Переплетение заботы и влечения

Пальцы мягко обхватывают лодыжку Анаксагора, приподнимают — и Фаенон вмиг замирает, втянув в себя шумно воздух. Сердце вдруг пропускает удар, а он сам двигаться не смеет. Момент боится упустить. Какой именно? Знать бы самому. — Долго собираешься медлить? Меж тем голос у Анаксагора ворчливый. Уставший. Анаксагор почти не противится, потому что, видно, еще не до конца пришел в себя. Воспользоваться положением ради секундного импульса — недопустимо. — Простите, я уже закончил. Но лодыжку отпускать не спешит. Ботинки оставлены в стороне. Анаксагор глаз закрывает, на языке держит замечание, что мог бы переодеться сам в пижаму да лечь отдыхать. Но — Фаенон тогда бы взглядом прожег и заметил бы тихо: «Не могли бы». Потому что несколько минут ранее обнаружил Анаксагора без сознания. Потому что знает: Анаксагор бы продолжил, если за ним не проследить. Оденется спешно, вернется в кабинет — и все по новой. Фаенон не может того допустить, потому упрямо рядом остается. Переживает. Анаксагор вздыхает с напускной покорностью, скидывает пальто с плеч. — Тогда чего сидишь? Пижама в шкафу, на третьей полке. Если есть возможность, то — нужно гонять. Хорошо, если Фаенон перестанет витать в облаках (и задержится с ним). Анаксагор кулак сжимает, запрещая себе думать об этом. Следит за действиями поспешными, встает — и корсет снимает неторопливо. Сбрасывает на кровать, а Фаенон замирает вновь. С пижамой в руках и открытым шкафом. — Начинаю подозревать, что отдых прежде всего нужен тебе. — Неправда. Я просто... — Просто что? Фаенон поджимает губы. Признаться? Немыслимо. Пусть даже слова «просто думаю о вас» в некотором роде ничего за собой не несут. В конце концов, они близко друг к другу. Они в одном доме и — наедине. У Фаенона дыхание сбивается. Нет, все равно нельзя. — Просто переживаю. — Я уже это слышал. Обрадуешь меня чем-то ещё? Анаксагор не прекращает настаивать. Фаенон кладет пижаму на кровать и опускает взгляд. — Я не посмею. Интересно. В его голове явно что-то происходит, а в глазах светлых разгорается война. Не с самим ли собой? Анаксагор садится на кровати, тянет Фаенона за воротник к себе. Кусает губы, понимая, что за слова свои пожалеть может. Но ему к такому не привыкать. — Я тебе позволяю. Говори. У Фаенона кулаки сжимаются и разжимаются. У Фаенона становятся шире ноздри, и он весь напрягается. Фаенон опускает ладони на кровать по бокам от Анаксагора предельно осторожно, сглатывает. Словно задурманенный. — Позволите? У Анаксагора тоже дыхание сбивается. На одну предательскую секунду. — Позволить что? Тебе стоит четче проговаривать желания. Фаенон звук протяжный издает. Утыкается лбом в плечо и руки тянет, что точно намеревается сжать, но останавливается на полпути. — Это... неловко. Произносить. До чего же сбитая и трепетная речь — Анаксагор не должен вестись, но продолжает. Глаз закрывает, считает про себя до пяти, чтобы мысли успокоить. Ведь это Фаенон, а Фаенон может выкинуть многое. Хуже всего то, что Анаксагор не будет против. И эти мысли тоже лучше выкинуть из головы, однако — ладонь опускается на макушку, треплет. — Позволю. Он все еще может пожалеть. Все еще — не привыкать. Глаз по-прежнему закрыт. Словно томное ожидание. Шелестит ткань, а Фаенон отдается. Дурной знак: импульсивно хочется схватить, остановить — Анаксагор цепляется за простынь, чтобы не позволить себе проявить слабость. А затем — ощущает мимолетное прикосновение к стопе. Фаенон преклоняет колено и держит за ногу, смущенный. Взгляд поднять не смеет, как и сжать чуть крепче. Он оставляет поцелуи вдумчивые, медленные и — крайне робкие. Точно до сих пор не верит в позволение. Анаксагор хмыкает. — Носки с меня снять тоже постеснялся? Фаенон вспыхивает сильнее. Жмется щекой, но взгляд украдкой бросает. Выглядит сейчас таким невинным юнцом, у которого гормоны вспыхивают впервые в жизни, хотя на полголовы выше. Немыслимо. Анаксагор горло прочищает. — Фаенон. Встань. Нехотя, но — поднимается. Все еще смущенный. Опечаленный. Такой невероятно послушный. Анаксагор оценивает так, словно изучает впервые. А затем — встает и снимает с себя штаны. — Что вы делаете? Точно невинный. Но — с таким обожанием и трепетом во взгляде, что это подкупает чертовски сильно. Анаксагор опускается обратно на кровать и — не веря, что ведется столь легко — вытягивает ноги. — Носки, Фаенон. Так будет лучше, не считаешь? Голос подводит. Голос чуть не срывается, когда Фаенон спешно опускается обратно и тянется к ноге. До покалывания в ребрах, до сорванного вздоха и — поднесенного кулака ко рту. Фаенон снимает носки, складывает аккуратно к ботинкам и щекой трется о кожу. Вдумчиво, наслаждаясь моментом. Водит пальцами по голени, пока Анаксагор надеется, что тот не нащупает пробежавшие по коже мурашки. Ситуация — волнительная. Фаенон на коленях подле его ног совсем не помогает. Фаенон оставляет поцелуи на каждом пальце. Шепчет вдруг, что нужно о них заботиться лучше — о профессоре заботиться лучше — чтобы продолжали держать. Анаксагор фыркает от возмущения, которое растворяется от прикосновения к колену. Когда эти руки успели забраться столь высоко? В действиях Фаенона — нежность сплошная вперемешку с любопытством. Изучение тела, допустимых границ. Он наблюдает, когда вздрагивает Анаксагор, и убирает руку от колена. Но между тем — трется о голень со вздохом блаженным. — Мне прекратить? — спрашивает с надеждой. Все с той же покорностью. Мягкостью, что во рту Анаксагора становится сухо. Возможно, стоит. Возможно, напомнить бы ему, что сам отправлял отдыхать да упрямо нес на руках, отказываясь отпускать. Возможно, отдернуть бы себя от вдруг разбушевавшегося незнакомого желания, что прожигает его изнутри. Потому что — вот он, Фаенон, простой мальчишка, который хотел прикоснуться к его ногам. Причины не столь важны. Важно то, что Анаксгор хочет забрать его между своих ног — и желание его ничем не прикрыто. Он судорожно сглатывает. — Прекратить нужно мне. Слова непривычно даются тяжело. А Фаенон ближе тянется. Кладет вновь ладони на колени, подбородок. И ни в едином жесте — понимание происходящего. — Почему вам, профессор? Ведь вы ничего не сделали. Теперь неловко Анаксагору под этим внимательным взглядом. Он отворачивается, комкая простынь. Он не признается. Не сейчас. Пусть и Фаенон поднимается так, что их лица на одном уровне. Пусть он носом утыкается в щеку, опаляет кожу дыханием и на пробу зовет по имени. Бегло, без привычного «профессор». Отдернуть бы привычно за использование сокращения, но Анаксагор поворачивает голову. И — пропадает окончательно. — Из-за того, что я могу сделать. — Что именно? Анаксагор делает глубокий вдох. Фаенон делает ситуацию хуже своей улыбкой и присутствием. Своим теплом, что манит столь сильно, перед которым Анаксагор слаб. Он цепляется за доспехи. — Опустись вновь на колени. Почти — злоупотребление положением. Почти — жестоко. Но у Фаенона взгляд абсолютно пожирающий. Фаенон опускается, смотрит послушным мальчиком и приоткрывает рот. Анаксагор кладет ладонь на щеку, оглаживая. В Фаеноне столь легко забытся, что временами становится страшно. — Продолжай. Вновь — Анаксагор тянет ноги к Фаенону. Но на этот раз обвивает одной за плечи. Раздается несдержанный вздох. Свой, чужой — не разобрать. Фаенон сжимает за бедра, облизывается на мгновение. С абсолютно шальным видом. — Белье с вас тоже нужно было снять. — Что мешает сейчас? — Сейчас — я вас не отпущу. В нем вспыхивает жадность, пусть и поцелуи все такие же осторожные, нежные. Под коленкой, на внутренней стороне бедра. Волосы щекочат кожу. Анаксагор руки позади себя ставит, запрокидывая голову. Хорошо; до чего же приятные ощущения, а губы все искусаны. С них срывается звук — и Фаенон замирает. Целует вновь, точно туда же, чтобы получить вновь ту же реакцию. Анаксагор кладет ладонь на его макушку. Желание управлять горит на кончиках пальцев. Но вместе с тем не хочется торопить. Фаенон поцелуями поднимается выше по ноге. Выдыхает разгоряченно, задевая вставший член. Вынимает его дрожащей рукой, одаривает поцелуем кратким — Анаксагор весь вздрагивает. Шипит, но — на затылок ближе к себе давит да двумя ногами обхватывает. Как же восхитительно. Фаенон сжимает за бедра сильнее, несдержанее. Возможно, останутся синяки на коже, но член Анаксагора продолжает покрывать поцелуями. По всей длине, стараясь не пропустить ни один участок. Анаксагор просит: — Возьми в рот. С тихим стоном. Таким тоном, что Фаенон плывет. И — обхватывает губами головку. Анаксагор, не сдержавшись, все же направляет. Бедрами ерзает, шепчет сбито: «Вот так, молодец...». За волосы на корню сжимает и зовет хорошим мальчиком, отчего Фаенон скулит. Вибрации по члену проходят, заставляют зажмуриться. Фаенон не способен вобрать всю длину. Но и руку с чужих ног не отпустит, которые оглаживать не прекращает. Анаксагор на кровать едва ли не падает, прогнувшись. Приятно. Чертовски приятно — до очередного сорванного стона и зова по имени, на которое Фаенон реагирует очередным довольным мычанием и блаженно закрытыми глазами. Его губы на члене Анаксагора... Да, это определенно стоит запомнить. Но пока что — Анаксагор не отпускает. Дрожит, изливаясь, и Фаенон принимает каждую каплю. А отстранившись, облизывается. Закашливается, отчего Анаксагор бросает затуманенный взгляд и ерошит волосы. — Мог бы сплюнуть. — Не мог бы. От этой упрямости в груди тепло. Анаксагор падает все же на кровать. Удовлетворенный, ощущающий усталость за последние дни. Фаенон в его ногах робко копошится. А затем — еще раз языком проводит. На всякий случай, чтобы случайная капля не осталась на коже. Выбирается осторожно, укрывает Анаксагора одеялом и целует в лоб, желая спокойной ночи. Слишком быстро. Анаксагор не пускает, за руку схватив. — Запомни: не смей сбегать никуда сразу после секса. Люди это плохо воспринимают. — Да я ведь... — Без оправданий. Максимум — туалет или сполоснуться. Но чтобы через пару минут вернулся. Анаксагор привычно ворчит, с удовлеворенной ленностью. Фаенон стоит несколько секунд, прежде чем уточнить: — Профессор... вы хотите, чтобы я остался с вами? Такой прямой вопрос смущает. Их обоих. Анаксагор прячет лицо в подушке. — Хочу. И Фаенон не смеет противиться.