Кровник

      Дикос повернулся лицом к Лутане, молоденькой и говорливой девице, что своими длинными косами свела с ума уже не одного охотника, о чем и свидетельствовали многочисленные бусы на её шее и бесконечные браслеты, мелодично звенящие на запястьях.       — Они поймали одного из этих грязных креманов, притащили его сюда, — высоким, писклявым голосом продолжила говорить Лутана. — Могли прямо там убить… Нечего им на наш берег шастать!       — Разберусь, — сухо бросил Дикос, толком даже не глянув на девицу.       Лутана недовольно поджала губы: она считала себя очень красивой, думала, что достаточно хороша, чтобы её вселить в шикарный большой шатёр главы, тот уже пять зим жил один, хотя был ещё сильным, не стариком. Дикос прекрасно знал её мысли — не одна она так считала. Женщины с детьми тоже думали, что достойны, даже считали, что им нужнее. Глава был не только самым хитрым, самым сильным из мужчин, он был ещё и самым удачливым в охоте, да и молодняк в его стаде выживал чаще, чем у других. Богиня-мать оберегала главу — так считали многие, а сам Дикос думал, что ягнята, козлята и телята выживали благодаря тому, что на десять первых в их жизни ночей он забирал молодняк в свой шатёр. Глава и другим то же советовал, но многие, особенно старики, мотали головой и, напоминая про мудрость предков, отказывались.       Неспешно ступая по сочной траве, Дикос вышел в центр стоянки и посмотрел на тройку охотников и две их добычи. Тушка оленя главу не интересовала, он рассматривал связанного пленника: русые волосы совсем молодого мужчины пропитались кровью, его поставили на колени, но смотрел креман прямо, без почтения или смирения в карих глазах.       — Он худой, но крепкий, — заметил Тумар, ткнув пленника древком копья. — Хороший раб будет.       — Хороший? Взгляд у него больно… Дерзкий, — шамкая, отозвался Сурат, всегда и всем недовольный.       — Я забираю, — сообщил ровно Дикос.       Все трое охотников напряглись, и горячий Тумар даже за рукоять кинжала взялся.       — Из-за грязного кремана сдохнуть решил? — приподнял густые тёмные брови глава.       Дикос уже начал седеть, но всё ещё ни разу не проигрывал в драке, но как хороший глава он считал, что лучшая драка — это та, которой так и не случилось, так что высказав угрозу, он добавил:       — Я за него отдам трёх полугодовалых коз.       — По рукам, — глянув на своих приятелей, решил Тумар.       Охотник древком копья ткнул в бок пленника и, кивнув на Дикоса, ломано приказал на языке врага:       — Иди за ним.       Глава, не оглядываясь, отправился к своему шатру, словно бы был уверен, что пленник последует за ним. Уже у своего шатра Дикос задержался и, приподняв полог, впустил вначале кремана.       — Входи, — приказал на своем глава.       Молодой мужчина, тот, что вряд ли успел прожить больше двух десятков зим, проходя мимо Дикоса с вызовом спросил на родном:       — Женщину в шатер не взял и один уже не справляешься, старик?       Глава хмыкнул и, зайдя в шатёр, ответил в тон, плавно и красиво говоря на языке креманов:       — Не такой я и старик. Мне помощь твоя только для одного нужна: ложе моё согревать.       — Можно подумать, что у тебя ещё стоит! — фыркнул пленник.       Дикос за связанные за спиной руки притянул кремана к себе, зарылся носом в русые волосы, прошёлся рукой по худенькому бедру и спросил тепло:       — Голодал?       — Зима суровой была, волки лютовали, — расслабился пленник и чуть повернул голову набок, подставляя шею.       — Аркат, ты бы не переходил реку, — развязывая руки, прикоснулся губами к любимому месту за ухом и мягко укорил Дикос. — Могли и убить. Я бы завтра сам пришёл.       — Завтра… Так долго, — Аркат перевернулся, едва руки освободились, и обнял главу кровных врагов, прижавшись всем телом. — Я не мог больше ждать.       — Болит? — кивком указал на рваную рану на голове Дикос. — Сейчас промою рану и покормлю тебя.       Пленник улыбнулся в ответ и потёрся носом о подбородок.       — Молодой, горячий, — довольно сказал глава, но твёрдо добавил: — Вначале еда, потом разговоры, а только потом — остальное.       — Я же говорю — старик, не стоит, — хохотнул тихо Аркат, опускаясь на край ложа.       — Не… Слишком ты ещё молод, чтобы мной править, как мерином послушным, — фыркнул Дикос, взяв кувшин с водой в руки.       Намочив чистую тряпку, глава опустился рядом с пленником. Мягко вытирая кровь с лица Арката, расспрашивал:       — Как в деревне дела?       — Плохо, — не стал врать пленник. — Без тебя всюду плохо. А так… Не голодает.       — Ты похудел, — напомнил Дикос, осторожно убирая кровь и осматривая рану. — Когда мы осенью уезжали, ты был полнее.       — Ты меня закормил, а так… Я ем, но всё худой и худой, — пожаловался Аркат. — А зима была такой долгой…       — Зима как зима, — не согласился глава, а затем поднялся. — Мясную похлебку, сладкие лепешки с медом и орешками будешь?       — Конечно, — кивнул пленник, облизнувшись.       Дикос хмыкнул и занялся едой, не втягивая пленника в новые разговоры. Выставив всё, что только можно было, на низенький столик, он поставил его перед Аркатом и опустился прямо на ковер напротив.       — Я буду есть, даже если почувствую, что сейчас лопну, — потёр запястья, на которых уже начали появляться синяки, и приступил к еде пленник.       Глава лишь хмыкнул чуть насмешливо, но улыбался он тепло, ласково.

***

      С Аркатом Дикос познакомился две зимы назад. Странное это было знакомство… Народ Дикоса, его люди, всегда были в пути, никогда не строили домов, перегоняя свои стада от пастбища к пастбищу, зимой уходя на юг, летом возвращаясь на север. Так было поколениями, а потом креманы поселились в этих местах, построили свои дома и распахали пастбища.       Чужаки пришли откуда-то с севера и даже внешне были не похожи на лоров: русые, темноглазые, высокие и худые. Креманы не уходили, как ни пытались выжить их лоры, началась эта кровная вражда, долгая, уносящая жизни и с той, и с другой стороны. Темноволосые, светлоглазые, коренастые и широкие в кости лоры медленно, но неумолимо уходили восточнее, уступив чужакам всю землю за тихой и неглубокой рекой. Как и все лоры, Дикос ненавидел креманов, хотя язык их и выучил.       В тот день глава вышел на одинокую охоту. Не столько Дикос хотел свежей дичи, сколько решил сбежать от женской разборки, шумной, пустой, но в которой ему, как главе, предстояло разбираться, решая, кто прав, а кто нет.       Дикос забрался в лес далеко, почти к самой реке, и там уже услышал и выследил кремана. Совсем молодого, явно неопытного. Аркат заметил опасность, лишь когда лор вышел из зарослей сам, держа копьё.       — А теперь ты меня убьёшь, — ровно и тихо сказал тогда креман, не предполагая, что лор знает язык.       Дикос знал, что должен убить кровного врага своего народа, должен, ведь этот молодой мужчина, ещё почти мальчишка, ещё долгие годы сможет убивать лоров. Но вместе с этим глава понимал, что не хочет этого делать.       — Уходи, — опустив охотничье копьё острием вниз, приказал Дикос.       — Почему? — вместо того, чтобы бежать, уточнил креман, переступив с ноги на ногу.       Лор опустил взгляд и понял, что нога кровника не в порядке — лодыжка опухла, уже синея.       — Это наш лес, что ты тут делаешь? — вопросом на вопрос ответил глава.       Креман молчал пару минут, а потом выпалил всё, рассказал, удивляя Дикоса очень сильно. Как оказалось, юные креманы в качестве посвящения в мужчины приходили на стоянку лоров, где воровали что-то и потом возвращались домой с добычей. Аркат долго тянул с этим, над ним уже насмехаться стали, спрашивая, собирается ли он вообще становиться мужчиной. И это вынудило его вместе с группой гораздо более молодых креманов пойти ночью к стоянке лоров.       В этот раз судьба была не на стороне креманов, лоры что-то праздновали и ночью стоянка была оживлённой, как днём. Ничего так и не украв, они отправились назад, но по дороге Аркату не повезло вновь — он подвернул ногу, когда они уже уходили. И будущие мужчины бросили своего, опасаясь, что их самих поймают.       — Я тебя провожу к деревне, — решил Дикос, которому очень не хотелось возвращаться домой, к женской сваре.       — Почему? — вновь тогда спросил Аркат, но ответа не услышал.       Глава подставил кровнику плечо, чтобы тот смог опереться, и предупредил, чтобы сохранить честь в собственных глазах:       — Следующий раз, когда я тебя увижу, я тебя убью.       С хромающим креманом к деревне идти пришлось почти до ночи, а молчать всё это время было бы тяжело. И они разговаривали. И чем дольше Дикос говорил с кровником, тем меньше он замечал между ними разницу.       Расстались они на кромке леса, уже перед самым полем, за которым виднелась деревня креманов. И тут Аркат вдруг потянулся и поцеловал Дикоса. Глава замер, не понимая, а кровник захромал прочь, не получив ответа на свой порыв.       Даже спустя две зимы Дикос не понимал, зачем рванул следом. Но догнав кровника, глава снял с себя шнурок с амулетом и протянул его Аркату:       — Пора тебе становиться мужчиной. Считай, украл.       — Уходи, — забрав амулет, попросил тот с жаром. — Тебя могут увидеть.       Дикос кивнул и вернулся в лес, не понимая, что это был за день. Странный день. Странный кровник.

***

      — О чём думаешь? — спросил нетерпеливо Аркат.       — Почему ты меня поцеловал? Тогда, — спросил Дикос, перекладывая кусок мяса в тарелку пленника.       — Захотелось, — отозвался пленник, впиваясь зубами в мясо.       Глава кивнул, хотя ответ его не удовлетворил. Дикос успел за два долгих лета изучить своего нетерпеливого и жаркого любовника. Если Аркат не ответил, то спрашивай, уговаривай, требуй — не ответит.       — Ночью я тебя со стоянки выведу и к деревне проведу, — сообщил глава. — Кушай.       — Не пойду, — мотнул головой упрямо креман.       — Хочешь быть рабом? Тебе придется много работать, и любой лор сможет тебя обидеть, — нахмурился Дикос. — Они не я.       — Но я буду с тобой, — улыбнулся Аркат. — Я не хочу расставаться больше. Я пойду с тобой зимой, уйду туда, куда ты уходишь. Рабом, пленным, но с тобой.       Глава нахмурился и задумался. Аркат, если решил — пойдёт. Дикос может вернуть кремана в его деревню, может даже силой туда притащить. Но… Никто, даже сама богиня-мать, не сможет удержать Арката там. Вернётся. Прямо на стоянку придёт, опять рискуя жизнью.       Но Дикос понимал, что оставить тут рабом этого горячего, ехидного, такого весёлого и родного Арката нельзя. Пусть и хочется.       — Нет, — ровно сообщил Дикос. — Ты не для рабства.       Креман нахмурился, всем своим видом давая понять, что не согласен.

***

      Дикос сам не знал, зачем вновь пришёл, рискуя жизнью, к деревне креманов и, рискуя быть обнаруженным, подошёл к самым полям. Арката он увидел лишь через пару часов, тот, взяв с собой лёгкий лук, отправился в лес, явно решив поохотиться на птиц. Медленно и почти бесшумно Дикос следовал за молодым и не очень хорошим охотником почти по пятам.       Аркат шёл вперёд, осматриваясь по сторонам, но свою добычу искал только сверху, а там, в ветках, обитали лишь мелкие птицы, да и среди листвы птицы были далеко не простой добычей. К тому же от слишком шумных шагов птицы слетали с ветвей, громкими криками предупреждая своих собратьев о приближающейся опасности.       Дикосу стало даже жалко кремана, и он поднял свой лук одновременно с Аркатом и выстрелил. Только стрела юного охотника впилась в ствол дерева, а стрела главы лоров попала в замершего в кустах зайца, которого Аркат даже не заметил.       Дикос вышел из кустов, опустив лук, и услышал, как облегчённо выдохнул кровник.       — Ты меня напугал, — сообщил Аркат, улыбаясь.       — Ты должен быть внимательнее, — посоветовал глава лоров и, вытащив из тушки стрелу, протянул свою добычу кровнику. — Не с пустыми руками вернёшься.       Аркат чуть заметно покраснел и, невнятно поблагодарив, забрал зайца, а затем потянулся и поцеловал. Снова. Долго. Открыто. Жадно.       Как бы себе ни врал Дикос раньше, но сейчас он уже не мог продолжать и где-то внутри сам признался себе, что именно за этим поцелуем пришёл. Именно чтобы вновь ощутить чужие губы на своих, замер в зарослях и ждал, рискуя жизнью.

***

      Аркат взял в руки верёвку и, пару раз её покрутив, уточнил:       — В твой шатёр без разрешения никто не войдёт?       — В мой шатёр? Без моего разрешения? — вместо ответа спросил Дикос, гадая, что задумал его дикий любовник.       — Руки за спину, — приказал кровник.       Никогда глава лоров никого не слушался, с тех пор как к детской рубашке добавились широкие штаны взрослого, но сейчас свёл руки за спиной, не желая спорить. Аркат уселся на бедра Дикоса, так близко, приятной тяжестью придавливая к ковру. И вновь удивил лора — кровник не стал связывать руки, он лишь вложил сложенную в несколько раз верёвку в ладони и приказал:       — Не отпускай, что бы я ни делал.       Дикос лишь кивнул, облизав свои губы, не в силах даже простого слова вымолвить. Когда Аркат был так близко, когда его дыхание жгло кожу на шее, глава лоров, самый сильный, самый умный и хитрый из воинов становился слабым, чуть растерянным, ведомым.       Аркат, словно бы награждая за послушание, цепочкой поцелуев прошёлся ниже, от уха к плечу, по самому краю бороды. Руки кровника уже привычно забрались в штаны, бесстыдно задрав рубаху Дикоса вверх. Но в этот раз того ждало разочарование, цепкие сильные пальцы не обхватили ствол, большой не прошелся по головке.       Вместо этого Аркат почти улёгся на ковер на живот, лишь поддерживая себя плечами, а затем неуверенно коснулся губами головки члена.       Дикос так шумно вдохнул, что даже сам испугался этого звука, а вот его молодой и очень странный любовник почему-то застонал и обхватил головку члена губами. Жаркий и влажный рот Арката заставил уже и сдержанного Дикоса застонать. Кровник на мгновение оторвался от своего странного занятия и спросил:       — Твои женщины тебя не баловали подобной лаской?       — Нет, — отозвался Дикос, впиваясь в верёвку руками, словно пытаясь её порвать, но не смея отпустить, хотя зарыться пальцами в волосы Арката хотелось до почти физической боли.       — А ты говорил… — отозвался тот с укором и вновь погрузил член главы лоров в свой потрясающий горячий рот.       Дикос откинул голову назад и почти по-звериному зарычал, путаясь в собственных мыслях и ощущениях. Такой ласки ему раньше его Аркат не дарил. Она была одновременно нежной и дикой: нетерпеливый и горячий кровник брал быстро, глубоко. Двигая головой в таком темпе, что Дикос не всегда даже понимал — вновь почти отпустил изо рта его член Аркат или, наоборот, взял почти до основания.       Разрядка наступила почти позорно быстро, но кровника это не смутило. Он обнял своего лора и, откинув прочь ненужную более веревку, сам положил тяжелую руку Дикоса на свой стоящий член, чтобы получить и свою разрядку, здесь и сейчас.       Доставляя удовольствие главе лоров, Аркат и сам возбудился так, что ему потребовалась лишь небольшая помощь.

***

      Дикос зачастил в лес, это заметили даже другие, кто-то из старшин посмел даже высказать своё осуждение, но глава заткнул недовольных щедрой добычей. Но никто не знал, сколько же сил требовалось Дикосу, чтобы обеспечить добычей не только себя, но и молодого кровника.       Арката же, наоборот, стали считать неплохим охотником, хотя он лишь учился у Дикоса этой нелегкой науке. Может, у молодого мужчины всё выходило бы и лучше, если бы все их встречи они тратили на охоту, но не ради оленя или зайца они забирались глубоко в лес, к самому берегу реки, туда, куда ни лоры, ни керманы старались не заходить, справедливо опасаясь стать жертвой кровной вражды, что начали не они и не им было суждено её окончить.       Там, в глубине леса, спрятавшись от людей и самой богини-матери, они много разговаривали, целовались, трогали друг друга, постепенно изучая, исследуя, ища способы доставить друг другу удовольствие.       Руки в дело первым пустил горячий Аркат, а вот Дикос первым догадался, как ещё можно. Но даже с маслом Аркату не нравилась сама идея, было неприятно даже пальцами, и тот, словно угорь, выворачивался из рук и хмуро требовал:       — Не так, так не дам!       — Мы и не пробовали толком, ты боишься, — заметил лор.       — Так покажи мне пример, как старший, давай ты первым ляжешь на наши одежды, а я…       — Я тебе что, женщина, отдаваться? — взъелся Дикос.       — А я — женщина? Так? — не остался в долгу Аркат.       — Да с любой из моих женщин было интереснее и приятнее, — зло ответил глава лоров.       — Вот и иди к своим женщинам, — подхватив свою одежду и вещи, развернулся и пошёл прочь кровник.       Дикос был так зол, что схватил даже копьё и кинул, но не попал — оно остриём впилось в землю в ладони от ступни Арката. Тот развернулся и поражённо замер, молча уставившись на кровника. Злой лор стоял, тяжело дыша от гнева, и как дурак смолчал, не сказал, что никогда не промахивается.       А потом Аркат сбежал, петляя, исчез в лесу, как напуганный молодой олень, оставив старого оленя стоять на собственных штанах, опустив голову. Дикос почти успел и пожалеть о своём гневе, успел и слова нужные найти, но поздно, когда кровник напуганной птицей исчез уже за густым лесом.       Три полных смены луны Дикос каждый второй день ходил на «охоту», принося с неё добычу, но не ту… Его уже не радовали похлёбки с мясом, не радовали запасы солонины или свежее запечёное мясо.       Время от времени он видел своего Арката уходящим в лес с другими юными охотниками, но никогда — одного. Дикос мог бы перебить сопровождающих Арката: слишком юные мужчины, почти мальчишки, они даже не замечали чужака, что за ними следил. Двое-трое таких слабых противника не были преградой для главы лоров, но тот понимал, что его личный, странный, желанный, дорогой кровник не стал бы с ним разговаривать, он бы оплакивал своих, и впервые увидел бы в своём кровнике именно врага. А этого Дикос не хотел.       Первые холодные ночи в этом году пришли рано, и, отрывая каждое слово, словно часть себя, глава лоров приказал собирать стойбище и двигаться со стадами на юг. Дикос, как и требовалось, ехал впереди всех, не смея оглядываться, сохраняя спокойствие и воя где-то в глубине себя. Его кровник, его горячий, непредсказуемый Аркат, с самой ехидной улыбкой, остался тут, на берегу реки.

***

      Аркат утром просыпаться не хотел. Да и Дикосу не хотелось покидать ложе — так нежно к нему прижимался его кровник. Но глава лоров поднялся и даже растолкал любовника. Дикос много думал и каждый раз возвращался к той первой осени, когда уезжал, оставляя своего Арката обиженным, уезжал, не зная, увидит ли снова. И ко второй осени, когда Дикос вновь уводил свой народ, а его кровник вновь оставался один на долгую и, возможно, тяжёлую зиму. И чем больше он думал, тем меньше хотел вновь переживать подобную осень.       — Ты не можешь остаться, — сообщил Дикос.       — Не могу, но останусь, — хмуро отозвался Аркат.       — До осени, — кивнул лор, натягивая штаны. — А потом… Потом ты уйдешь к своим. Я же начну путь вместе со своим народом. А потом, в первую же ночь, с частью своего стада вернусь и приду к тебе в деревню.       — Тебя убьют, тебе к нам нельзя, мы не держим рабов, — вскрикнул кровник, повисая всем весом на сильной руке.       — Сейчас нельзя, а к осени будет можно, — пообещал Дикос и провёл по щеке Арката в уверенной успокаивающей ласке. — Пошли, перегоним моё стадо, заодно я расскажу, что задумал.

***

      Аркат, увидев в начале лета на своем пути Дикоса, не испугался, даже копьё опустил остриём вниз. Лор выдохнул шумно и облегчённо, заговорил первым:       — Я был не прав.       Ещё так много хотел сказать Дикос, но не стал, быстрым шагом креман подошёл, крепко обнял и в ответ сообщил:       — Я так скучал.       Три слова перечеркнули всю ссору, а глава лоров, уже прося, ловил приоткрытым ртом губы своего кровника, чтобы поцеловать, словно бы и не было этой разлуки и этой ссоры. Словно бы их мягкое и щедрое лето вновь вернулось, словно бы всё началось с того, чем окончилось.              Лишь через полный оборот луны, когда та, потеряв, вновь обрела свою полноту, Дикос вновь прихватил с собой масло и, не пряча его, поставил горшочек в углубление между корней старого дерева, под которым они проводили уже второе своё лето.       Аркат прикусил свою нижнюю губу, явно не придя в восторг.       — Ты был прав, мне стоит показать тебе пример. Я старший, я должен вести за собой, — не оглядываясь, застилая мягкую траву своей одеждой, сообщил Дикос.       Его кровник, ставший уже его кровью, его духом, его солнцем и самой жизнью, удивленно вскрикнул. Дикос выпрямился, лишь когда Аркат крепко обнял его со спины и прикусил за плечо.       — Только без торопливости. Мне тоже страшно, — попросил он, зная, что несмотря на горячность кровника, будет услышан и понят.       Дикос, опускаясь широкой грудью на одежды, бесстыдно выставляя свою задницу, ни словом, ни вздохом не выдал своего состояния. Глава лоров, воин, что ни разу так и не позволил никому в честной или не очень схватке уложить себя на землю, уступал, уступал, по сути, слабому противнику, кровнику, а у самого внутри кроме страха шевелилось жгучее, словно головёшка, нетерпение. Дикос и сам понятия не имел, что и как, опираясь на опыт с юной девицей, что выбрала его шатёр первым из череды мужских шатров, но приказывал своему Аркату он уверенно, руководя, остужая юношескую нетерпеливость.       Первая настолько непривычная близость вышла какой-то скомканной, болезненной и в то же время желанной и правильной. Аркат, действуя по подсказкам, кое-как подготовил непривычное к подобному тело Дикоса пальцами. Лишь когда лор разрешил, креман толкнулся в него. Но так грубо и нетерпеливо, что Дикос не смог удержать болезненного стона, а перевозбуждённый кровник тут же кончил, рухнув на спину тюком сена. Дикос тихо хмыкнул в усы и легко удержал себя и своего Арката на локтях и коленях. А потом даже, собравшись, мягко спросил, понравилось ли Аркату.       — Да. Но в следующий раз я буду лучше, — пообещал тот и, всё ещё лёжа на спине стоящего на четвереньках Дикоса, обхватил рукой член любовника и, жадно целуя широкие плечи, помог и ему достичь разрядки.

***

      Аркат вернулся в свою деревню с понурой головой, словно бы он не «сбежал» из плена, а, наоборот, шёл в него. Он, идя прямо к своему домику, даже не думал о том, что кто-то мог его занять: его не было с середины весны и до середины лета. За это время многое в деревне поменялось. Кто-то родился, кто-то умер, кто-то сменил пару после праздника лета. Но Аркат словно бы не видел удивления на лицах своих, не слышал вопросов, не отвечал на приветствия.       Впереди вновь была зима и неизвестность.       Вернутся ли лоры? Приведёт ли их опять Дикос? Будет ли в этих ясных синих глазах всё ещё та бесконечная нежность? Дикос обещал, что не пройдёт и пары дней, как он явится в деревню, обещал, что его тут примут. Но Аркат не верил. Уступил, сделал, как договорились, потому что испугался.       Не Дикоса, лоров. Глава часто отсутствовал, уходя со стоянки по своим загадочным делам, и тогда Аркат, наученный горьким опытом, старался не выходить из шатра. Он не понимал лоров, не понимал, что они говорят, но напряжение, презрение и агрессию чувствовал. Пару десятков раз раба пинали, били, не сильно, но толпой. А в шатёр… Нет, в шатёр Дикоса они боялись соваться, и там Аркат чувствовал себя полным владыкой. Даже хозяин шатра, Дикос, не спорил со своим рабом и полностью позволял ему править в своём маленьком владении.       Зайдя в свой дом, Аркат охнул и ошарашено уставился на ковёр.       — Необычно, — раздался чуть хриплый голос старшей.       — Ой, проходи, уважаемая, — пропустил старуху в свой маленький домик Аркат.        — А ты, оказывается, полон загадок, — заметила та, сев на лавку. — Обычный вроде бы ребёнок… Не возражай! Я ещё мать твоей матери в этом мире приветствовала. Для меня ты — ребёнок. Как же ты смог приручить главу врагов? Да так, что он не только с руки твоей ест… От своих отвернулся. Согласился наших воинов учить, согласился свои стада между нами поделить, согласился научить с козами и овцами управляться. А знаешь, что попросил взамен? Угол в твоём доме.       — Так он придёт? — услышал главное Аркат.       — Обещал, а там… как богиня-мать решит, — кивнула старуха. — Спасибо. Свой ответ я тоже получила.       — Но я не ответил, — только и смог сказать тот, пропуская старшую на улицу.       — Ты всё мне уже рассказал, ребёнок, — отозвалась она, улыбаясь спокойной и такой понимающей улыбкой.

***

      Проснулся Аркат, лишь когда почувствовал, как его обняли. Ему не потребовалось открывать глаза, чтобы понять, что это Дикос улёгся рядом.       — Спи, до рассвета ещё есть время. Я тоже отдохну, — попросил тот куда-то в затылок.       Аркат же перевернулся в постели и обнял, прижимаясь, словно бы опасаясь, что Дикос вновь уйдёт, вернётся к своим, уезжая всё дальше и дальше. А тот, нежно гладя спину своего уже теперь бывшего кровника, решил, что никогда не расскажет, чего ему стоило предать своих, переступить через свой народ, чтобы остаться. Любая цена, уплаченная, была слишком малой. Дикос впервые с той первой встречи со странным хромающим кровником засыпал на своём месте — там, где уже было его сердце.