Записки документалиста

      Рыжие кудрявые волосы растрепались, пока Нил старался как можно быстрее выставить камеру и настроить звук перед одним из представителей вампирской семьи. Голубые глаза отбрасывали темные тени, которые из-за освещения в комнате походили на глубинные воды Атлантического океана. Хэммик жадно смотрел на каждый изгиб живого тела, чувствовал тепло, которое исходило от Джостена, фантомно ощущал запах крови. Вторая… Нет, первая положительная, точно. Да и весь вид Нила так и кричал: "Попробуй меня! Укуси, давай!". Но Джостен был одним из немногих, кто добровольно пришёл к ним домой и даже снимает что-то вроде документального фильма про нечисть. И Ни́ки не мог его цапнуть, как бы челюсть ни изнывала от желания прокусить белую кожу и пустить фонтан красной жидкости наружу, прокусив артерию.       Он ёрзал на стуле, постоянно поправлял воротник блузы и одёргивал кружевные шелковые рукава. Кожаные брюки, специально выбранные для сегодняшней съемки, впервые казались самой неудобной вещью в мире. Ни́ки то и дело одёргивал штанину вниз, силясь оторвать прилипающую к коже бедра ткань. Объектив камеры казался слишком большим и заставлял слегка нервничать. Не сказать, чтобы Ни́ки было страшно — поверьте, это чувство навряд ли ещё помнит холодное сердце в его груди. Но всё же нечто странное шевелилось, стоило Нилу дёрнуть штатив в другую сторону, чтобы подснять интерьер чужой комнаты. Чуть приоткрытый в углу комнаты гроб — своеобразная кровать, тёмно-бордовые стены и расставленные на полках красноватые колбочки, вазочки с засушенными цветами. Немного романтично для чудаковатой твари, высасывающей кровь из людей.       — Хорошо, теперь представься, — скомандовал Нил, как только картинка на небольшом экранчике видеокамеры его устроила.       — Оу, всем привет, — вампир неловко улыбнулся и махнул рукой. — Меня зовут Ни́ки Хэммик. Сегодня я покажу вам частичку нашей вампирской жизни. Эм… Не слишком, знаешь… — Ни́ки замешкался, поднимая взгляд на Нила. — Звучит немного… Заученно?       — Говори от себя. Показывай, делай что хочешь, — Джостен спокойно повёл правым плечом в сторону. — И так, расскажешь, сколько тебе лет?       — Ах да, вам наверняка интересно, сколько живут всякие твари по типу меня. На самом деле, все мы бессмертны, пока наши сердца не пронзят осиновые колья, а голова не пробита чистым серебром, — хихикнул Ни́ки и поднялся со стула, заставляя Нила броситься к другой камере и продолжить своё движение за ним.       Хэммик замирает возле гроба у дальней стены своей комнаты. Красное дерево в сумраке ночи и свете ламп от профессионального оборудования выглядит особенно жутко на камере: — Что ж… Это моя кровать, кстати, весьма удобная, к тому же красное дерево ценится среди вампиров. Для моих трёхсотлетних костей это лучший вариант, — он указал рукой на гроб. — На самом деле, не все вампиры такие же, как я. Многие отказываются от деревянных коробок, вот, например, Ке́вин частенько засыпает вверх ногами в своей кладовке, а Аарон… Думаю, будет лучше, если вы увидите всё своими глазами.       Половицы скрипнули под нажимом начищенных до блеска ботинок на ногах Ни́ки. Его шелковая блуза с рюшами красиво струилась вдоль плеч — Нил даже слегка залюбовался. В его гардеробе была похожая рубашка, которую он урвал на уличной распродаже в Чикаго, и когда Джостен показался в ней перед Жаном, тот чуть не умер от смеха. Нил, если честно, до сих пор не понимает, почему на нём подобная одежда — одна потеха для окружающих, в то время как на любом другом - это модное стилистическое решение. Вампиры. И те стараются выглядеть перед своими жертвами, как ебанные секс символы. Вот чем он хуже?       — На самом деле мне нравится будить своих друзей. Скажем, это маленькая часть нашей повседневной жизни. — сказал Ники и проскользнул в коридор, заботливо придерживая дверь для Нила. — Хотя, частенько это им не нравится, но их признаться особо никто и не спрашивает.       — То есть, вампиры просыпаются, когда солнце садится, затем идут пить кровь простых смертных и бесчеловечно их убивают?       — Ты сейчас одним предложением оскорбил весь вампирский род. — под ногами Ники заскрипели ступеньки рассохшейся лестницы. — Мы же не варвары какие-то. Сначала мы приглашаем потенциальных жертв в гости. Кого-то даже можем накормить ужином прежде чем убить! — Ники оживленно зажестикулировал правой рукой, проводя Нила по коридорам дома. — А кто-то даже приходит специально, надеясь что мы добровольно сделаем их вампирами, но это редкость. В основном все проходит быстро и практически безболезнено. Никто не страдает, кроме замызганной в крови мебели.       — Ясно... Думаю, я был не прав... — настороженно сказал Нил и поднял глаза от камеры, концентрируя внимание на Ники.       — Да, — утвердительно качнул головой Хэммик. — Ты просто не знаком с оборотнями. Вот уж кто действительно настоящий варвар...       Ники еще что-то неразборчиво пробурчал себе под нос и остановился перед одной из потемневших от времени дверей. И восторгу Хэммика нет предела. Он по-детски воровато оглядывается в камеру, закусывая губу и пару раз стучит по деревянному покрытию: — Кевин, это я твой друг Ники. Я войду, ты не против? — и недождавшись ответа, Ники резко дергает за ручку, открывая дверь. В камеру попадает перевернутый вверх ногами высокий брюнет. Он изо всех сил жмурится прежде чем открыть сначала один глаза, второй и показательно зевнуть: — Ники, какого хера?       — Доброе утро, Кевин, пора вставать! — Ники заулыбался и сделал шаг в сторону, открывая лучший обзор для камеры Нила.       — Это еще что здесь делает? — как только в поле зрение замаячило незнакомое лицо, Кевин запринюхивался. — Стой, он человек?       — Не вздумать его жрать! — сказал Ники. — Этот милашка - Нил, и он снимает фильм про нечисть. Так что, пора становится изтвестными.       — Ники, ты идиот! — Кевин, все еще свисая верх ногами с перекладины под потолком небольшой коморки, завертелся и заразмахивал руками. — Нас же всех здесь перебьют охотники, епт твою...       Договорить ему не дали. Ники бесцеремонно его перебил, с громким стуком захлопнув дверь: — У нас минут через двадцать будет собрание. Приходи на кухню и переставай злиться!       Ники приветливо улыбнулся в камеру и посмотрел на Нила, выискивая в выражении его лица хоть каплю ужаса. Не сказать, чтобы Джостен был напуган. В его жизни было гораздо больше всякой жести, которая временами грозила ему сильнее, чем кучка вампиров. Нет, Нилу не было страшно. Ему было смешно. Со странного дружелюбного вампиреныша Ники, который не прочь стать самым извесным упырем в мире. Ему все здесь, в этом доме, казалось смешным. Сюрреалистичным.       Половицы вновь скрипнули, и Ники двинулся дальше по коридору: — Не обращай внимания на Кевина. Он всегда утром не в духе, зато, думаю, Аарон будет куда более сговорчевее. Аарон, как оказалось по итогу, сговорчивым не был...

***

      — Что ж... Даже несмотря на то, что Аарон тебя почти укусил, ты большой молодец, что к этому моменту все еще остался в живых. — Ники лучезарно улыбнулся, поднимая глаза на Нила. — Сейчас мы пойдем будить последнего члена нашей вампирской семьи.       — Я так понимаю, если мы идем к нему в последнюю очередь, то он у вас что-то типа главного? Хэммик резко завернул под деревянную лестницу: — Ну, мы негласно считаем его главой семейства, но не думаю, что Эндрю имеет то же мнение, что и мы. Наверняка он уже раз тысячу успел пожалеть, что однажды даровал нам вечную жизнь.       Интерес слегка подутих, и вооружившись камерой, Джостен твердой поступью двинулся вперед, шаг в шаг ступая за Ники. Нил внимательно вглядывался в пустоту внутри лестницы, плавно переходящей в бетонное покрытие, и Сообразил, что они сейчас опускаются в подвал. Не слишком узкий, без низких потолков, и, как свойственно таким помещениям, без утепления. Из глубины исходил легкий смрад, холод от бетонного покрытия неприятно бил по коже, заставляя камеру в руках слегка трястись. Но так даже лучше. Ощущение любительской съемки от первого лица добавит драматизма, заставит почувствовать себя на месте Джостена.       Тьма, казалось, только еще больше сгущалась, и Нил даже успел подумать, что его ведут на убой к главному из вампиров. Граф Дракула там какой-нибудь или еще что похуже.       Выключатель на стене звонко щелкнул, и пространство озарилось бледным светом. На полу показались кучки костей, красные следы на бледно-сером полу и замызганные углы. Черный налет плесени на стыке потолка и стен затемнял помещение, из-за чего что-то хлипкое и неприятное медленно обволакивало тело.       Ники зашагал вперед к вытесанному из камня широкому гробу: — Эй, Эндрю, доброе утро… — аккуратно подал голос вампир и со всего размаха впечатался в окровавленный хребет. — Оу, у тебя здесь немного неприбрано. Давай, давно пора вставать! — и принялся двигать заслонявшую Миньярда крышку гроба.       Первое, что увидел Нил, как только гроб открылся, — это кроваво-красные распахнутые глаза, бледная кожа и чуть розовые губы. И, о черт, это были самые прекрасные губы, которые когда-либо видел Нил. Блондинистые волосы зачесаны назад, ткань черного плаща аккуратно скользит по крепким плечам вампира, скрывая за собой рельефную спину. Нил постарался дернуть камеру в сторону, чтобы запечатлеть истинную вампирскую суть. Нет, Ники, конечно, тоже был вампиром, "страшным и всесильным", бесспорно. Вот только Эндрю казался куда более ярче, фигурнее что ли, любого другого вампира в доме. Миньярд закрылся рукавом от камеры Нила, тут же поднимая взгляд на брата: — Кто это?       — Это Нил, документалист, фиксирует нашу вампирскую жизнь, — Ники развел руками. — Наверху у нас будет маленькое собрание, приходи, если хочешь, — сказал он, и Эндрю одарил брата нечитаемым взглядом. — Или можешь не приходить…       Запачканные в крови ботинки Ники неприятно скрежетнули по бетонному полу, когда тот развернулся лицом к Нилу: — В любом случае, это только твое решение. Еще увидимся!       Ники зашагал прочь, попутно утаскивая за собой вяло сопротивляющегося Нила. Джостен не знал, гипноз ли это или еще что похуже, вампирские чары? Но глаза Эндрю, горящие ярким красным цветом в темноте, настолько сильно манили к себе, что хотелось в прямом смысле отдать всего себя в чужие руки. Вампиры — хитрые и изворотливые создания, которые добиваются цели и в конечном итоге убивают свою жертву. Они следуют вековым привычкам и традициям, стараясь как можно реже контактировать с внешним миром. Если упырь чего-то не делал раньше — это значит, что он, вероятнее всего, не сделает это никогда. Так заведено. Негласное правило.       Так каково же было удивление, когда на пороге кухни во время всеобщего собрания дома впервые за все время появился Эндрю. Вампир, которому плевать на обязательства и мнения. Тот, кому безразличны мотивы и стремления, обещания и клятвы. Его сердце давно не бьется, и он ни к чему не испытывает интереса. Кроме, пожалуй, глупых рыжих документалистов, подписывающих себе смертный приговор. Эндрю чувствует, как по чужому телу циркулирует кровь. Как она течет по венам. И даже может фантомно почувствовать сладковатый вкус алой жидкости на языке и клыках. Кровь Нила Джостена такая же интересная, как и ее хозяин. В отличие от других, она отдает сладостью с легкой перчинкой.       У Нила выцветшие длинные шрамы на шее и руках. И Эндрю знает, что эти шрамы не единственные на чужом теле. А еще Миньярд хочет развлечься. Когда за последние триста лет он расслаблялся?

***

      Нил возвращался обратно в Бостон в приподнятом настроении. За несколько дней ему удалось насобирать достаточно материала на полноценный часовой выпуск к себе на канал. Нужно отдать должное Ники, тот постарался изо всех сил, и, невзирая на угрозы со стороны Кевина и Аарона, во всех красках показал жизнь своей вампирской семьи. На камеру даже попал момент, когда Аарон заманил в дом несколько людей, и Нил впервые увидел, как вампиры пускают кровь своих жертв наружу. Как и говорил Ники, сперва они накормили их ужином, шутили, используя на людях способности гипноза. А затем… Ну… Съели. И это только сперва звучит так бесчеловечно. На самом деле все не так уж и плохо… Хорошо, это и "на самом деле" также плохо. Нилу показалось, что это не то, за что можно стыдить. Тем более вампиров. Тем более тех, для кого смерть людей — не более чем способ утолить чувство голода.       Добираясь автостопом из пригорода, потому что другой транспорт в такую глушь не ходит, Нил изрядно вымотался. В квартире он оказался только ближе к полуночи. Рюкзак, нагруженный оборудованием, неприятно тянул плечи вниз, и все, на что хватило у него сил, — это покидать вещи у входа и с превеликим удовольствием отправиться отмокать в душ.       Джостен быстро скинул с себя все лишнее, скомкивая грязную одежду в один большой ком и затолкал его в самый дальний угол ванной комнаты. Теплая вода приятно стекала по телу, разогревая уставшие мышцы. Глаза то и дело слипались, из-за чего Нил пару раз чуть не разквасил нос о белую плитку. Дошло до того, что ему почудились чужие руки на своих плечах, а затем пальцы, крепко сжимающие его за шею. Пока он переодевался, то не раз ловил себя на мысли, что в комнате явно не один, и ко всему прочему даже замечал фантомный блеск красных глаз за панорамным окном. Возможно, эти несколько дней не прошли бесследно для его психики. Может, он сходит с ума?       — Почему на улице? — спросил Нил, поворачиваясь лицом к окну. — Нравится наблюдать со стороны, не проще зайти внутрь?       Радужка красных глаз вновь блеснула за оконным стеклом. Или ему показалось, что блеснула…       — Эндрю, я знаю, что ты там.       В ответ Нилу звучала только тишина. Пустота ночи постепенно съедала мысли, и на Джостена нашел спокойный сон. За его окном все еще маячили кроваво-красные глаза, но ему не было страшно. В его жизни было куда больше говна, чтобы теперь просыпаться от страха за собственное существование просто потому, что ему давно было все равно.       На утро ничего не изменилось за исключением того, что рядом с ним на подушке лежал во всей красе распустившийся ярким алым цветок. Аккуратно срезанная роза с торчащими в разные стороны шипами тянула к Нилу свои едва заметные отрезанные листочки. Джостен пару раз покрутил цветок в руках и вспомнил вчерашний тусклый свет красных глаз за панорамным окном.       Что означала эта роза, Нил не знал, но предполагал, что в этом тоже есть определенный смысл в вампирском мире. Может, Эндрю избрал его в качестве новой жертвы? Голова все еще ощущалась максимально тяжелой. Думать особо не хотелось.       Поставив цветок в вазу, Нил неспеша занялся своими делами и только ближе к вечеру сел за монтаж выпуска. Разобрался с оставшейся у порога вчера вечером аппаратурой в рюкзаке, закончил со стиркой и даже успел между делом набрать Жану и сообщить о своем возвращении. Наскоро пожевав бутерброд — своеобразный обед, Нил уселся за рабочий стол. Алая роза в высокой стеклянной вазе, подаренной Мэттом несколько лет назад, задавала атмосферу вечеру, и работать даже было чуточку приятнее.       Уже ближе к одиннадцати часам ночи его вновь хватали невидимые руки. Чьи-то пальцы (Нил даже знал, чьи конкретно) тянули его за пряди на затылке, из-за чего приходилось постоянно поправлять волосы и оборачиваться, чтобы подмечать за собой пустоту. На экране монитора вовсю шел процесс монтажа, и как бы Нил ни старался делать вид, что не замечает, не выходило.       Когда Джостен перешел к открытым разговорам с пустотой вокруг себя, Нил не знал. Просто в какой-то момент перестал воспринимать едва заметную тяжесть чужих рук на себе как нечто сверхъестественное.       Каждое утро на протяжении месяца он исправно находил подле себя алеющую розу с неимоверно острыми и длинными шипами и отправлял к другим, точно таким же, в стеклянную вазу на столе. Все чаще в отражении окна начинали мелькать радужки чужих красных глаз, и Нил знал, что это Эндрю. Он разговаривал с ним между тем, пока занимался хлопотами по дому и монтировал выпуск. Естественно, ему никто не отвечал — верной собеседницей Нилу по-прежнему оставалась тишина и мерное тиканье часов. Но Эндрю Миньярд был рядом. Нил ощущал чужое присутствие в каждом тихом шорохе своей квартиры, в легком и теплом вздохе где-то над ухом, едва уловимом, чтобы списать все на сквозняк из приоткрытого окна. Он чувствовал легкую дрожь, когда чужие пальцы пробегались вдоль позвоночника и в мгновение исчезали.       Еще через несколько дней поздно вечером Эндрю наконец появился перед Нилом во всей красе. Черный плащ на широких плечах, начищенные до блеска сапоги, алые губы и все тот же блеск глаз в темноте. Волосы вампира уже не так зализаны, а наоборот пребывают в легком беспорядке. И все это выглядит по-особенному сексуально в темноте спальни. Тени аккуратно падают на лицо, и Нил даже не может сопротивляться, когда Эндрю нажатием рук на его плечи заставляет опуститься на край кровати. Ему не страшно, а по-особенному волнительно. Джостен знает, что сегодня должно что-то случиться. И очевидно, что это будет его смерть.       — Я уж думал, ты не зайдешь. Надоело наблюдать? Эндрю сохраняет бесстрастное выражение лица, смотрит на Нила долгие секунды, прежде чем подать голос:       — Я хотел тебя укусить.       — Я так и подумал, — прошептал Нил, поднимая глаза на вампира. — Но зачем розы?       — А как сам думаешь?       Нил задумчиво хлопнул глазами и посмотрел на стоящий у стены рабочий стол, на котором возвышалась ваза с цветами. Эндрю дарил по розе каждое утро. Оставлял подле Нила цветок с длинными шипами на подушке. С самых поздних уже опали лепестки, но они все еще оставались ярким и прекрасным пятном в комнате.       Нил вновь перевел взгляд на вампира:       — Красивый жест перед смертью? Или что-то невысказанное?       — У вампиров не все так просто, как у простых смертных, — сказал Эндрю и коснулся кончиками пальцев щеки Нила. — Благосклонность.       — Благосклонность? — холодная рука Эндрю скользнула ниже и аккуратно очертила бледные шрамы на шее. — Значит ли это, что я тебе понравился?       В ответ звучала тишина. Миньярд продолжал гладить выступающие бугорки шрамов и с легким интересом отмечал, насколько глубоко они засели на коже. Отметины далекого прошлого, пережитого Нилом с таким трудом, и все это для того, чтобы затем все оборвать? Эндрю был монстром. Бесчеловечным вампиром. Но Нил… За этот месяц касаний и роз, оставленных на чужой подушке, что-то изменилось. Джостен не перестал быть глупым документалистом, но теперь смотреть на него куда приятнее, чем должно быть. Слушать его голос и чувствовать что-то теплое в груди, хотя сердце Эндрю давно уже не живое. Не может быть живым то, чему три сотни лет.       — Я не смогу тебе дать человеческого счастья, — в глазах Нила что-то зашевелилось. Хотелось поступить по-истинному вампирски, уступить место эгоизму и оставить Нила себе. Навсегда. Но, к сожалению, Эндрю не мог так поступить. Только не после месяца долгих разговоров с Нилом. — Я… Не думаю, что смогу дать хоть каплю тепла.       — И ты даже не хочешь попробовать?       — Нил, я вампир, — сказал Эндрю, медленно убирая руку с чужой шеи. — Рано или поздно я тебя укушу. И тогда…       — Хорошо, — просто согласился Джостен, перебивая вампира. — Что ты тогда можешь мне предложить?       — Вечность, — сказал Эндрю. — Единственное, что я могу, это…       — Сделай это, — Нил поднялся с кровати и подошел вплотную к Эндрю.       — Нил.       — Эндрю.       Напряжение между ними с каждой секундой росло. Пространство вокруг наэлектризовывалось и в конечном итоге достигло пика. Нил неспеша приблизился к чужим манящим губам и опалил их горячим дыханием. Затем короткая искра, и спустя мгновение Эндрю с силой вжимался в губы Нила. Его руки тут же нашли опору в бедрах Джостена, больно вцепившись в кожу ногтями. Нил довольно замычал в губы Эндрю, и опрокинул их на кровать.       Нил не разбирал, куда летела одежда. Его футболка, чужой плащ, домашние шорты и облегающие черные брюки разлетались по спальне. Нил не следил. Эндрю выцеловывал ему шею и грудь, легко прикусывал острыми зубами кожу вокруг сосков и, не теряя времени, скользил ниже к подтянутому животу. Все, что оставалось Нилу, это медленно плавиться под долгими поцелуями, в чужих руках. Язык Эндрю с чувством облизывал низ живота, периодически возвращаясь к губам Нила, чтобы заглушить очередной громкий стон.       Боксеры на бедрах Нила оказались такими же лишними, как и остальная одежда. Эндрю нещадно выцеловывал каждый участок тела, пока не ощутил в полной мере весь спектр возбуждения партнера. Он сложил большой и указательный палец в кольцо и пару раз рвано провел им по стволу, ловя скулеж из уст Джостена. Наслаждение заволакивало сознание пеленой, Эндрю вяло двинулся, сползая вниз и как можно удобнее устраиваясь между сильных ног Нила. Он на пробу одними губами касается головки члена в легком поцелуе, замечая рваное дыхание притихшего от накативших чувств Джостена. Эндрю больше не останавливается. Он берет сначала половину длины, активно двигая языком из стороны в сторону, и затем опускается к самому основанию, заглатывая член целиком. Нил сладко стонет, и сдерживаться больше не получается. Он цепляется пальцами за белую простынь и от удовольствия закидывает голову назад. Эндрю наращивает темп. Активно двигает головой вперед и назад, втягивает щеки, ко всему прочему оставляя на внутренней стороне бедер яркие следы от пальцев рук.       — Эндрю… — тихо зовет Нил, заставляя Эндрю на секунду замереть и посмотреть на Джостена. — Не останавливайся… Прошу… Ах…       Миньярд продолжает активно двигать ртом, пока правой рукой он цепляется за крепкую задницу Нила, с силой сжимая.       — Эндрю! — стонет Нил, и громко кончает, стоит Миньярду в последний раз пройтись по его члену горячим языком. Соленый привкус спермы ощущается на языке, губах, и прежде, чем Нил успевает прийти в себя после оргазма, Эндрю сглатывает.       — Теперь ты меня укусишь? — вяло бубнит Нил, наблюдая за Эндрю из-под опущенных век и за тем, как тот рвано дрочит себе, стараясь как можно быстрее справиться со стояком.       — А ты все еще этого хочешь? — с легкой хрипотцой в голосе произносит Эндрю и с резким толчком изливается себе в руку.       — Более чем, — тихо прошептал Нил, на секунду прикрывая глаза.       — Значит, ты…       — Боже, Эндрю, укуси меня наконец! — Джостен так же тихо шикает на Эндрю, медленно расплываясь в вялой полуулыбке.       Белые клыки блеснули во мраке ночи. Эндрю аккуратно, благоговейно приблизился к белому участку шеи и несильно куснул, вбирая в себя незначительное количество чужой крови. Струйка алой жидкости измазала постель, ключицы Нила и осталась блеклым красным пятном на губах Миньярда.