, растворяясь друг в друге и в поцелуе. Рейх слегка покусывал губы Италии, но совсем несильно, не намереваясь терзать их как делал обычно во время пылкой страсти. Италия отвечал на поддразнивания томными вздохами и лёгким бормотанием слов, которые Рейх не мог разобрать. У Италии была просто потребность что-то говорить, лепетать, бормотать, тараторить. Рейху нравился его голос, нравилось его слушать, нравилось быть инициатором сбивчивого шёпота и протяжных стонов.       —Люблю тебя... — удалось услышать Рейху сквозь звуки их поцелуев.       —И я тебя, — прошептал он в ответ, слегка наваливаясь на Италию и прижимая его к кровати.       Поцелуи продолжались, языки сплетались. Мокро, жарко, дыхание сбивается. Тело Италии под Рейхом податливое, покорное и жаждущее. Рейх невольно вспоминает то, каким гордым и непокорным когда-то был Италия. То, с какой высоты он смотрел на молодого Рейха, который искренне восхищался им и ловил каждое слово. Думал ли тогда Италия о том, что всё обернётся именно так? О том, что он когда-нибудь будет с готовностью падать в руки немца, прижимаясь к нему и отвечая на голодные поцелуи.       Рейх тоже не мог предположить, что всё так обернётся. Он всегда считал своё восхищение Италией чем-то обычным, чем-то вроде сильного уважения. Но по мере того, как Рейх всё больше прославлялся, становясь более жестоким и надменным, его восхищение Италией перетекло во что-то более сильное. Его тело, голос, волосы, запах, взгляд, поведение, каждое малейшее действие — всё это начало кружить голову Рейху. Изначально он рассчитывал на типичный страстный роман. Он не мог ожидать, что когда-нибудь, прижимая Италию к кровати, будет шептать ему в губы:       —Я тоже твой. Навсегда.       Но теперь они больше не на вершине. Они пали на самый низ. Но вместе.

Heut Nacht werden wir zwei Tote sein

      Италия сжимал рубашку Рейха в своих пальцах, сминая и без того помятую ткань в отчаянной хватке. Его ноги призывно оплелись вокруг талии Рейха. Хотелось остаться в этом моменте навечно. И чтобы смерти больше не существовало и не существовало заряженных револьверов.       —Рейх... — прошептал Италия, но Рейх заткнул его очередным томительным поцелуем.       Италия хотел взвыть и начать умолять Рейха ещё на денёк забыть о самоубийстве, ещё несколько часов предаться друг другу. Он не хотел умирать, не хотел! Но от Рейха уже ничего не зависело. Италии было странно это понимать. Он часто полагался на него, а теперь что? Слово фюрера больше ничего не значит?       Оставалось только одно: наслаждаться друг другом, пока они не стали двумя трупами.       —Рейх, — снова прошептал Италия, только теперь уже твёрже. Тело ныло от желания, — возьми меня.       Рейх тяжело вздохнул. Он больше не дразнился, а только давал ласку.       —Ну как же я смогу тебе отказать, Ити? — хмыкнул Рейх, наконец отстраняясь от губ Италии и начиная покрывать его кожу поцелуями.       Это больше не укусы, которые кричат о том, что Италия принадлежит Рейху; это больше не синяки от того, что Рейх слишком сильно сжимал его; это больше не засосы, которые не проходят по несколько дней. Это были просто поцелуи — жаркие, любящие — просто поцелуи. Италии это нравилось в той же степени, как и более жёсткое обращение. Ему нравилось, когда Рейх начинал вести себя так, будто боготворит каждую часть его тела.       Пальцы Италии затерялись в растрёпанных волосах Рейха, наводя его и иногда прижимая к своей коже. Поцелуи и прикосновения были везде: плечи, ключицы, грудь, талия, живот, лобок, бёдра. Всё пылает от желания и разгоревшейся страсти; не той страсти, которой они губят друг друга, а той, которой любят.       —Я так не хочу тебя терять, — сорвалось с губ Италии и он сам вздрогнул от отчаяния в своём голосе.       Когда всё дошло до того, что нацист стал смыслом его жизни?       Рейх прижался щекой к бедру Италии, оставляя на его внутренней части ещё один поцелуй.       —Мы будем вместе. Там, — заверил он, хотя по его лицу нельзя было сказать, что он сам верит в эти бредни.       —А что если этого "там" не существует? — спросил Италия, слегка сводя брови вместе, — что тогда будет с нами?       Рейх помолчал, потом тихо сказал:       —Я не знаю, милый.       Италия закусил губы, которые и так саднили от поцелуев.       —Может мы уедем куда-нибудь под прикрытием? — с надеждой спросил Италия.       —Ты думаешь, нам удастся скрыться? — горько усмехнулся Рейх, — жить под чужими именами, да? Ты же знаешь, что у стран это так не работает, милый. Если нам суждено умереть, нам придётся это сделать.       Италия потянулся руками вперёд, хватая Рейха за галстук, который и так держался на добром слове. Он притянул его поближе к себе. Рейх не воспротивился, позволяя своему телу накрыть тело Италии. Тот схватил его за плечи.       —Не говори так... — прошептал он, после чего криво улыбнулся, — тебе бы пошло имя Вильгельм.       Рейх покачал головой и слегка усмехнулся.       —Да. Хорошее имя.

***

      Италия выгибался, дрожащими конечностями обхватывая тело Рейха. Его стоны были не такими громкими, как в прошлый раз, но они были наполнены бьющими через край чувствами. Рейх дышал тяжело, хотя его бёдра двигались медленно и размеренно.       —Я так люблю тебя, — всхлипнул Италия, всем телом подаваясь навстречу телу Рейха.       —Я тебя тоже, — пробормотал немец в ответ, сжимая его талию.       Италия старался не думать ни о чём, кроме удовольствия и Рейха внутри себя. Ни о чём. И у него это, к счастью, получалось. Он мог бормотать только о том, как любит Рейха и о том, как же ему хорошо. И больше его ничего не заботило в этом мире. Все рамки сузились только до этой кровати и до Рейха, который тоже жадно прижимался к нему, выцеловывая каждый миллиметр кожи, словно осталась ещё какая-то частичка Италии, которая не принадлежит ему. Но Италия знает, что таких частичек больше не осталось. Он весь его. Абсолютно.       И Рейх тоже его. Он грубый, холодный, неподвластный, но его. Италия это знает и без подтверждений. Знает, что сердце фюрера принадлежит ему и ему одному.       —Глубже! — заныл Италия, залезая руками под рубашку Рейха и ногтями легонько проходясь по его коже.       Рейх слегка приподнял его за бёдра, чтобы делать толчки глубже. Италия выгнулся, захлёбываясь стоном, и выдал протяжное:       —Быстрее!       Рейх задвигал бёдрами быстрее, потакая требованиям Италии. Темп стал более быстрым, но оставался размеренным и не планировал перейти в самозабвенную долбёжку.       Рейху нравилось ублажать Италию, делать ему приятно, слушать его громкие стоны и выполнять все желания. Нравилось в той же степени, как и что-то донельзя грубое, когда он хватает Италию за волосы и оттягивает так, чтобы его спинка выгнулась. Иногда, всё же, Рейх ценил чувственность. Ценил это трепещущее чувство любви, которое расползается от груди к животу.       Италия извивался всем телом, не находя себе места и не прекращая шептать всё, что висело на языке. В животе приятно кололо и оттягивало, а когда Рейх задевал то чувствительное местечко, резкая вспышка удовольствия стреляла прямо в пах, заставляя издать сладкий стон. Пальцы Италии впивались в спину Рейха, не желая отпускать, словно он своей крепкой хваткой мог предотвратить его смерть. Носом Италия уткнулся в изгиб шеи немца, словно пытаясь сокрыться от чего-то неминуемого за широкими плечами любимого.       —Тебе хорошо? — жарко прошептал Рейх на ухо Италии, желая услышать его задыхающийся голос.       —Да! Очень хорошо, очень... Очень-очень-очень-очень, — затараторил Италия, с готовностью питая гордыню Рейха.       Толчок. Он ещё раз попал по простате Италии, заставляя его выгнуть свою спину вновь, а бёдра спазмировать от экстаза.       —О боже! — негромко вскрикнул он.       Рейх с улыбкой опустил свою голову, принимаясь ещё и ещё раз целовать Италию в линию челюсти, шею, ключицы, щёки, скулы. Каждый поцелуй Рейха сопровождался бормотанием одной и той же фразы "люблю тебя".       Италия не спрашивал разрешения, сейчас нет, он просто обхватил рукой собственный член, принимаясь быстро двигай рукой. Он сжимался, рвано дышал, стонал, выгибался и извивался; совершенно забылся в удовольствии, стало всё равно на всё, кроме этого.       Рейх перехватил у него инициативу, убирая руку Италии и заменяя её своей. Не сжимая, а нежно и плавно проводя ладонью вверх-вниз, Рейх продолжал целовать белоснежную кожу.       —Ох, Рейх! — Италия залился протяжным стоном и выгнулся в последний раз, его ногти впились в спину Рейха и всё же оставили царапины. Но он не против — носит их с гордостью.       Рейх сделал несколько последних толчков и тоже кончил, зарычав и запыхтев.       Они некоторое время просто лежали, переплетённые друг с другом.

***

Herz erlebt Qual, weil nichts von uns besteht

      Рейх лежал, обнимая Италию и прижимая его к себе. Они немного привели себя в порядок, оделись. Теперь это точно был последний секс. Впереди только тьма. Но они вместе. И это самое главное.       Ни у одного из них не укладывается в голове то, что скоро никаких "мы" больше не будет. Не будет и "я" и "ты". Не будет ничего. Они просто станут прахом, будут покоиться в погребальной урне и всё. Больше никаких страстных ночей, никаких писем друг другу, никаких встреч в отелях, никаких вечеров с бокалами вина.       Рейх провёл пальцем по щеке Италии, всё же замечая то, как тот изменился с тех пор, как они встретились впервые. Щёки больше не были такими округлыми, он осунулся от стресса; мешки под глазами говорили об участившейся бессоннице, огромные зрачки — о страхе. Италия больше не выглядел безупречно ухоженным: волосы пахнут не теми дорогими шампунями; тело пахнет обычным твёрдым мылом, а не маслами; вот Рейх чувствует под пальцами колющуюся, слишком отросшую щетину, уже превращающуюся в бороду.       Рейх тоже выглядит не лучшим образом. Он совсем схуднул, ему и кусок в рот не лезет и приходится себя буквально заставлять питаться, впихивая в себя еду до самых рвотных позывов. Сам он нервный, постоянно дёргается без причины, улыбается когда не надо, попросту от перенапряжения. Его чёрные волосы больше не аккуратно зачёсаны назад, а просто неловко пушатся и он только иногда старается их пригладить.       Но как бы они не изменились внешне, остаётся неизменным одно — они любят друг друга. И как это стало им понятно: и в горе, и в радости, и в смерть.       Италия щекой прижимался к груди Рейха, чувствуя его ласкающие прикосновения на своём загривке, то, как он впутывается в небольшое количество волос там. Италия чувствует себя странно. Ему страшно, он иногда мелко вздрагивает, его с головой накрывает чувство отчаяния, перед глазами всё плывёт, в голове кричит... Но он не отступается. Нет, Италия выстрелит себе в голову из револьвера. Он сделает это. Да, сделает. Сделает это ради Рейха. Ни один из них не уйдёт отсюда живым. А если и уйдёт, то всё равно умрёт. Если и не сам, то от рук Союзников. Италия не хочет ни пыток, ни позорных издевательств. Он боится их ещё сильнее, чем пули в висок.       —Люблю тебя, — прошептал Италия.       Последние несколько минут они только это и говорят. Бесконечные "я люблю тебя" и бесконечные "и я тебя" в ответ.       —И я тебя, — вздохнул Рейх, после чего прижал Италию к себе сильнее.       У Рейха скрутило живот, в груди ныло, тошнило от чувств. Почему всё так обернулось? Будто ещё вчера он был уверен в своей победе, уверен в том, что скоро мир изменится, что он принесёт славу и признание своей нации. А теперь что? Он просто обессиленный, донельзя униженный. И Италия такой же. Больше никаких мечт о новой Римской империи. Теперь только унижение и звание государственного изменника. И больше ничего для них двоих.

Viel zu spät sehen wir wie die zeit vergeht

      —Может всё же..? — заискивающе спросил Италия, хотя у него самого никаких надежд больше не осталось.       —Поздно, Ити, — твёрдо ответил Рейх, не оставляя и крупицы веры в то, что они сегодня останутся живы.       Италия замолк, прикрывая глаза. Как же быстро пролетело время. Всё это безумство войны было словно обычным щелчком пальца, секундным экстазом. Вроде бы вот он, Королевство Италия, только недавно ставший фашистом, и Третий Рейх, ещё совсем молодой и зелёный двадцатилетний мальчишка, который был безмерно восхищён им, на одной из его речей в Риме. Италия помнит, с каким жаром он говорил и с какими звёздочками в глазах Рейх его слушал. Италия хотел восхитить его, заманить к себе, запудрить юнцу разум и переманить на свою сторону. Это было весело, пока у него действительно не получилось. Италия со смешком вспоминает, как тогда потерял к Рейху всякий интерес. С чего бы ему тогда было интересоваться немцем, который ещё и полноправной страной-то тогда не был?       —М? Ты чего? — отреагировал Рейх на смешок Италии, который его сильно смутил.       —Да так... Вспоминаю двадцатые... — негромко сказал Италия.       Рейх тоже хмыкнул, вспоминая те годы и сам. Ах, как же он постоянно пытался добиться расположения Италии, как же старался ему угодить! А Италия, холодный и неприступный, только лишь иногда позволял себе сказать похвалу в сторону Рейха или приструнить его за слишком навязчивое поведение. Рейх с упоением вспоминает и то кислое выражение лица Италии, когда тот подписывал протокол об их союзничестве в 36-ом. У бедного итальянца тогда совершенно не было выбора! Британия и Франция не желали с ним водиться, и практически единственный, кто его поддерживал, оказался Рейх.       Всё начало меняться к сороковым. Рейх, чувствуя силу в своих руках, стал постепенно осознавать, что всё же Италия в чём-то да уступает ему. И восхищение Рейха в какой-то момент превратилось в животное желание обладать. А сам Италия попросту влюбился в Рейха по уши, когда из молодого приставучего мальчика, Рейх превратился в зрелого, амбициозного и властного мужчину. И так начался роман. Слово за слово, ночь за ночью, поцелуй за поцелуем, и сердце фюрера было захвачено дуче и наоборот. Но красивой истории любви было суждено завершиться сегодня.       —Вот бы вернуться в прошлое... — прошептал Италия, немного отпрянув от груди Рейха и поднимая на него ореховые глаза.       —Я тоже этого хочу, — вздохнул он в ответ, — я бы столько всего исправил, но...       —Но? — протянул Италия, подначивая Рейха закончить мысль.       —Но уже поздно мечтать о чём-то невыполнимом.       Италия тоже вздохнул. Рейх был прав. Было слишком поздно.

Viel zu spät!

      Рейх погладил Италию по голове и криво улыбнулся.       —Мы проиграли, милый, — впервые сказал он, на что Италия округлил глаза.       Италия никогда не слышал это слово из уст Рейха. Они оба это понимали и осознавали, но признавать вслух совершенно не хотелось. Рейх не из тех людей, кто легко признает своё поражение, но теперь он уже не мог врать ни самому себе, ни Италии.       —Мы проиграли... — пробормотал Италия, пробуя эти слова на языке. Они отдавали горечью и заставляли хотеть сплюнуть их поскорее.       Но сплюнуть их было невозможно, никак не отбиться, ничего. Они были горькой правдой, позорным фактом. Им конец и этого не избежать.       —Почему ты это сделал? — осуждающе пролепетал Италия, снова пряча лицо в груди Рейха.       Рейхи лишь тихо вздохнул. Он не хочет в сотый раз доказывать Италии о том, что война была необходима и необходима именно тогда, когда она началась. Это было бесполезно, Италия всё равно никогда его не послушает.       —Ты сам знаешь почему, — сказал Рейх, проводя пальцами по волосам Италии.       Италия мог бы обижаться на Рейха за всё: за войну, за собственный крах, за все те ужасы, которые ему пришлось пережить. Но не может и не хочет. Он будет обижаться на него там, где-то за пределами земной жизни, но не здесь, где они находятся вместе последний раз.       —Ох, какой же ты мудак, — вздохнул Италия, впервые за то время, когда они находятся в бункере, высказывая что-то против Рейха.       Рейх опешил на секунду, но не возмутился. Италия был прав: он мудак и хуже.       —Но ты этого мудака любишь, не так ли? — хмыкнул Рейх в ответ, разбавляя накалившуюся атмосферу.       —Люблю, — улыбнулся Италия, слегка потёршись щекой о грудь Рейха.       Рейх тоже заулыбался, чувствуя как грудь стало распирать не от отчаяния, а от любви. Но ненадолго. Он перевёл взгляд на часы и застыл, переставая гладить Италию.       —Что такое? — спросил Италия, чувствуя то, как напрягся Рейх.       Близился тот час, когда он приказал своим людям прийти, вынести их трупы и сжечь. И до этого часа всё должно было быть готово.       —Нам пора, — ровным тоном ответил Рейх.

Vielleicht kämpfst du mit dir allein

      Италию почти сразу бросило в дрожь. Он отпрянул от груди Рейха и заглянул ему в глаза, желая увидеть озорной смешок и после этого игривое "шучу", но взгляд Рейха был непреклонен, а лицо стало грубым и холодным.       —Ты шутишь? — уточнил Италия, цепляясь за последнюю надежду.       —Нет, поднимайся, — сказал Рейх, поднимая своё тело с кровати.       Италия вцепился в его китель, рывком заставляя его снова навалиться на себя. Ноги и руки Италии отчаянно оплелись вокруг тела Рейха, не собираясь отпускать его. Ни за что.       —Нет-нет-нет, ты никуда не уйдёшь, — затараторил Италия, заставляя Рейха опешить в очередной раз и начать вырываться.       —Италия, мы уже это обсуждали! — рявкнул он, пытаясь отодрать от себя руки, но хватка Италии была слишком цепкой, — у нас нет другого выбора... Господи, отпусти меня!       —Не хочу! — заумолял Италия, пряча лицо в изгибе шеи Рейха.       Рейх со вздохом стал снова пытаться подняться с кровати, мёртвым грузом таща на себе итальянца.       Наконец, у него получилось стащить их обоих и встать на пол. Италия перестал оплетать его ногами, но всё ещё вцеплялся в него как пиявка.       Рейх взял его лицо в свои руки и заглянул в глаза. Италия жадно улавливал каждую эмоцию, мелькающую в этом красном взгляде.       —Италия, нам пора, — твёрдо повторил Рейх, — ты думаешь я сам этого хочу? Нет, не хочу. Но нам надо. У нас нет выбора. Или ты хочешь, чтобы тебя пытали Союзники? Хочешь этого?       —Не хочу, — всхлипнул Италия и Рейх отпустил его лицо, перекладывая руки на плечи. Хватка Италии ослабла.       —Мы сделаем это вместе, помни об этом, — мягко продолжил Рейх и слегка улыбнулся, — я забочусь о тебе, поэтому мы делаем это. Я не хочу, чтобы над тобой или твоим трупом издевались. Так что, пожалуйста, доверься мне. Ты же сделаешь это ради меня, милый?       Италия пару секунд просто смотрел на Рейха, его губы слегка дрожали.       —Конечно сделаю...       Рейх улыбнулся шире и наклонил голову, целуя Италию.

Für mich stirbt nur ein Sonnenschein

      Италия целовал Рейха отчаянно и иногда всхлипывая, не в силах сдержать слёзы. Рейх позволил ему взять инициативу на себя, только лишь смахивая его слёзы с щёк.       Италия наконец оторвался от губ Рейха, не переставая шмыгать носом и позволять слезам делать своё лицо влажным. Рейх утёр его манжетой своей рубашки, сводя брови вместе. Он ненавидел видеть Италию плачущим, принимая только слёзы удовольствия. Но сейчас никакого удовольствия в этом выражении лица не было: покрасневшие глаза, дрожащие губы, рыдания, превращающиеся в икоту; отчаяние в глазах и страх, от которого его тело трясло.       —Всё будет хорошо, — заверил Рейх, целуя солёные дорожки на щеках любимого.       —Правда? — спросил Италия, в каком-то наваждении трогая всё лицо Рейха, будто собирался запомнить его полностью.       —Конечно, — сказал Рейх так уверенно, словно и сам верил в то, о чём говорит. Но он не верил. Ни единому собственному слову.       Италия попытался успокоиться, но слёзы всё шли и шли, не собираясь останавливаться. Рейх прижал Италию к себе, воркуя что-то бессвязное о том, что плакать не было нужды, что смерть — это временно и они определённо встретятся в раю, что он его любит и обязательно последует за ним.       Италия искренне хотел верить в это, но единственное, что у него не вызывало сомнений это то, что Рейх его любит и уйдёт за ним. Всё остальное казалось пустыми звуками, пытающимися заткнуть его слёзы. Италия знал, что Рейх не любит, когда он плачет, но как бы он ни старался перестать — ничего не получалось.       —Ладно, Ити... Давай, выплачь всё, — вздохнул Рейх, со скрежетом зубов слыша то, как Италия зарыдал громче, — давай... Я не хочу, чтобы ты умирал с болью на душе.       Рейх гладил Италию по спине и дрожащим плечам. Италия больше не пытался сдерживать слёзы или остановиться, а лишь предался своей истерике.        Ему было очень страшно, безумно страшно. Италия наивно думал, что уже смирился со всем, что будет не так страшно, когда придёт время действительно умереть. Но вот он здесь, ревёт, вцепившись пальцами в Рейха и сквозь завывание шепчет о том, что не хочет умирать. Он не должен был полагать, что ему дастся это легко.       Но всё же через какое-то время Италия устал от слёз. Он успокоился, обмякнув в объятиях Рейха и только иногда подвывая вслед за слезами. Вскоре и завывания прекратились, хотя слёзы всё ещё лениво текли.        Италия громко шмыгнул носом и отстранился от тела Рейха, вытирая своё лицо рукой.       —Всё... — гнусаво сказал он и почувствовал, как после этого "всё" его губы снова покривились и показались новые слёзы.       Рейх утёр щёки Италии, после чего поцеловал его в нос.       —Тише, тише... — пробормотал он.       Италия сделал тяжёлый вздох, всё же успокаиваясь окончательно.       —Умница, — похвалил Рейх, целуя его ещё раз, только теперь в лоб.

Vielleicht bleib ich auf ewig dein

      Рейх отстранился от Италии, чтобы подойти к столу. На его поверхности лежали два револьвера. Один для него, другой для Италии. Рейх взял один из них и заметил, как его руку бьёт сильный тремор. Он тоже был напуган, тоже не хотел умирать, но заливистой истерики у него не было. Только охватывающее отчаяние и смирение. Рейх не знал, забьётся ли он в слезах потом или этого вовсе не будет.       Рейх вернулся к Италии, холодный металл в его руке слегка сверкнул, отражая свет лампы. Италия вздрогнул, его зрачки были широкими, как у загнанного в угол животного.       —Рейх... — выдохнул он, после чего снова залепетал, — нет, не надо. Не надо, нет-нет-нет.       Рейх тоже вздрогнул, протягивая ему револьвер трясущейся рукой. Италия только шлёпнул его по запястью, почти заставляя оружие выпасть из его руки. Рейх слегка нахмурился, но не разозлился.       —Италия, прошу, перестань, — медленно сказал он, — я знаю, что тебе страшно. Мне тоже страшно, но я это сделаю после тебя без промедлений.       Италия слегка улыбнулся, поднимая умоляющий взгляд на Рейха и делая шаг назад.       —Давай ты сделаешь это первым? — заискивающе спросил он, шумно сглатывая.       —Нет, милый, — ответил Рейх, отрицательно качая головой, — я не могу знать точно, что ты сделаешь это после меня.       После этого Рейх сделал шаг в сторону Италии, пытаясь вверить ему револьвер.       —Ты мне не доверяешь? — взвизгнул Италия, отпихиваясь от огнестрельного и хмурясь.       —Мы договаривались, — напомнил Рейх, поджимая губы, — ты ответил "как скажешь" и я пообещал, что уйду за тобой. Ты должен уметь сдерживать обещания.       На лице Италии появилась вымученная ухмылка и он прошипел дрожащим голосом:       —Кто бы говорил...       После этого Рейх сделал ещё один требовательный шаг к Италии и схватил одну из его рук, впихивая в неё револьвер.       —Убери это! — вскрикнул Италия, но Рейх держал его крепко.       —Посмотри на меня, — строго сказал Рейх.       —Убери! Убери револьвер!       —Посмотри. На. Меня!       Италия вздрогнул и поднял глаза на Рейха, встретившись с его пронзающим взглядом.       —Италия, я люблю тебя, — твёрдо сказал Рейх, — именно поэтому я хочу, чтобы ты сделал это. Я не хочу, чтобы тебя замучили, чтобы тебя пытали. Ты тоже этого не хочешь, я знаю. Тебе лучше сделать это самому, нежели это сделает кто-то другой.       Италия замолчал, позволяя Рейху сложить свои пальцы так, чтобы его рука держала револьвер.       —Рейх... — прошептал он одними губами, — сделай это.       Рейх округлил глаза и рявкнул слишком громкое:       —Нет!       Италия подпрыгнул от такого тона и состроил бровки домиком.       —Но...       —Никаких но, Италия! — сказал Рейх уже тише, — я не смогу этого сделать, пойми. Я готов прикончить кого угодно, но не тебя.       —Пожалуйста... — в последней надежде прошептал Италия, но Рейх только лишь вновь покачал головой.       —Нет. Тебе придётся сделать это самому.

Heut Nacht werden wir zwei Tote sein

      Рейх крепко взял Италию за ту руку, что не держала револьвер.       —Я буду рядом. Смотри на меня и думай только обо мне, ладно? — мягко сказал он тем нежным тоном, который использовал только тогда, когда разговаривал со своими детьми.       Италия закивал головой, снова шумно сглатывая.       —Умничка, — улыбнулся Рейх, — а теперь взведи его.       Италия дрожащим пальцем нажал на курок, с характерным щелчком взводя револьвер. Рейх большим пальцем погладил тыльную сторону его ладони.       —Вот так... — его нежный голос сильно контрастировал с тем, что происходит, — а теперь подними руку.       Италия застыл, руку не поднимая. Его губы снова задрожали, но слёз больше не было. Он издал какой-то испуганный пищащий звук. Рейх сжал его руку крепче.       —Ити, давай. У тебя всё получится, — со рваным вздохом подбодрил Рейх.       Италия всё же поднял негнущуюся руку. Рейх немного помог ему с этим, аккуратно сгибая её и вплотную приставляя дуло к виску. После этого он вновь схватил Италию за ладонь.       —Молодчинка, — пробормотал Рейх. Господи, это действительно происходит?       —Дуло холодное, — нервно усмехнулся Италия, его губы расползлись в подобие улыбки.       Рейх слегка усмехнулся в ответ, чтобы не показывать то, насколько же его тошнило видеть Италию с револьвером у виска. К горлу подступил ком, дышать было трудно, но Рейху нужно было оставаться сильным. Он нужен Италии таким, прямо сейчас.       —А что теперь? — глупо спросил Италия, словно действительно не зная что теперь делать.       —А теперь положи палец на крючок, но не нажимай, хорошо? — продолжил наставлять Рейх.       Италия кивнул, продевая палец через спусковую скобу и прижимая его к крючку. Его рука так сильно дрожала, что Рейх заволновался, как бы он случайно не нажал на крючок. Италия не должен был промазать, а с дрожащими руками сделать это было легко.       Рейх получше зафиксировал револьвер у его виска, после чего взял Италию за запястье, крепко удерживая его от ненужной дрожи. Его другая рука держала Италию за дрожащую ладонь.       —Смотри на меня, — прошептал он, смотря на то, как Италия старается сосредоточить взгляд на его глазах и не коситься на дуло, — помнишь наше первое свидание? Когда нам выдали выходной и мы отправились гулять по городу?       Италия выдавил из себя улыбку, слегка усмехаясь.       —Ты на меня постоянно ругался, потому что я пытался поцеловать тебя, когда думал, что никто не видит, — слабым голосом ответил Италия, заставляя Рейха улыбнуться ему в ответ.       —А помнишь ту ночь загородом, когда мы вместе выпивали и смотрели на звёзды? — продолжил Рейх, отвлекая Италию.       —Конечно помню, — сказал Италия, с готовностью позволяя себя отвлекать, — это была прекрасная ночь. Нам нужно её повторить.       —Обязательно повторим, — прошептал Рейх, стараясь убедить не только Италию, но и себя, — а помнишь, как мы вместе потерялись в лесу?       Италия негромко хихикнул, звук вышел неестественным и слишком нервным.       —Да-а-а... Помню, как боялся каждого шороха, — протянул Италия, слегка дёргаясь, — а как я тогда испугался самой обычной лани!       —Ты всегда был трусишкой, — подтрунил Рейх, по-доброму и ласково.       —Неправда, — наигранно-обиженно ответил Италия, слегка сводя свои бровки.       —А наш первый поцелуй помнишь?       —Помню.       —Стреляй.       Италия, не думая, нажал спусковой крючок.       Раздался звук выстрела.

Vielleicht kämpfst du mit dir allein

      Рейх успел подхватить тело Италии, когда оно, обмякнув, грозило свалиться на пол. Он крепко вцепился в него, не отпуская. Револьвер с металлическим звоном упал на пол, но Рейху было на это плевать. На дрожащих ногах он оттащил тело Италии поближе к кровати, усаживая его на пол и присаживаясь вместе с ним. Рейх посмотрел на его лицо. Оно обагрилось кровью, красная жидкость свободно стекала с его висков, пропитывая всё вокруг. Белоснежная шея была обрамлена кровавым узором. Глаза у Италии стеклянные, выражение лица застывшее. Нет, нет, нет... Рейха сейчас стошнит. Он видел столько трупов в своей жизни, столько раз убивал сам, столько раз видел зверски выпотрошенные тела, столько раз потрошил их сам, но видеть Италию таким было выше его сил.       Живот крутило так сильно, ком в горле становился невозможным, тошнота накатывала с новой и новой силой, но Рейх старался держаться. Он прижал тело к себе, не боясь запачкаться кровью. Рейх мягко провёл по каштановым волосам. Италия ещё тёплый. Рейх вздрогнул, сжал его чуть сильнее. Может, он всё же не мёртвый вовсе? Да, он не чувствует сердцебиения. Да, он не чувствует его дыхания. Да, его мозги сейчас валяются на полу. Но вдруг он всё ещё жив?       —Италия? — хрипло позвал Рейх.       Ответа не последовало.       —Италия, ты меня слышишь? — снова спросил он, отпрянув от тела.       В ответ снова молчание.       —Ити... Ты тут? — Рейх взял Италию за безвольные плечи, слегка приподнимая его голову за щеку.       Тишина.       —Нет... — Рейх слегка дёрнулся. О, он думал эта картина будет куда сексуальнее, — ха-ха, ты шутишь надо мной?       Италия не шутил. Рейх сцепил зубы вместе и издал какой-то противный звук, похожий на скулёж.       —Я..? Что? Зачем... Зачем я это сделал? — пробормотал он, рвано вздыхая.       Рейх сделал несколько глубоких вдохов, стараясь успокоиться, но получалось плохо.       —Всё в порядке... Так было нужно... Над ним никто не будет издеваться... — сказал он сам себе, стараясь быть убедительным, — он теперь только мой. Только мой...       Рейх снова прижал тело Италии к себе, носом утыкаясь в его волосы. Он начинал привыкать к тошнотворному металлическому запаху крови.       —Ты в безопасности, милый, — прошептал Рейх, гладя Италию по спине, — скоро я тоже застрелюсь и нас сожгут вместе. И мы всегда будем вдвоём. Только ты и я...       Рейх хотел бы почувствовать то, как Италия его приобнимает в ответ. Хотел бы почувствовать, как он утыкается носом ему в плечо и потом говорит "да... только ты и я". Но он ничего из этого не чувствует.       —Зачем я это сделал..? — снова прошептал Рейх, его глаз дёрнулся.       Бедный Италия. Рейх затащил его в эту войну, совратил его, погубил. Он никогда себя не простит. Никогда, никогда, никогда, никогда. Но всё же теперь хорошо, верно? Они будут в раю; там, где не будет никакой политики, никаких забот, никаких войн. Только они вдвоём, солнечный свет и море. Да, море!       —Прости меня, котёнок, — мягко проговорил Рейх, снова гладя Италию по волосам, хотя слов "прощаю" не последовало.       Рейх постарался сам представить, как Италия бы это сказал. Своим приятным весёлым голосом, он бы ответил беззаботное "прощаю!". Или более глубоким и тихим он бы ответил со вздохом "прощаю...". Или полушёпотом, совсем близко к его губам, он бы ответил с придыханием "прощаю". Было столько вариантов, о которых Рейх мог подумать!        Но он не услышит ни один из них.

Für mich stirbt nur ein Sonnenschein

      Эта мысль заставила губы Рейха скривиться. Это была последняя капля. Слёзы сдавили горло, его тело пробрала сильная дрожь, тошнота вместе с рыданиями неприятно распирала горло. Он плакал бесшумно, как делает это всегда, хотя его всё равно бы никто не услышал. Стены тут толстые, Италия вообще ничего больше никогда не услышит.       Плечи Рейха дрожали, в груди болело из-за того, что он сдерживает звуки. По-другому плакать он не умеет и не хочет уметь. Но слёз становилось всё больше и больше, они не собирались останавливаться. Он дал волю своим эмоциям всего немного и всё то, что он копил годами, решило выйти наружу.       Сначала он иногда срывался на тихий скулёж. Потом начал периодически захлёбываться слезами и откашливать их. Потом отпрянул от тела Италии, почти распластавшись по полу. Потом скрутился в комок, зарываясь в свои чёрные волосы и подвывая. Пальцы цепко ухватились за пряди, потянувшись за них и заставляя зарычать от боли.       —Твою ма-а-ать... — протянул Рейх сиплым голосом, продолжая корчиться на полу. Уже было плевать грязный он или нет.       На собственных волосах Рейх не ограничивался. Его ногти впивались в любые участки кожи, пальцы заползали под одежду, чтобы оставить красные следы. Он царапал достаточно сильно, чтобы эти следы остались надолго в виде царапин. Рейх шипел, плевался, выругивался и царапал, царапал, царапал. Небольшие клочки волос полетели вниз; острые клыки впивались в собственную кожу, прокусывая её и заставляя пол окропиться ещё большим количеством крови.       Больно, больно, больно. Но это заставляет Рейха чувствовать себя живым. Потому что то, что происходит сейчас, начинает казаться ему бредовым сном, от которого он никак не может очнуться. Но это не сон и Рейх никогда не проснётся. Эта мысль сдавила грудь ещё сильнее, заставляя скрутиться ещё плотнее, пытаясь спрятаться от реальности, но запах крови не перестаёт бить в нос, напоминая то ли о собственной истерике, то ли о теле Италии.       Рейх через какое-то время успокоился. Он слегка привстал на руках и поднял голову, оглядываясь на часы. Ему уже давно пора. Господи, он уже просто хочет сделать это.

Vielleicht bleib ich auf ewig dein

      Рейх поднялся на подгибающиеся ноги, утирая своё лицо и немного приводя себя в порядок. Его тело должны найти в приемлемом состоянии, даже если он сейчас себя чувствует сильно хуже, чем приемлемо.       Он прошёл к столу, где остался лежать всего один револьвер. Стрелять или вообще поднимать тот, которым воспользовался Италия, совершенно не хотелось. Взяв огнестрельное в руку, Рейх осмотрел холодный металл и то, как равнодушно он блеснул. Он вздохнул и вернулся к телу Италии, усаживаясь рядом с ним.       Вот он — конец. До этого он шёл всю свою жизнь. Все его мечты и амбиции — всё это больше не имело смысла. Никогда больше не будет иметь. Рейх знает, что после его смерти, всех его сторонников будут подавлять Союзники и его идеи больше никогда не смогут быть осуществлены. Это вызывало в нём чувство пустоты. Вся его жизнь была прожита ради признания и славы... Стоило ли оно того? Рейх не знал.       Он повернул голову, смотря на безмятежное тело Италии рядом. Он сейчас в лучшем месте. И наверное ждёт Рейха, а он всё медлит и предаётся рефлексии и истерике. А ведь он пообещал, что последует сразу же! Рейх усмехнулся этой мысли, вытягивая левую руку и приобнимая Италию за плечи, прижимая его к себе, словно всё было как всегда и это была обычная дружеская посиделка.       Рейх ещё раз посмотрел в лицо Италии. Он любит его и таким, даже если ему больно было на него смотреть. Рейх поцеловал итальянца в макушку, положил револьвер на пол и поднял руку, чтобы аккуратно закрыть ему глаза. Теперь его лицо выглядело ещё более умиротворённым чем до этого. Рейх улыбнулся, потом его улыбка покосилась и стала более горькой. Чёрт возьми, всё должно было закончиться не так!       Они с Италией должны были победить. Ось должна была победить! Мир, разделённый на их сферы влияния. Люди, преклоняющиеся пред ними и их нациями. И тогда бы уже никто не посмел их осудить. Да, не посмел! Они бы объявили о своих отношениях, громко и бесстрашно. И весь мир бы праздновал их свадьбу и этот чёртов Ватикан не сказал бы и слова против, а только лишь представил их брак перед Богом. Да, именно так. Всё должно было быть именно так.       Рейх почувствовал жгучую ненависть. О, это не он виноват в смерти его милого Италии! Это были Союзники. Это была только их вина и ничья больше. Рейх сцепил свои зубы, снова беря револьвер в правую руку и прижимая тело Италии к себе ближе.       Если существует загробный мир, то, Рейх клянётся, когда придёт время, он заставит каждого из Антигитлеровской коалиции пожалеть о своём существовании.

Heut Nacht werden wir zwei Tote sein

      —Не бойся, солнце, я их всех прикончу, — зашептал Рейх, гладя остывающего Италию, — прямо на твоих глазах, каждого. И Америку тоже. Позволю тебе делать с ним что угодно. Тебе понравится такое?       Ему не нужен был ответ. Он просто предположил, что Италия был бы счастлив. Рейху было этого достаточно.       —Ох, когда мы встретимся в раю, я сразу же обниму тебя, — продолжил ворковать Рейх, — вдохну твой запах, дотронусь до твоей кожи, ощучу твоё дыхание и тепло, ммм...       Он уткнулся носом в волосы Италии, вдохнул их запах, но различить его не смог. Кровь слишком сильно заполонила всё вокруг.       —Тебе наверное сейчас там страшно и одиноко и ты думаешь, что я бросил тебя... — вздохнул Рейх, сводя брови вместе, — вот я идиот... Я слишком долго истерил.       Он прервался на тяжёлый рваный вздох, его рука сильнее сжала револьвер. Господи, он дрожал. Как бы ему не промахнуться!       —Ну ничего, ничего... — успокаивающим тоном произнёс Рейх, — я скоро буду рядом с тобой. И больше мы никогда не будем разлучаться.       Он задумался над этим. Ах, как бы это было прекрасно!       —Представь, Ити, больше никаких глупых отъездов, никаких передовых, никакой волокиты. Только ты и я, — прошептал Рейх, полуприкрывая глаза, — мы бы проводили вместе всё свободное время, безнаказанно целовались и обнимались... Я уже так скучаю по тебе, а прошло всего ничего.       После этого Рейх снова поднял свой взгляд на настенные часы. Они неумолимо тикали.       —Мне пора к тебе, милый. Я надеюсь, ты по мне уже соскучился.

Heut Nacht werden wir zwei Tote sein

      Рейх покрепче обнял Италию за плечи, поднимая вторую руку. Он крепко подставил дуло к виску, с удовлетворением замечая то, что его руки дрожат заметно меньше. Рейха успокаивает мысль о том, что скоро всё закончится. Всё самое страшное позади. Осталось лишь выстрелить себе в голову и весь этот кошмар прекратится.       Рейх нажал на курок, взводя револьвер.  Палец слегка надавил на спусковой крючок, но он пока не нажимал. Его глаза скосились на Италию в последний раз, запоминая его черты лица, которые и так были выточены в подкорке его мозга.       —Пока, — хихикнул Рейх, — не грусти, милый. Скоро встретимся.       Раздался звук второго выстрела.

Heut Nacht werden wir zwei Tote sein

      На полу лежало два трупа. Вместе. Бок о бок. Рейх и Италия, неразлучные союзники. Два бывших диктатора, теперь вымазанные в собственной крови. Они навсегда остались вместе.

Heut Nacht werden wir zwei Tote sein

      В газетах напечатали об их смерти, но никто никогда так и не узнает о том, как же всё-таки это произошло. Их тела сожгли, информации никакой не было. Но ни Рейха, ни Италию это больше волновать не могло, ведь они были мертвы.        Но главное — вместе. Главное — навсегда.