Молодое вино, давние чувства (Young Wine, Old Feeling)

Джим медленно открывает глаза, с трудом пробираясь сквозь приятный теплый кокон довольства. Ему знакомо это чувство. Оно означает, что прошлой ночью он заснул не сам, а с помощью одного из «слабых успокоительных» Боунса. Вероятно, это единственная причина, почему он чувствует себя отлично отдохнувшим: сам он не способен проспать всю ночь. Джим садится на биокойке, настороженно оглядываясь по сторонам. Ему кажется, что где-то рядом он слышит голос своего СМО, однако самого доктора не видно. На стуле, рядом с койкой, лежит аккуратно сложенный спортивный костюм, и Джим мгновенно понимает: он может идти, но к работе не допущен. Ну да ладно. Сегодня он все равно непривередлив. Все еще сонный, мягко улыбаясь, он медленно и небрежно натягивает одежду. Сейчас утро после Рождества, а это значит, что они все еще на орбите Денобулы. Большая часть команды наслаждается пребыванием на планете. Вечеринка позади, и Джиму не нужно ничего проводить еще целый год. На Земле он всегда с опаской относился к рождественским вечеринкам, но, став капитаном, осознал, что отныне они будут еще менее веселыми, чем обычно. Капитан — центральная фигура в общественной жизни экипажа, как и во всем остальном. Он хозяин или почетный гость на каждой вечеринке, и его главная забота — осчастливить всех, даже если у самого нет настроения праздновать что-либо. Джим вздыхает и слегка покачивает головой. На самом деле это не такая уж и сложная задача, но поначалу было трудно. Он слишком хорошо помнит первую рождественскую вечеринку на борту «Энтерпрайз».

***

Первый год их пятилетней миссии оказался насыщен событиями, и не всегда хорошими. Они потеряли много людей и провалили несколько миссий. Чаще всего они, конечно же, оказывались на коне, но это лишь усугубляло горечь поражений. Добавьте к этому потерю Вулкана, все еще висевшую над ними мрачной тенью, и в целом... что ж, то было трудное время для веселья. Тем не менее Джиму пришлось. Он помнит, что поставил перед собой задачу всех подбодрить. Он проглотил свою боль и изобразил счастливое лицо. Он произнес короткую речь о том, что верит в свою команду, заверяя их, что они добьются большего. Он пил вместе с ними и шутил. Флиртовал с женщинами и мужчинами, танцуя со всеми и с каждым. Он выпил больше, чем было безопасно для здоровья, просто чтобы оставаться в этом счастливо-пьяном состоянии. Чтобы не останавливаться. Боунса тогда не было, но был Спок. Джим помнит, что ощущал его присутствие на протяжении всего мероприятия, вертевшегося будто карусель, перед его, по общему признанию, очень пьяными и слегка безумными глазами. Спок не мог помочь ему, поскольку, несмотря на множество талантов, работа клоуном на вечеринках в их число не входила. Но Спок все время был рядом, и именно он, без единого слова упрека, утащил Джима прочь, когда тот опьянел настолько, что не мог стоять на ногах. — Ты видел, как танцевала Меллори? — бормотал Джим, прижимаясь к Споку так сильно, что вулканец едва не тащил его на себе. — И... Човски... А эта медсестра, которая сводит Боунса с ума? Она была... такой забавной... Он крепче обхватил Джима за талию, перехватывая. Спок держался молодцом. Он слушал и кивал, не говоря ни слова. Спок не стал напоминать Джиму, что все люди, которых тот видел танцующими и смеющимися, были мертвы уже несколько месяцев, погибли во время той или иной провальный высадки. Потому что Джим, когда был среди команды, называл всех живых правильными именами. И только оказавшись вне поля их зрения, он немного расклеился. И Джиму следовало бы испугаться, но этого не произошло. Возможно, потому, что с ним был только Спок, а тот умел собирать осколки. Остаток пути Джим не помнит, и это наводит на мысль, что Спок действительно нес его, когда тот потерял сознание. Он помнит, как проснулся на следующее утро. Лежал в своей постели, и кто-то, очевидно, приложил немало усилий, чтобы устроить его поудобнее. На прикроватном столике стоял стакан воды и лежала пара таблеток. Джим доверчиво проглотил их, мысленно восхваляя вулканскую работоспособность, спрашивая себя, что ему придется вынести в качестве расплаты. Но Спок вновь удивил его. Когда Джим наконец появился в офицерском кафетерии, Спок, которому обычно нравилось тыкать людей носом в их собственную нелогичность, ни словом не обмолвился о произошедшем прошлой ночью. Вместо этого он выбрал для него еду в репликаторе и сразу же вовлек в обсуждение предстоящей миссии. Вулканец демонстративно не обратил внимания на то, что капитан отвлекся, и с поистине бесконечным терпением вернул его мысли и концентрацию в нужное русло. Джим подумал тогда, что никогда в жизни не испытывал большей благодарности к кому-либо.

***

Закончив одеваться, Джим осторожно крадется к выходу, внимательно прислушиваясь к доносящимся из кабинета Боунса звукам — совсем не хочется начинать год с очередной дружеской лекции. Но приглушенный разговор убеждает его, что внимание МакКоя полностью поглощено другим. — Черт возьми, Джослин, просто дай мне с ней поговорить! — раздраженно произносит Боунс, глядя в голоэкран. — Одному богу известно, когда мы в следующий раз будем в пределах досягаемости. Она и моя дочь тоже, черт побери; я не прошу ничего необычного! Джим не совсем улавливает ответ, но схватывает общую идею. Что-то вроде того, что лучше вообще не звонить, чем звонить редко, из-за нестабильной психики ребенка и еще какой-то ерунды в этом роде. Он не задерживается, чтобы выслушать гневный ответ Боунса. Тихо вздохнув, он выходит в коридор и покидает медотсек. Концепция отцовства по-прежнему ему чужда и слегка настораживает. Он прекрасно знает, что у его лучшего друга есть дочь, но почему-то его никогда не перестанет удивлять, как меняется голос Боунса, когда тот слышит радостное: «Привет, папочка!» из подпространства, как с его лица исчезает угрюмость, как он улыбается — улыбается — ребенку, что даже циничность Джима тает, как свеча. Он старается предоставлять Боунсу возможность разговаривать с ней так часто, как только может. — Доброе утро, капитан, — лучезарно улыбается Джиму лейтенант Болдуин, специалист-астрофизик. — Вчера была отличная вечеринка, мы хорошо повеселились. — Доброе, — улыбается Джим в ответ. — Спасибо, лейтенант. — Вам спасибо, сэр. Все еще улыбаясь, Джим идет дальше. Приятно, когда тебя хвалят.

***

Второй год дался легче. Обещанная увольнительная, начинающаяся на следующий день после вечеринки, оказала почти магическое влияние на сплотившийся в настоящую команду экипаж. Джим и сам стал чувствовать себя более комфортно в шкуре капитана, черпая уверенность там, где раньше приходил в замешательство. Он решил, что быть самим собой — это хорошо. Временами трудно. Но хорошо. На второй год он решил не устраивать шоу, предпочитая сменить поле деятельности на более квалифицированные и утонченные развлечения, созданные неутомимыми руками и умами Чехова, Ухуры и Скотти. Джим смешался с толпой, останавливаясь время от времени, чтобы обменяться шутками и поблагодарить экипаж за хорошую работу. В этот год он мало пил, но пригласил некоторых потанцевать, особенно стоит отметить лейтенанта Чанг. Она была талантливым специалистом по компьютерам, но болезненно стеснительной. Джим остановился пообщаться с группой, где присутствовала и она, будучи при этом слишком робкой, чтобы всерьез присоединиться к веселью. Он похвалил ее внешний вид, заставив покраснеть, а затем потащил на танцпол. Надо признать, ему стоило немалых усилий заставить ее произнести хотя бы пару слов, но откровенно обжигающий и благодарный взгляд, брошенный Споком через все помещение, стоил многого. Джим чуть не споткнулся, пытаясь удержать этот взгляд подольше, и внезапно ощутил, будто стал выше на десять футов. Он тут же пожалел, что в отделе Спока больше нет никого, кого можно подбодрить вниманием капитана. Если бы это означало, что Спок будет вот так смотреть на него, Джим поговорил бы со всеми, с кем мог. Вечеринка удалась и на третий год, но сердце Джима было совсем в другом месте. Он, как обычно, обошел всех, но потом тихонько улизнул и прокрался в медотсек. Спок спал или, точнее, погрузился в один из своих целительных трансов, выздоравливая после пойманного грудью ядовитого дротика, который, что неудивительно, предназначался Джиму. Такое случилось не в первый раз, и Джим знал, что не в последний, но, глядя на спокойное лицо Спока, он подумал, что стало труднее. Нельзя сказать, что Джим никогда не рисковал своей жизнью ради Спока; на самом деле, он делал это довольно регулярно. Но эта мысль ничуть не помогла. Спок всегда поправлялся, но Джим ненавидел это: ненавидел ожидание, ненавидел эти бдения — тайные, в укрытии своей каюты, или явные, как сейчас, — он ненавидел их все равно. И когда Джим успел стать тем, кто предпочтет сидеть у постели друга, а не пить и танцевать? Это было так странно, но мелькнувшая ранее мысль не подняла его на ноги, унося прочь из палаты. Так или иначе, без Спока уже было не так весело. Все стало совсем не таким, как раньше. В этом году Спока тоже не было, но на этот раз он не был ранен. Денобула находилась достаточно близко к новой вулканской колонии, и Спок отправился навестить отца и его новую жену, которая тоже была человеком. Спок сомневался насчет поездки, но Джим настоял. «Семья — это семья, — сказал он тогда Споку. — По крайней мере, хотя бы тебе все еще есть, кого навещать». — Отличная вечеринка, капитан, — кто-то кричит ему вслед. Джим кивает, заворачивает за угол и чуть не врезается в идущего навстречу Спока с дорожной сумкой в руках. — Эй! — Джим машинально хватает Спока за руки, чтобы не упасть, и только потом поднимает взгляд. — Спок! — он удивленно улыбается. — Что это ты так рано вернулся? Я не ожидал тебя раньше послезавтра. — Капитан. — Спок вежливо наклоняет голову, будто не Джим только что попытался сбить его с ног, пусть и случайно. — Я только что прибыл. — Как все прошло? — интересуется Джим, тут же разворачиваясь и шагая рядом со Споком к его каюте. Лицо вулканца слегка омрачается. — Это была интересная поездка. Джим давно выучил наизусть весь разговорник Споковых эвфемизмов. Он сочувственно морщится. — Все настолько плохо? Спок поджимает губы. — Перрин Брукс — квалифицированный помощник посла и, по моим наблюдениям, очень уважает моего отца. Однако, — его челюсть сжимается, — она не была в восторге от моего визита. — Понятно, — тихо говорит Джим, бросая на него обеспокоенные взгляды. — А отец? Спок едва заметно наклоняет голову в своей обычной манере. — Вулканцы не празднуют Рождество. Он не увидел логики в моем визите. Однако был рад узнать, что я в добром здравии. Джим кладет руку на плечо Спока, слегка сжимая ладонь. — Так вот почему ты так рано уехал? — Действительно, — наклоняет голову Спок. — Мне не нравится навязываться тем, кто не желает моего общества. — Что ж, хорошо, что ты вернулся. — Джим улыбается ему, пытаясь поднять настроение. — Мы скучали по тебе. Спок смотрит на него в упор, приподняв бровь. — Льстите, капитан? Так быстро? Признаюсь, я испытываю беспокойство из-за количества документов, которые, должно быть, ожидают меня. — Эй. — Джим хлопает его по руке в притворном негодовании. — Ты всегда в моих словах и действиях ищешь скрытые мотивы, да? — Обычно так и происходит. — Ты меня обижаешь, Спок. Я был искренен! — Меня не было две недели, капитан. Не думаю, что этого было достаточно, чтобы вы начали тосковать по моему отсутствию. Они входят в каюту Спока, и Джим проглатывает ответ. Тот, который он собирался выдать, в любом случае неприемлем. Спок аккуратно ставит сумку на пол и подходит к терминалу. Замирая перед ним. И Джим, стоя у входа и наблюдая, наслаждается видом своего первого помощника: высокий, стройный и подвижный, такой, как он есть. Джиму так его не хватало. Спок колеблется, неуверенно оглянувшись на Джима, вместо того чтобы сразу включить терминал. — Там нет ничего срочного, Спок, — произносит Джим. — Возможно, тебе трудно в это поверить, но я способен разобраться с делами, когда понадобится. — В этом, капитан, я не сомневаюсь, — немного мрачно кивает Спок. Честно говоря, Джим терпеть не может это особенное выражения на его лице. — Эй. — Джим подходит ближе, не дав себе время на раздумья. — Я не говорил, что мне это нравится, — ухмыляется он. — Да ладно тебе, — он легонько пихает Спока в плечо своим. — Неужели ты не гордишься мной, что я не разбил тут без тебя корабль? Хоть чуть-чуть? Спок чуть поворачивается к нему, практически вторгаясь в личное пространство, делая вид, что обдумывает слова Джима. — Если бы я признался, что испытываю какие-либо эмоции, капитан, то, скорее всего, это было бы... облегчением, — он замолкает ненадолго и намеренно добавляет: — И удивлением. — Самодовольный остроухий засранец, — смеется Джим, хлопая Спока по плечу ладонью. Спок улыбается глазами. Джим обожает эту его манеру, особенно когда стоит так близко. Он спешно отшагивает — выходит слегка неуклюже, — пока не произнес что-то невероятно глупое, вроде: «Мне нравится, как отражается свет в твоих глазах». Спок, конечно, не МакКой, но способен так же подтрунивать. Кроме того, у него потрясающая вулканская память... Джим вздрагивает. Ему очень долго будут напоминать об этих словах. Лицо Спока становится непроницаемым. Он вновь переводит взгляд на свой терминал, пальцы неуверенно скользят по кнопкам управления. И тут Джима внезапно озаряет: какой бы равнодушный и храбрый вид ни напускал на себя Спок, его все еще преследуют воспоминания о визите на Новый Вулкан. Спок уже не ребенок, но ведь никому не приятно чувствовать, что самый близкий член твоей семьи — и, к тому же, единственный оставшийся в живых — не рад тебя видеть. Джиму бы точно не понравилось. «Это потому, что мы его семья, — отчаянно думает Джим, чувствуя, как что-то горячее и страстное пытается вырваться наружу. — Не Сарек, не эта глупая Перрин и не Т'Пау. Мы. И Новый Вулкан тоже не дом. «Энтерпрайз» — его дом». Судя по тому, как Спок оглядывает свою каюту, пытаясь воссоединиться с этой реальностью, тот тоже это осознает. Он это знает, но ему необходимо почувствовать: ощущениями и разумом. Джим думает о том, что обычно помогает ему чувствовать себя дома, в безопасности, там, где ему самое место, и ответ находится прямо перед ним. Всякий раз, когда мир Джима начинает рушиться, когда он чувствует себя потерянным, ему нужно почувствовать присутствие Спока, укутаться в это ощущение, как в толстое теплое одеяло. Он знает лишь один предлог, чтобы прикасаться к Споку столько, сколько захочет — ну, почти столько, сколько захочет. Возможно, этот способ поможет и Споку? Джим ухмыляется, делая вид, что не замечает нехарактерного для Спока приступа задумчивости. — В любом случае, я собирался сходить в спортзал, — беззаботно произносит он. — Не хочешь присоединиться, если не слишком устал? Спок переводит на Джима взгляд, словно только что вспомнил о его присутствии, а тот внезапно обнаруживает, что его невероятно интересует напольное покрытие. — Если, конечно, у тебя нет других планов, — добавляет Джим. Воцаряется тишина, которая ни капельки не успокаивает расшалившиеся нервы Джима. — Фактически, — медленно произносит Спок, — это наиболее приемлемое предложение, капитан. — Круто. — Джим одаривает его улыбкой. — Пока тебя не было, я выучил некоторые штучки. На этот раз я уложу тебя на лопатки, попомни мои слова. — Если это ваша единственная цель, то не нужно так перенапрягаться, — произносит Спок, выходя из каюты и приподнимая бровь. Джим краснеет, но храбро улыбается в ответ. — Да? — Вы мой командующий офицер. Вы всегда можете приказать мне сдаться. — И ты подчинишься? Спок бросает на него взгляд, который Джим не может распознать. — Есть только один способ выяснить это, капитан. — Я и не заметил, когда ты стал авантюристом, Спок, — смеется Джим. — У меня был хороший учитель. — Ты только что сделал мне комплимент? К первой брови присоединяется вторая. — Если вы сочтете комплиментом ваше беспрецедентное мастерство в авантюризме, надувательстве и введении в заблуждение невинных… — Да, знаю. Спасибо, Спок. — Не за что, капитан. В тренировочном зале никого, кроме них; очевидно, у основной команды, оставшейся на борту, есть дела поважнее, чем тренировка. Джим возится с одеждой, ожидая, пока Спок покинет раздевалку, чтобы снять форменку. Пока нет необходимости начинать спор. Как только они оба оказываются в зале, Джим встает на гимнастический мат лицом к Споку. — Итак, — радостно начинает он, потирая руки, — что выберем? — У меня сложилось впечатление, что вы хотели продемонстрировать ваши «штучки». — Ты понимаешь, что когда так формулируешь... Спок обрывает его, пытаясь ловким ударом сбить с ног. Джим блокирует и ухмыляется. Это уже больше похоже на их обычное взаимодействие. Они начали проводить такие спарринги практически в самом начале миссии. После Нарады Джим слишком хорошо осознал, что его стиль боя, мягко говоря, неэффективен против физически превосходящих его противников. Он мог придумать только один способ это исправить и обратился к Споку. Джим до сих пор помнит тот странный взгляд, которым вулканец его одарил, но при этом никак не прокомментировал предложение своего капитана. После этого Джим стал появляться в медотсеке каждые несколько дней, шипя и постанывая. Поначалу МакКой встревожился, но ему не потребовалось много времени, чтобы разобраться в характере травм Джима. Именно тогда он начал посмеиваться над его жалобами, даже во время лечения. — Знаешь, они могут оказаться серьезными, — надувшись, однажды произнес Джим. — Не знаю, о чем я думал. Очевидно, этот парень все еще хочет меня убить. МакКой самодовольно ухмыльнулся и покачал головой. — Джим, ты всерьез думаешь, что я позволил бы ему продолжать в том же духе, если бы посчитал, что это опасно? Он никогда не причинит тебе вреда. — Ты спятил? У меня все болит! — Ты ноя прихрамываешь сюда уже три месяца, и самое худшее, что я лечил — это растяжение мышц. У Спока ни один синяк не задержался дольше, чем на день. Если бы я не видел, что вы и в самом деле тренируетесь, я бы подумал, что он тебя обнимает. — Ты видел, как мы тренировались? — уставился на него Джим. — За кого ты меня принимаешь? — закатил глаза МакКой. — Ты думаешь, я бы позволил этому зеленокровному хобгоблину находиться рядом с тобой, не убедившись, что это безопасно? Конечно, я наблюдал. Должен сказать, — он ухмыльнулся, — в том, как он вытирает тобой палубу, есть нечто терапевтическое. — И ты еще называешь себя моим другом, — сверкнул глазами Джим. Ухмылка МакКоя стала шире. — Даже не сомневайся. Поэтому тренировки продолжились. Лишь полтора месяца спустя, когда «Энтерпрайз» столкнулась с небольшим «недоразумением» — с клингонами, — Джим осознал, что Спок с самого начала знал, что делал. Возможно, эго Кирка и оказывалось регулярно покрыто синяками, но его тело в конце концов научилось быть быстрее, движения стали более точными. Это пока не помогло ему победить, но уж точно спасло жизнь. — Кажется, вы стали рассеяны, капитан, — сказал Спок, в четвертый раз, почти с непринужденной легкостью, прижимая его к мату. — Прости, — ухмыляется Джим, отталкивая его ловким движением бедер. — Так лучше? Он знает, что они просто дурачатся. Когда Споку хочется побыть строгим, он хуже сержанта андорианской пехоты, за исключением выражений. Сейчас же вулканец просто играет с ним, голос сочится сарказмом, когда он выговаривает Джиму все, что думает о недавно выученных им «штучках», подчеркивая слова комбинациями, которые тот и близко не может заблокировать. Час пролетает очень быстро, и Джим знает, что Спок уже скоро завершит тренировку, когда происходит нечто неожиданное. Они крепко держат друг друга, и вдруг лодыжка Спока внезапно неловко подворачивается, и он теряет равновесие. Джим не собирается упускать шанс, который, возможно, ему больше никогда не представится, и бросается на Спока, вложив в удар всю свою силу и массу. Они валятся кучей, и Джим приземляется прямо на него, сбивая с ног, пока вулканец не опомнился. Однако все усилия Джима напрасны, потому что Спок не сопротивляется и не пытается освободиться. Он мог бы, если бы захотел, и они оба это знают. Но он просто смотрит на Джима, приподняв бровь в молчаливом вопросе: «Это то, чего ты хотел?» Джим ухмыляется, сильнее вдавливая его в мат. — Сдавайся. Вторая бровь присоединяется к первой. — Это приказ? Ухмылка Джима становится шире. Он слегка возбужден и знает, что Спок тоже это чувствует, но для них обоих это уже старая новость. В последний раз Джим смущался от этого несколько лет назад, а Спок, вероятно, подумал тогда, что это нормальная человеческая реакция на физическую нагрузку. Джим не отрицал. — А если да? Спок рассмотрел вариант. — В данный момент мы не на дежурстве, — наконец произнес он, подталкивая Джима вверх ровно настолько, чтобы тот скатился с него, и поднимается на ноги. Джим вздыхает и принимает руку Спока, позволяя помочь встать. — С тобой неинтересно, — ворчит он, поворачиваясь, намереваясь покинуть зал. — Джим. — Спок прижимает руку к его груди, останавливая. Тот смотрит на него в ответ. — Я бы согласился на просьбу, — небрежно сообщает вулканец и, оставив Джима таращиться ему вслед, направляется в душ. — Самодовольный остроухий ублюдок, — бормочет Джим, и на его губах медленно появляется улыбка. — Когда-нибудь… Джим входит в душевую, раздеваясь на ходу, слыша, как в одной из кабинок уже бежит вода. Бросает на нее мимолетный взгляд, но тут же отворачивается. В Академии Звездного флота был самый необыкновенный способ избавления от излишней скромности, но даже без этого Джим считает, что ни он, ни Спок никогда не страдали особой застенчивостью. Однако он благодарен за отдельные кабинки, потому что Спок любит настолько горячую воду, что почти исчезает в клубах пара, а Джиму обычно приходится поддерживать очень низкую температуру после их спаррингов, и он предпочел бы, чтобы Спок не узнал об этом. После холодного душа Джим обычно первым отправляется в сухую зону, и сегодняшний день не исключение. Он оборачивает полотенце вокруг бедер и тянется за другим, чтобы высушить волосы. Боунс часто подшучивал по поводу разных полотенец для каждой части тела, но Джим не видел необходимости менять привычки, покуда сам стирал белье. Позади стихает звук льющейся воды, и Джим поспешно отворачивается, потому что все еще ощущается затяжной эффект от холодного душа, а рядом, блестя гладкой влажной кожей, стоит Спок, и Джиму совершенно не хочется выяснять, что произойдет в случае его победы. Он склоняется еще ниже, яростно вытирая волосы полотенцем, и поднимает взгляд, только когда уверен, что на Споке есть хотя бы полотенце. Джим поворачивается к нему, на губах играет мягкая улыбка, и замирает. Он собирался произнести что-то легкое, но слова застревают в горле. Спок пристально смотрит на него. Просто-таки пялится. Спок никогда не пялится. Но сейчас, похоже, знаменательный момент, и Джим ощущает, как в перегретой душевой по спине пробегают мурашки. Вулканец смотрит на его обнаженное тело, прикрытое лишь смехотворно маленьким полотенцем. Спок пристально глядит на него, а затем подходит, словно загипнотизированный, и жгучая сила его взгляда вызывает у Джима дрожь — реакция, которую он изо всех сил старается подавить. Спок останавливается совсем рядом, не сводя глаз с груди Джима, и только тогда тот наконец понимает. Спок пристально смотрел не на него. — Это пустяки, — машинально бормочет Джим, отводя взгляд, смущенный собственной реакцией. — Всего лишь пара синяков. Это не твои, это... — он неловко замолкает, беззвучно проклиная себя. Спок контролирует свое тело на невообразимом для самых дисциплинированных людей уровне. Конечно, он в курсе, что это не он поставил эти синяки. Спок всегда был предельно осторожен во время спаррингов с Джимом. Спок поднимает руку и легко, кончиками пальцев, едва касаясь кожи, обводит контуры большого, почти бесцветного синяка, тянущегося от левого плеча к солнечному сплетению. Сердце Джима подпрыгивает к горлу, не давая вздохнуть. — Что произошло? — тихо спрашивает Спок, прослеживая движения пальцев. Он разворачивает Джима, чтобы осмотреть спину и в дело вступает вторая рука. Зная, что Спок его не видит, Джим сильно прикусывает губу, ощущая, как меж лопаток скользят нежные пальцы, задерживаясь в разных местах, где, как он знает, повреждения наиболее заметны. Похоже, Спок слегка наклонился, Джим чувствует, как от его дыхания шевелятся волоски на затылке. Он стискивает зубы, стараясь сохранять спокойствие. — Просто небольшое расхождение во мнениях с начальником службы безопасности Кунана. Парень любит грубости с болевым жезлом. Ничего страшного. Спок разворачивает его, крепко сжимая плечо, очевидно, не испытывая угрызений совести из-за оставляемых новых синяков. Теперь он смотрит Джиму в глаза, и тому хочется застонать от безошибочно читаемых в них эмоций. Обычно это вызывает у него желание заползти куда-нибудь подальше и не показываться на глаза, пока не стихнет буря. Но его держат крепко, и он даже не пытается вырваться. Во-первых, это бесполезно. Во-вторых… — Я оставил тебя на две недели, — почти шепотом шипит Спок. — На две недели, Джим. Джим отводит взгляд. — Спок... — Я не хотел уезжать. Помнишь, что ты сказал мне тогда? Хватка на плече усиливается, почти до боли, и Джим спешит ответить. — Я сказал, что у нас рутинная работа и что тебе не о чем беспокоиться. — И? — И что я буду вести себя образцово, — нехотя признается Джим и с внезапным раздражением смотрит на Спока. — Так и было! Ничего не случилось! Честное слово, Спок, ты поднимаешь шум из-за пустяков! Это всего лишь пара синяков. Кто все-таки умер и сделал тебя моей мамочкой? Спок еще пару мгновений смотрит на него в ответ, затем, будто по щелчку, что-то меняется в выражении его лица. Он резко отпускает Джима и, не сказав больше ни слова, выходит из душевой. Джим беспомощно приваливается к мокрой стене, борясь с желанием постучаться головой. Когда он наконец заходит в раздевалку, Спок полностью одет, если не считать верха. Он демонстративно избегает смотреть на Джима. От Спока веет холодом так, что леденеет воздух. Джим подавляет вздох и направляется прямо к нему. Вулканец отворачивается, якобы для того, чтобы вытащить верх форменки. По положению упрямых плеч Джим с легкостью читает невидимую надпись: «НЕ ПРИКАСАЙСЯ КО МНЕ»; тут бы даже слепой не ошибся. Джим прикусывает губу и бесстрашно кладет ладонь на напряженное плечо, зная, что Спок никогда не стал бы читать его мысли без разрешения, но надеясь, что тот почувствует эмоции. Спок напряжен и не подается к прикосновению. Он никак не реагирует на присутствие Джима и даже не прерывает своего занятия. Но Джим отмечает, что тому требуется дополнительное время для такой простой задачи, как поиск нужной стороны рубашки, перед тем как надеть ее, и это вселяет надежду. — Прости, — тихо говорит Джим. Спок не реагирует. — Спок, пожалуйста. Он замирает и поднимает голову, не оборачиваясь. Набравшись смелости, Джим осторожно и успокаивающе принимается поглаживать по кругу теплую кожу, а затем повторяет. — Прости. Пожалуйста, Спок, я ненавижу, когда ты на меня злишься. Извини меня. Ему очень хочется прижаться губами к месту, которое ласкает ладонь, но совершенно не хочется в итоге пролететь через всю комнату. Он и так достаточно сильно рискует. Спок глубоко вдыхает и уступает — Джим скорее чувствует это ладонью, чем видит. Спок поворачивается к нему лицом, рука Джима соскальзывает. — Я не злюсь, — говорит он, и Джим понимает, что сейчас тот честен. Во взгляде Спока — теплота, но в то же время тревога и... задумчивость? — Я обеспокоен, Джим. Твое пренебрежение к собственной безопасности просто ужасает. Джим тихо фыркает. — Горшок, котелок — приятно познакомиться.* — Джим. Джим не знает, как реагировать на подобные упреки. Он опускает голову, волосами задевая плечо Спока. — У тебя шнурок развязался. Спок тихо вздыхает, отступая назад. — Если бы где-нибудь в галактике вручалась какая-нибудь награда за наиболее неоригинальную — не говоря уже о неудачной — попытку сбить с толку, ты был бы объявлен победителем даже без всяких проверок. — Знаю, — произносит Джим, поднимая взгляд и застенчиво улыбаясь. — Я действительно нечто. Перед тем как Спок на миг исчезает в натягиваемой рубашке, Джим успевает заметить иронично приподнятую бровь. — Я действительно рад, что ты вернулся, Спок, — искренне говорит Джим, возвращаясь к своей одежде. — Слушай, это, наверное, секрет, но так вышло, что я услышал, как несколько человек сговорились собраться у меня до Нового года. — Неужели? — Ага. Или это может оказаться что-то типа «Джим, ты просто придурок, но ведь это Рождество, так что какого черта». — Джим пожимает плечами, натягивая штаны и одновременно пытаясь отбросить полотенце в сторону лотка для белья. — Несколько человек? — Обычные подозреваемые. — Понимаю. Это приглашение? Джим смотрит на него из-под края рубашки, которую как раз натягивает. — А тебе оно нужно? Спок на мгновение задерживает на нем взгляд, затем улыбается своей обычной не-улыбкой. — Если позволит мое расписание, я... загляну. — Засранец, — с нежностью бросает Джим.

***

Пропустив обед, Джим решает и вовсе не заглядывать в кафетерий. Он перехватит что-нибудь позже, в каюте, так что можно сразу отправляться на мостик. Спок, несомненно, уже принялся терроризировать свой персонал в лабораториях, хотя после четырех лет, проведенных под его руководством, научный отдел «Энтерпрайз», похоже, круглосуточно готов к проверке. На самом деле Джим немного завидует этой способности Спока. Он не кричит на них, не наказывает, но его брови, сами по себе, творят чудеса мотивации. Мостик встречает его звуками неторопливой беседы, и Джим приветливо машет текущей смене, простым жестом давая понять, что на самом деле ему ничего не нужно и он пришел не для того, чтобы нарушить расслабленное настроение. Он просматривает несколько «срочных» служебных записок, которые денобуланское правительство сочло необходимыми для ознакомления капитаном, затем загружает последний выпуск «Тактического обозрения» и ныряет в свой кабинет, чтобы спокойно почитать. Джим видит статью, ответ на опубликованную им два выпуска назад, и с ликованием нападает на нее, отмечая каждое слабое место оппонента. Откровенно говоря, некоторые люди просто не могут смириться с тем, что он разбирается в этом дерьме. Что ж, тогда, лейтенант-коммандер Найджел Форест, мы подумаем об использовании маневра Кумара против трех кораблей класса «крейсер». Джим так увлекается записыванием своих контраргументов, даже проводит небольшое моделирование на компьютере, что звук вызова переговорного устройства заставляет его подпрыгнуть. Он и не заметил, что провел здесь три часа подряд. — Джим, помоги мне, если ты на мостике, — грозно начинает Боунс. — Иду, — поспешно обрывает его Джим. — Не надо так кричать, Боунс. — Побыстрее, — твердо заявляет МакКой и обрывает вызов. Мгновение Джим с тоской смотрит на ПАДД, но затем со вздохом откладывает его в сторону. Если ему удастся отвлечься от своей чрезвычайно вдохновенной мысли до того, как он к ней вернется, то просто перечитает статью Фореста еще раз, и снисходительный тон, в котором она написана, несомненно, вернет его настрой. Он выключает ПАДД и выходит из кабинета. Закрытые вечеринки в его каюте тоже стали своего рода традицией. Рождественские вечеринки для экипажа — это больше работа, чем развлечение, не только для него, но и для старших офицеров. Вечеринка после основной вечеринки изначально была импровизацией, и в тот первый год на ней были только он, Боунс, Скотти и бутылка очень старого саурианского бренди. На следующий год вся смена мостика исчезала в его каюте, один за другим, прерывая его тихую беседу со Споком. С тех пор «вечеринка-сюрприз» стала ожидаемым событием. Было бы преуменьшением сказать, что Джим не возражает. Ему нравится наблюдать, как расслабляются самые близкие друзья. Ему нравится расслабляться вместе с ними. Это настолько редкий случай, когда они могут собраться все вместе без необходимости держать уши востро на случай красного сигнала тревоги или еще какой-нибудь катастрофы, что Джим дорожит этими моментами. Боунс как-то сказал, что во время этих вечеринок они, ради разнообразия, изображают из себя нормальных людей, и Джим считает, что в его словах слишком много правды, чтобы считать это простой шуткой. Их образ жизни оставляет не много возможностей для нормальности. С широкой улыбкой на губах он входит в свою каюту и останавливается в дверях, наслаждаясь тем, что видит. Скотти и Сулу склонились над самодельной плитой, без сомнения, собранной Скотти. С некоторой опаской Джим смотрит на содержимое большой сковороды, с тянущимися вверх тонкими струйками пара, как от индийской трубки мира, но вынужден признать, что пахнет вкусно. Сулу, судя по всему, готовит свой фирменный «рис со специями, нет, вы не хотите знать с какими», и выражение полной сосредоточенности на его лице наводит Джима на мысль, что в рецепт тот добавляет еще и какие-то заклинания. Джим смотрит, как Скотти щедро добавляет виски в... Мясо с чилийским перцем? Гуляш? Джим облегченно выдыхает. Ничто, содержащее столько алкоголя, не может быть смертельно опасным. Внимание Джима привлекает мелодичный смех Ухуры, сидящей на его кровати, где офицер по связи и — к черту это! — сестра по оружию пытается уговорить Чехова отдать ей музыкальную консоль. Она смеется так сильно, что ее аж слегка заносит, а Чехов, ухмыляясь от уха до уха, угрожает ей плохо сыгранными строчками из клингонских опер. Очень похоже на то, как пантера играет с котенком, и сравнение дополняет облегающий черный комбинезон Нийоты. Сегодня никто не надел форму, но ее наряд, как всегда, самый потрясающий. Ухмыляясь, Джим направляется в офисную зону, обнаруживая там парочку совершенно неожиданных собеседников. Он подходит к маленькому бару, который всегда казался ему удивительно продуманным дополнением к каюте капитана, и начинает готовить коктейли — его обычное добровольное занятие на подобных сборищах, — прислушиваясь к подшучиванию друг над другом своих друзей. — Рискну предположить, — говорит Спок, задумчиво разглядывая рисунок в руке, — что это какой-то гуманоид. Тело синего цвета, что наводит на мысль об андорианце. Однако лицо у него довольно красное, и нет признаков антенн. Хотя уши выглядят как старые земные радиолокаторы. Не думаю, что я когда-либо встречал представителя столь эстетически неприятного вида. — Спок с любопытством смотрит на МакКоя. — Кто это? — Я, — недружелюбно огрызается МакКой, почти такой же красный, как и раскрашенный карандашом двойник. — В самом деле? — спрашивает Спок, а Джим прыскает со смеху. — Я аннулирую свой ответ, доктор; я должен похвалить вашу дочь за ее проницательные способности к наблюдению. Действительно, поразительное сходство, которое я должен был заметить раньше. Этот узкий лоб, например... — Узкий лоб? — возмущенно вскрикивает МакКой. — Да что ты, остроухий... — Действительно, доктор, мне всегда было интересно, что заставляет вас цепляться за свои бусы и трещотки, а не за достижения современной медицины. Безусловно, это объясняет необходимость экономить ограниченные ресурсы мозга. — Видит бог, Спок, в следующий раз, когда твои кишки будут разбросаны по моему медотсеку, я покажу тебе бусы и трещотки... — Боунс. — Джим морщится, пестик на мгновение выскальзывает у него из рук. — Не мог бы ты, пожалуйста, не затрагивать такие темы? У меня живое воображение. — Не волнуйся, Джим, Спок вынослив, как андорианский опоясывающий лишай, — говорит МакКой, свирепо глядя на вулканца. — И примерно такой же приятный. — У вируса действительно есть преимущество перед homo sapiens, — небрежно замечает Спок, но в его глазах появляется опасный блеск. — Серьезно? И какое же? — Нападая на людей, он не прикрывается медицинской лицензией. — Боунс, Спок, — вмешивается Джим, прежде чем они сцепятся всерьез. — Где-то на этом корабле должна еще остаться омела. Хотите, чтобы я поискал ее, чтобы вы могли в буквальном смысле поцеловаться и помириться, или, может, вы оба уже заткнетесь? — Я бы дорого заплатил, чтобы посмотреть на это, — подхватывает Сулу с другого конца комнаты. — Сколько? — тут же спрашивает Джим, потому как выражение лица Спока бесценно. — И я добавлю немного, — обещает Скотти. — Видите? Я разбогатею раньше, чем вы успеете оглянуться, — многозначительно говорит Джим Боунсу и Споку, протягивая МакКою стакан с чем-то ярко-зеленым и листовым. — Что это? — спрашивает МакКой, отвлекаясь. — Мохито. — Серьезно? — на лице доктора сразу же читается подозрение. — Где ты взял мяту? Джим невинно хлопает ресницами. — В оранжерее? — Надеюсь, это не та, что я выращиваю в медицинских целях, — предупреждает Боунс. — Конечно, нет, доктор, — перебивает его Спок, беря стакан из его рук. — Капитан никогда бы не вторгся на вашу плантацию. Известно, что у экипажа после прогулки по ней начинаются галлюцинации. Прошу меня извинить. — Эй! — возмущается МакКой в спину Спока, который несет коктейль Ухуре. — Держи. — Джим передает Боунсу еще один мохито, потягивая свой. — Не слишком сладкий? — Не, нормально, — отвечает МакКой, качая головой и выглядя задумчивым. — Итак, — он пристально смотрит на Джима, — что ты натворил на этот раз? — Кто, я? — Джим отводит взгляд, проглатывая очередную порцию коктейля. — С чего ты взял? МакКой чуть наклоняет голову в сторону Спока. — Обычно он не такой злобный, если только ты не вывел его из себя. — Ничего, — бормочет Джим, наблюдая, как Ухура нежно целует Спока в щеку, вероятно, только что забрав музыкальную консоль из озорных рук Чехова. Молодой штурман отошел к Сулу и Скотти, оставив тихо разговаривающих Спока и Ухуру наедине, все там же — на кровати. — «Ничего» не превращает его в гадюку, — замечает МакКой. — Обычно, — он понимающе прослеживает за взглядом капитана. — Джим. Когда ты ему скажешь? — Скажу ему что? — Не прикидывайся, малыш, ты прекрасно знаешь, что именно. Думаешь, он будет ждать тебя вечно? Джим упрямо поджимает губы. — Боунс, Спок и Ухура расстались четыре года назад или что-то около того. Они лучшие друзья. По правде говоря, меня не очень волнует эта маленькая демонстрация чувств. — Я беспокоюсь не за Ухуру, — спокойно произносит МакКой. — В отличие от тебя, она знает, когда нужно все прекратить. Джим устало выдыхает, решимость слабеет на глазах. — Послушай, а что, если..... Что, если он не... МакКой крепко сжимает его плечо. — Значит, нет. Но, по крайней мере, ты будешь знать, Джим. Так долго закупоривать эмоции вредно для здоровья. Джим усмехается и печально юморит. — Вечный режим доктора, да, Боунс? — С тобой по-другому не получится, — улыбается в ответ МакКой. Он ласково ерошит волосы Джима, и тот, в кои-то веки, без возражений позволяет ему. В роли друга Боунс многое с ним пережил, и Джим это знает. Но никогда не колебался, никогда не отступал и никогда его не подводил. — Еда готова! — зовет Скотти. — Разбирайте тарелки! — Сначала бокалы! — смеется Джим. — У меня тост. Все собираются вокруг него, толкаясь локтями, разбирая приготовленные для них напитки. Джим, через голову Чехова, передает Споку его любимую воду «Альтаир» и удостаивается благодарного взгляда. — За «Энтерпрайз», — объявляет Джим, лучезарно улыбаясь. — И ее команду. — Не годится, — говорит Ухура, смотря на него со странным выражением, которое Джим не может разгадать. — Мы выпили за это вчера вечером. — Ну... — Джим замолкает, задумавшись. Удивительно, но именно Спок прерывает паузу, произнося тихо и выразительно: — За семью. И по тому, как он смотрит в глаза каждому, становится совершенно ясно, кого он имеет в виду. Это немного жутковатое озарение внезапно застает Джима врасплох, но они действительно семья, каждый из них, даже Спок, который так сильно отличается и в то же время, несомненно, один из них. — За семью, — повторяет Джим, закидывая руку Боунсу за шею. — Помоги мне, Боже, с такими родственничками, — ворчит МакКой. Все, кроме Спока, смеются, но в его глазах мелькает красноречивый огонек, говорящий о том, что это взаимно. Джим чувствует, как в животе скручивается что-то теплое, подозрительно пушистое, и ему приходится даже немного отклониться назад, чуть сильнее упереться пятками в ковролин, чтобы не наброситься на Спока у всех на виду с не самыми невинными намерениями. Они едят, разговаривают и много смеются. Джим не верит ни в дух Рождества, ни в волшебство времени года, но не может время от времени не поглядывать украдкой на Спока, как и не может прогнать волну предательски сладкого головокружения, накрывающую его каждый раз, когда их взгляды встречаются. Что в последнее время происходит довольно часто, и как так получилось, что он этого не замечал? Остается загадкой, как Чехову удается выбить из репликатора набор для игры в «Твистер»**, но они радуются этому как маленькие дети. Это вполне себе традиционная забава, пока несомненно заблудшая душа не позволяет Споку крутить стрелку, а Джим, Боунс, Чехов и Ухура быстро завязываются в, казалось бы, неподвластные человеческому телу узлы. Вулканскую точность нельзя недооценивать ни в чем. — Нийота, — с раздражающим спокойствием произносит Спок, — левая нога на желтый. Она кряхтит от напряжения, но дотягивается до нужного круга. — Джим — правая рука на синий. Смеясь, Скотти падает со стула, а Джим выполняет команду Спока, ругаясь и вытягиваясь. — Доктор. — Спок на миг замолкает, и эта пауза никому не нравится. — Правая нога на зеленый. — Спок! — одновременно вскрикивают все четверо. — Богом клянусь, он это нарочно, — бормочет МакКой, красный как рак и тяжело дышащий. — Спок, злобный ты паршивец, погоди, настанет и твоя очередь, я... Джим, ради всего святого, перестань смеяться, я и без трясущегося тебя еле держусь на ногах... Но Джим, даже ради спасения своей жизни, не может остановиться: чем больше он пытается, тем тяжелее сдерживаться. В итоге он срывается в хохот, теряя равновесие и утягивая всех за собой. Каюта тонет в визге, криках и хихиканье. Выпутываясь, они награждают Джима шлепками и тычками. — Ай! — вскрикивает Джим, когда Боунс пихает его под ребра. — Это не моя вина, народ! — Твоя тоже. — Ухура показывает ему язык. — Ты неуклюжий как медведь. Он свирепо смотрит на нее. Рядом вдруг оказывается Спок, помогая подняться, и Джим не отпускает его руку даже когда уже снова стоит на ногах. — Ты точно сделал это нарочно, — выдыхает Джим, ухмыляясь. Спок что-то смахивает с его плеча, а когда поднимает взгляд, Джим не видит в нем раскаяния. — Фактически, Джим... это так. Джим запрокидывает голову и смеется от такого коварства. Он успевает ощутить быстрое пожатие, как рука Спока исчезает. Два часа спустя его гости — на этот раз уставшие и счастливые, а не уставшие и мрачные, — один за другим желают ему спокойной ночи. Ухура нежно целует его, так же, как обычно целует Спока, Джим вздрагивает и моргает, получив столь неожиданный подарок. Она ухмыляется ему, машет рукой Споку и уходит, опираясь на руку МакКоя и слушая болтовню Скотти. Они остаются со Споком вдвоем. Джим тепло улыбается другу. — Поможешь? — Безусловно. Синхронно, как и много раз прежде, они начинают разбирать беспорядок после вечеринки. Почему-то Джим никогда не замечал, что именно Спок всегда оставался, чтобы помочь; ни Боунс, ни Ухура, ни кто-то еще. Оставался Спок, хотя его об этом и не просили, и это стало нормой для Джима, он стал воспринимать это как должное. Они не разговаривают во время уборки, но молчание приятное. Джим что-то напевает себе под нос от удовольствия и некой теплоты, а также крошечной нотки предвкушения. Время от времени они ловят взгляды друг друга. Джим улыбается. Спок ведет себя так, будто ничего не произошло. — Думаю, мы закончили, — объявляет Джим полчаса спустя, с удовлетворением оглядываясь по сторонам. — Все прошло не настолько безумно, как в прошлый раз. — Действительно. Внезапно, от того, что нечем занять руки и все уже переделано, Джим начинает сильно нервничать. — Ну, что ж, — начинает он, переминаясь с ноги на ногу. — Думаю, тогда все. — Похоже, что так, — говорит Спок, выглядя странно нерешительным. — Я... — Ты хорошо повеселился? — выпаливает Джим, испытывая странное желание не дать Споку произнести то, что тот собирался. — Я классно оторвался. Спок закрывает рот, задумчиво смотрит на него и кивает, будто отвечая сам себе. — Действительно, было очень приятно, — невозмутимо произносит он. — Спокойной ночи, Джим. — Спокойной ночи, — кричит Джим ему вслед, но Спок уже вышел за дверь. Джим стонет. Что с ним не так? Черт возьми, у них вот-вот должен был случиться тот самый момент, один из немногих, которыми он будет дорожить долгие годы, ревностно оберегая каждый, как дракон свое золото. Вместо этого он чуть ли не велел Споку уйти и теперь никогда не узнает, что именно Спок собирался ему сказать. Возможно, ничего важного, но с другой стороны… С еще одним стоном отвращения к самому себе Джим бросается на кровать, зарывается лицом в подушку и жалеет, что не может себя ударить так, чтобы хоть отчасти избавиться от разочарования. Вот уж точно, Джеймс Т. Кирк не является образцом для подражания; он уже потоптался по граблям, но никогда не впадал в панику. Спок — единственный, кто заставляет его нервничать и беспокоиться, и это невероятно глупо. Он открывает глаза, размышляя о различных способах, которыми ему, вероятно, следовало бы покончить с собой, чтобы избавить себя от необходимости разбираться с этой ситуацией, и тут его внимание привлекает яркий сверток на прикроватной тумбочке. Уставившись на него, Джим резко садится в постели. Кто-то оставил ему подарок? Есть только один способ выяснить, и Джим хватает сверток, нетерпеливо срывая бумагу. Он округляет глаза от удивления, когда в руки выскальзывает яркая бутылка. — Не может быть, — выдыхает Джим, хотя улыбка грозит разорвать его лицо пополам. — Это, черт побери, невозможно. Но, несомненно, это она, прохладная и тяжелая: бутылка Beaujolais nouveau этого года. Ни с чем не сравнимый розовато-фиолетовый цвет дразняще взывает к нему сквозь стекло. Он тут же вспоминает Академию, как они с Боунсом отыскивали бутылку, которую выпускали каждый год, традиционно в последний четверг ноября, и хранили ее до Нового года, чтобы отпраздновать «обновление духа» или что-то в этом роде. Он часто подшучивал над Боунсом по поводу «всей этой французской чепухи», которой тот нахватался в Сорбонне, но Боунс оставался глух, а Джим, который обычно предпочитал пиво практически всему, не мог отрицать, что ему нравится вкус. Но почему Боунс ничего не сказал? То, что бутылка оказалась здесь, в космосе, настоящее чудо. Джим понятия не имеет, как его другу это удалось провернуть. Внезапно он замечает записку, и сердце совершает кульбит, потому что четкий, элегантный почерк не имеет ничего общего с профессиональным докторским почерком Боунса. Джим, До моего сведения дошло, что это может понадобиться тебе для достойного празднования Нового года. Надеюсь, тебе понравится. Спок Джим громко выдыхает, замечая, что дрожат руки. Он успокаивается и аккуратно, будто она хрупкая, убирает записку. Пара глубоких вдохов помогает прогнать головокружение, только тогда он встает, берет бутылку и подходит к своему столу. Достает из бара пару высоких бокалов, открывашку и решительно покидает каюту; если ему и нужен был какой-то знак, указывающий, что всему есть предел, то этот определенно подходит. Решимость заметно спадает, когда он не застает вулканца в его каюте. Но как раз перед тем, как его вновь обретенная и несколько уязвимая храбрость дрогнула, он слышит шум воды и с облегчением понимает, что Спок в душе. Ну, что ж. Джим подходит к столу, расставляя все, что принес, и ждет. Через несколько мгновений ему начинает казаться, что Спок никогда оттуда не выйдет. Он знает, что вулканец, возможно, тайный гедонист, совсем чуть-чуть, и, несомненно, в этом есть определенная логика, что кто-то, прибывший с пустынной планеты, считает воду роскошью, но, тем не менее, ожидание… …оказывается слишком коротким, чтобы подготовить его к тому моменту, когда в черной шелковой пижаме, с еще слегка влажными и взъерошенными волосами из ванной комнаты выйдет Спок. Черный шелк, с ума сойти! Этот облик ошарашивает Джима, ведь он собрался проявить себя с лучшей стороны и теперь изо всех сил сдерживается, чтобы не выдать удивления. Это даже забавно — то, как Спок резко останавливается, увидев прислонившегося к столу, скрестившего перед собой ноги капитана. Определенно, вулканец не ожидал его увидеть. — Дж-Джим, — слегка запнувшись, что для него нетипично, произносит Спок. — Что ты... Что-то не так? Вместо немедленного ответа Джим сглатывает и, неспешно улыбаясь, дотягивается до двух наполненных вином бокалов, передавая один Споку. — Я не хотел начинать без тебя, — беззаботно говорит он, как будто это каким-то образом отвечает на вопрос Спока. Почти сладкое чувство отмщения охватывает Джима от того, как крайнее недоумение преображает черты лица Спока. Сбитый с толку и встревоженный вулканец машинально принимает бокал. Кровь Джима запела. — Откуда ты ее взял? — тихо спрашивает Джим; его разорвет от эмоций, если не получится от них быстро освободиться. — Неужели ты побывал на Земле? — Я... — Спок замолкает. — Мне стало известно, что на Альфу Центавра был доставлен небольшой груз. — Но от Нового Вулкана несколько недель пути! — не может сдержать изумления Джим. Спок отводит взгляд, его щеки внезапно приобретают легкий зеленоватый оттенок. — Транспортное судно, на борт которого я поднялся… Я предложил капитану немного модифицировать двигатели, если он согласится туда направиться. Джим качает головой. — На такой скорости — это сложный маршрут для гражданского пилота. Спок переводит на него взгляд, очевидно, перестав сдерживать румянец. Джим разинул рот. — Ты пилотировал корабль? Не было смысла задавать этот вопрос. — Я офицер Звездного флота, — едва слышно вздыхает Спок. — У него не было причин не доверять мне. Улыбка медленно появляется на губах Джима, он и не сопротивляется. — Если мне не изменяет память, — он намеренно растягивает слова, — такого рода «деятельность» незаконна. Спок опускает взгляд, уставившись себе под ноги. — Не… совсем. Есть один редко упоминаемый пункт, предусматривающий изъятие провизии... — он замолкает, когда Джим начинает тихо смеяться. — У меня есть тост, — с теплотой говорит Джим, опьяненный осознанием, что Спок из кожи вон лез, чтобы сделать ему этот подарок, надеясь порадовать. Джим ждет, пока Спок поднимет на него взгляд, и просто произносит: — За тебя. Спок наблюдает, как с легким звоном соприкасаются края бокалов; наблюдает, как Джим пробует вино и улыбается, ощущая, вкус на губах. Спок завороженно смотрит на него, и это чудо, что он не промахивается, поднося свой бокал ко рту. — Зачем ты пришел, Джим? — тихо спрашивает он, отставляя бокал с вином на стол, едва пригубив напиток. — Доктор МакКой сказал мне, что ее, — Спок кивает на бутылку, — ты открывал вместе с ним в канун Нового года. Я подумал, что ты захочешь... Он сказал... Джим вздыхает и ставит свой бокал рядом, все еще ощущая на языке бесшабашный, неукротимый вкус молодого вина. Он поднимает взгляд на Спока и вновь улыбается. — Боунс посводничал. Спок слегка хмурится в замешательстве. — Я не понимаю. — Спок. — Джим делает глубокий вдох и внезапно качает головой. — О, к черту все это. Спок, у меня нет для тебя подарка, поэтому я кое-что расскажу: кое-что о себе и прямо сейчас. Не уверен, что тебе будет приятно об этом узнать, но, честно говоря, я так больше не могу, и Боунс прав — это вредно для здоровья, и, черт побери, мне уже не тринадцать. Спок хмурится еще сильнее. — Джим, я не... — Помнишь, я сказал утром, что скучал по тебе? — Ты сказал: Мы скучали по тебе. Джим смущенно улыбается. — Да, я немного труслив, когда дело касается тебя, это не ново, — он вздыхает, заставляя себя выдержать пристальный взгляд Спока. — Я скучал по тебе. И для этого не обязательно отсутствовать две недели, Спок. — Джим улыбается, позволяя себе легкую самоиронию. — Я начинаю скучать по тебе каждый раз, когда ты выходишь из помещения. Знаешь, Спок, ты жадный и эгоистичный. — Эгоистичный? — шепчет Спок. — Невероятно, — утверждает Джим. — Ты уходишь и забираешь половину всего с собой. Половину красок, половину света... и половину меня. И если сейчас я кажусь тебе жалким — что ж, именно так я себя и чувствую, когда тебя нет рядом. Глаза Спока становятся черными, как смоль, но он молчит целую вечность, и Джим не может вынести этой тишины ни секунды дольше. — Пожалуйста, скажи что-нибудь, — практически умоляет он. — Или придуши меня, или... Вместо ответа Спок целует его. Легко и целомудренно, но слишком быстро — просто прикосновение губ. Джим замирает, слишком напуганный, чтобы поверить в происходящее, чтобы даже вдохнуть. Спок чуть отстраняется. — Если я тебя неправильно понял... — колеблется он. Джим стонет и перебивает его так, как всегда хотелось. Он хотел, чтобы все вышло нежно, хотел выглядеть уверенно, но быстро обнаружил, что это не в его власти. Они слишком долго не могли приблизиться к этому моменту, годами танцуя вокруг друг друга, страстно желая и боясь сделать последний шаг. Долгое ожидание выливается в решительный и настойчивый поцелуй, неуклюжие и отчаянные объятия, заставляющие обоих застонать от вырвавшейся на свободу агонии необузданной потребности. Невозможно оторваться или отстраниться даже на мгновение. Внимание Джима сужается до прижатого к нему горячего тела, и кажется, что он парит, не прикасаясь ступнями к палубе, и Спок — единственный, кто его удерживает, единственная, все еще существующая сила притяжения. Спустя некоторое время Джим обнаруживает, что зажат между стеной и столом. От недостатка кислорода у него кружится голова, но он продолжает цепляться за Спока так, словно боится, что как только он его отпустит — магия рассеется и вулканец исчезнет. — Джим, — хрипит Спок, крепче прижимая его к себе. — Джим. — Давай... — Джим сглатывает, вдыхая воздух Спока. — Давай переместимся... на кровать. Я... — Спок прикусывает нижнюю губу Джима, и тот резко выдыхает. — Ты нужен мне, — он снова целует Спока, хаотично, не обращая внимания куда именно. — Пожалуйста, Спок, я... — выдыхает он, — я так сильно хочу тебя. Спок прижимает свой лоб к Джимову и спрашивает хриплым, низким голосом, поддразнивая: — Ты сдаешься? И это становится последней каплей. Джим громко смеется от безудержного счастья и обвивает шею Спока обеими руками, обнимая его со всей впечатляющей силой, на которую он только способен. — Да, — выдыхает он в заостренное ухо. — Черт, Спок, это все, что ты хочешь спросить? Да! Неуклюжие, лихорадочные движения, локти и колени ударяются не в те места, руки и губы отчаянно, жадно и постоянно промахиваются, нетерпение нарастает, как лесной пожар, — они быстры, но не настолько. Момент настоящего безумия, и ни один из них не помнит, каково это — находиться в том, здравом, состоянии рассудка. Джима безвозвратно затягивает в тело Спока, словно в черную дыру, и попытка сопротивления — сладкая боль. Он падает — они падают, — и ни один не в состоянии поймать другого, в отсутствии твердой поверхности. Они отчаянно цепляются друг за друга, охваченные паникой и восторгом, медленно изнемогая от все никак не заканчивающейся неизвестности. Джим так отчаянно обхватывает Спока руками и ногами, что не в состоянии отпустить, никогда. Это невозможно физически. И это вовсе не поцелуи, но он не может насытиться, не может остановиться, и Спок — он рядом, вцепился руками в волосы Джима, давит, тянет, подталкивает, все сразу, как будто не может определиться, желает ли он освобождения или убегает от него. Как раз перед тем, как восхитительная агония превращается в боль от затянутого ожидания, у обоих перехватывает дыхание, их сметает одна на двоих гигантская волна, сокрушающая живое и, возможно, останавливающая вращение Вселенной, сотрясая саму сердцевину ее оси. Когда Джим вновь начинает хоть что-то осознавать, первое, что он слышит, — это смех. Требуется некоторое время, чтобы понять, что смеется он сам. Беспомощный смех, когда он наконец начинает ощущать тело. Надо отдать им должное — до кровати они все-таки добрались. Но на самом деле гордиться здесь особо нечем. Спок поднимает голову, совсем чуть-чуть, и с удивлением наблюдает за ним. Его волосы взъерошены, пижамная рубашка расстегнута, но все еще на нем, как и спущенные до бедер штаны. Джим почти голый, на нем только футболка и один сапог, и он находит это зрелище уморительным. Он смеется до слез — и да, это истерика. Смешит абсолютно все. Спок хватает его — Джим успевает заметить весьма красноречиво подрагивающие губы, — и прижимается ртом, сокрушая губы Джима, отчего смех сотрясает уже обоих. Отпустив, Спок садится, принимаясь окончательно раздеваться, наблюдая сумасшедшую ухмылку Джима. Однако даже расстояние в полметра для Джима невыносимо; он подтягивается к Споку, крадя поцелуи, одновременно и помогая ему, и затрудняя движения, будучи совершенно неспособным контролировать руки. — Красивый, — бормочет Джим, обнимая Спока сзади и покрывая его плечи нежными поцелуями. — Ты заслуживаешь большего изящества. Спок поворачивается в объятиях, на мгновение отрываясь от застежек на сапоге Джима, и целует его. — Мне не нужно изящество, — выдыхает он, поглаживая щеку Джима длинными пальцами. — Мне нужен только ты. — Когда ты так говоришь… — стонет Джим. Спок сгибается, чтобы наконец избавиться от штанов, а Джим срывает с себя футболку, небрежно отбрасывая в сторону. — Это считается прелюдией? Джим хихикает, откидываясь на кровать, утягивая Спока за собой. — У нас было четыре года прелюдий, — сообщает он, голодным взглядом наблюдая, как вулканец оседлывает его. — Чересчур много, если хочешь знать мое мнение. — Согласен, — урчит Спок, осторожно вытягиваясь на Джиме, целуя и покусывая шею. — Похоже, это плохо согласуется с твоей репутацией. Джим постанывает, выгибаясь, предоставляя Споку больше доступа, и тот приступает к изощренной пытке руками. — Ты даже не представляешь, боже, Спок, как это было тяжело, ох, черт побери, я... о-о-ох!.. не… не для того, чтобы просто… блядь… украсть тебя и… и… Спок... Спок на мгновение отстраняется. — Да, Джим? — Спок, я... я... Спок быстро целует его в лоб. — Тебе не обязательно их произносить. Джим, как всегда, непокорно качает головой. — Я люблю тебя, — он поднимает руку и пропускает волосы Спока меж пальцев. — Я так долго любил тебя, что мне… просто нужно это сказать. В поцелуе Спока щемящая нежность, будто Джим — самое ценное, что Спок когда-либо видел. Джим не знает, когда окунулся в мелдинг и был ли это он, или просто само присутствие Спока каким-то образом позволило сознанию вулканца проникнуть в его настолько глубоко, что он мог слышать того внутри себя, не прикладывая к этому усилий. Т'хай'ла, ты — все для меня. Джим почти задыхается, он опасно близок к грани «слишком многого», и предлагает свое тело мужчине, который уже и так владеет всем остальным — от первой связной мысли до последнего удара сердца. В ту первую ночь они не смогли наверстать упущенное за четыре года ожиданий. Но, даже учитывая неизменное стремление Спока к перфекционизму, они приложили к достижению цели очень приличные усилия. Примечания (после части не поместились): * В оригинале — Pot, kettle. Nice to meet you. Это отсылка к идиоме «The pot calls the kettle black» дословно переводится «Горшок называет котелок черным (хотя сам не белее)», аналог в русском языке «Уж кто бы говорил, а ты бы помалкивал», «Оба хороши» или «В чужом глазу соринку увидишь, а в своем бревна не заметишь». ** Из Вики: Игра состоит из двух предметов: поля — коврика, расстилаемого на полу, и специальной рулетки. На коврике нарисованы четыре ряда по шесть крупных одноцветных кругов (красный, желтый, синий и зеленый). Рулетка прикреплена к квадратной доске и служит генератором случайности. На ней разбиты сектора для каждой конечности с указанием цвета. Судья вращает рулетку и зачитывает ее указания игрокам. Участники не имеют права занимать круг, уже занятый конечностью другого участника либо своей собственной. Учитывая, что человек имеет 4 конечности, а поле для «Твистера» — 24 круга, причем одно поле каждого цвета должно быть свободно для будущей перестановки, теоретически возможна игра не более, чем впятером, не считая судьи. На практике же кроме судьи играют 2-4 участника. Если конечность участника уже стоит на поле определенного цвета, но рулетка приказывает занять этот же цвет, конечность необходимо переставить на любое другое поле этого цвета. Все 6 кругов одного цвета могут быть заняты конечностями всего двух участников. Если так случилось, а рулетка приказывает очередным ходом поставить конечность на этот же цвет, то приказ не исполняется, а рулетку крутят повторно. Все время игры конечности нельзя отрывать от кругов. Отрыв происходит только при очередном перестроении по приказу рулетки, озвученного судьей, либо для того, чтобы пропустить тело соперника при его перестроении по приказу рулетки. В последнем случае, после того как соперник под тобой перестроится, нужно вернуть конечность на место. Участник считается проигравшим и выбывает, когда он упал или когда его локоть или колено или ягодицы коснулись пола. Победителем объявляется последний не выбывший участник. Визуализация: https://ibb.co/WcKrd7Z