Единственное Сожаление

Музыка текла со всех сторон. Вибрация басов, отталкиваясь от стен и пола, проходила сквозь все тело, сильно отдаваясь в ушах. В воздухе витал запах сигарет, алкоголя и перебивающих друг друга духов. Яркие вспышки прожекторов сливались с блёстками платьев, топов и макияжей, так старательно подобранные накануне вечером. Собирались в цветную какофонию, пробиваясь до самой сетчатки, несмотря на прикрытые веки. Атмосфера полностью погружала в себя, заставляя подчиняться общему ритму. Тело двигалось само, раскачиваясь в разные стороны. Какой это уже раз на этой неделе? Третий? Возможно. Не то, чтобы это имело значение. Работа выполнена. А как он проводит время после, никого не касается. Даже если этот кто-то - глава мафии и его непосредственный дядя. Будто вынырнув из-под воды, Нил окинул помещение ленивым взглядом. Местами натыкался на знакомые элементы: неоновые вывески, кроваво-красные двери и висящие на стенах номерные знаки. Выкрашенные в глубокий черный цвет стены, казалось бы, должны нагнетать атмосферу, но, вопреки всему, только дополняли общую картину. Не совсем обычный антураж для заведения такого рода ничуть не портил впечатление. Внутри толпы сложно было разглядеть больше, но он точно бывал здесь раньше. Не в прошлый раз, когда они на пару с Марком практически выползали из клуба, держась под руки, упорно игнорируя гравитацию. Нет. Это было несколько недель назад, после очередного кошмара. Тогда ему было просто необходимо заткнуть внутренний голос. В памяти тут же всплыл момент в туалете этого клуба. Он прижимает парня к двери кабинки, они проскальзывают внутрь, захлопывая ту изнутри. Горячие рты соприкасаются, зубы клацают, жар разливается где-то внизу живота. А дальше... Если честно, Нил не-то чтобы сильно помнил. С каждым разом время кайфа становилось все короче. Приходилось закидываться чаще. То количество алкоголя, которое он в себя вливал, помогало далеко не всегда. Он терялся во времени не первый раз и забывал гораздо больше, чем хотелось. Совершенно не то, что действительно нужно забыть. Хотел ли он себя разрушить? Да, наверное, так и было. Раньше бы он и подумать не мог о том, чтобы добровольно употреблять наркотики. Сейчас? Сейчас он сбился со счета, как часто это делал, не видя разницы между порошком и таблетками. Его нынешняя жизнь не походила на прошлую, такую желанную, которую ему на какое-то время подарили Лисы. Подарил он. Она так же не была похожа на жизнь в бегах. Были определённые сходства, но в целом сильно различалась. Не приходилось голодать, спать урывками в захудалых мотелях. Ему больше не нужно было бежать. Не физически. Теперь Нил бежал ментально. Бежал каждый чёртов раз, когда вспоминал о нем. Но от смерти он больше не убегал. Скорее с охотой шёл на встречу. То, что когда-то он ненавидел и всячески старался избежать, стало его работой. Конечно, такая работа особого удовольствия не приносила, но и внутренних содроганий больше не вызывала. У него был выбор. Перевод документов, на котором настаивал Стюарт, и должность личной ищейки, готовой расправиться с неугодными для босса людьми, за которую так отчаянно топил Нил. Встряхнув вьющимися рыжими, немного влажными от пота волосами, Нил сосредоточился на качающейся толпе и снова начал вливаться в общий кураж. Думать больше не хотелось. Множество тел касались его то тут, то там. Без разрешения. Конечно, без него. Это уже в прошлом. Пора забыть. ХВАТИТ. Отпустить. ХВАТИТ. ХВАТИТ. Тогда почему все ещё не получается? ХВАТИТ. ХВАТИТ. ХВАТИТ. Взгляд зацепился за опору, на которой плясали множество световых точек. Сконцентрировавшись, он разглядел в ней шест. Был ли он тут раньше? Да? Нет? Не важно. Как загипнотизированный, он двинулся в сторону. Ничто не могло его остановить. Как там? Вижу цель, Не вижу препятствий! Потребовалось всего несколько шагов, чтоб пробраться до небольшого круглого подиума, возвышавшегося по сравнению с остальным танцполом, и с легкостью подняться, совершенно не заботясь, скольких человек он при этом оттолкнул. Коснувшись холодного металла кончиками пальцев... В голове промелькнула мысль: Ты пожалеешь об этом. Было ли ему до этого дело? Нет! ...по телу прошла мелкая дрожь. От перепада температур разгоряченного тела и пока ещё свежей, почти не тронутой стали? От возбуждения того, что он собирался сделать. Или же причиной было что-то ещё? Нил не знал и знать не хотел. И тогда он просто начал двигаться. Постепенно, все больше отдавая себя потокам музыки. Отдавая всего себя. Отдавал все, что еще осталось в его теле. Он кружился, терся, раздвигал ноги. Медленно скользя по шесту спиной, что заставляло его рубашку собираться в месте соприкосновения, он, держась левой рукой для устойчивости, касался правой ладонью своей шеи... Нил хотел показать как можно больше. Хотел видеть чужое желание утопать в возбуждении посторонних для него людей. Не имеет значение, кто будет скользить глазами по его влажному от танца телу. Не имеет значения, если это не он. Почувствовав кожей, как внимания становилось все больше. Внутри что-то зашевелилось. Они наблюдали своими сальными озабоченными взглядами. ...за ладонью, которая нарочито медленно, соблазняюще ползла ниже, меж груди, еще ниже - к животу, члену. По внутренней стороне бедра. Ноги послушно разъезжались. Чтобы показать еще... Нил и сам не понял, когда успел закрыть глаза, поэтому сейчас, приоткрыв их, смотря из-под ресниц, обводил толпу взглядом и улыбался. Его хотели. Много. Очень много людей. Никто из них не был им. Горячо, возбуждающе. Он все ещё хотел, чтоб они смотрели. Все ещё улыбался. Скорее всего, кто-то запишет видео. Этого стоило ожидать. Но это все ещё ни капли его не трогало. Ну, посмотрят его парочка подчинённых? Что дальше? В конце концов, не обязательно, что его вообще увидит кто-то из людей, с которыми он работает. А даже если и так? Что ж, ему нет до этого дела. В какой-то момент песня сменилась на что-то... ковбойское? Нил на момент замялся, неуверенный, стоит ли продолжать двигаться. Но неожиданно вспыхнувшие инстинкты заставили его уловить движение справа от себя. Какой-то высокий парень, одетый до боли нелепо, протягивал ему шляпу. Короткое замыкание. И вдруг до Нила дошло. Его губы искривились в ухмылке, и он, взяв ее, сразу надел себе на голову. Он уже знал, что будет делать. О-о, да. Он. Блять. Знал. И-иха, сучки. ...развернувшись корпусом, Нил обхватил шест обеими руками и начал двигать бёдрами. Выпячивать задницу уже не было для него чем-то новым. Поэтому он просто делал то, что делал. Выгибал спину, передавал управление на одну из рук, когда другой касался полей шляпы, и посылал свои самые сокрушительные, как он знал (теперь), улыбки... Тёмные обтягивающие джинсы не скрывали ничего. Каждый изгиб был прикрыт, но выделялся так, будто он был совершенно голым. В прошлом он уже носил подобное, но только потому, что так хотел он. Сам же Нил предпочитал широкие, возможно, немного коротковатые для него спортивки. Хотя сейчас и тогда - разные вещи. Толпа бесновала. Пошлые комментарии, свист, одобрительное улюлюканье. Это заводило, заставляло тело покрываться мурашками. Было ли это ощущение вызвано изрядной долей наркотика в его организме, или же Нил просто втянулся? Он не знал. ...медленно обходя вокруг шеста, он поднял правую руку. В движении, будто раскручивает лассо, не прекращая вилять упругой задницей... Этого было недостаточно. Потянувшись влажными пальцами к пуговицам полупрозрачной чёрной рубашки, которая и без того открывала шикарный вид на ключицы, он расстегнул ещё парочку. Обнаженную грудь обдало тёплым воздухом. Капелька пота скатилась по шее прямиком вниз, в область, где джинсы встречались с заправленной спереди рубашкой. Наличие шрамов его больше не смущало. Что эти шрамы, оставленные на физической оболочке, по сравнению со шрамами, оставленными глубоко в душе? Теперь все видят, каким он был. Его прошлое и настоящее. То, что он так старается отпустить, но не может. То, что он запечатлел на своём теле. Пара блядских цифр. Они были необходимы, чтобы продолжать жить. И заставляли его умирать из раза в раз, разбивая так старательно подобранную маску. Но сейчас. Сейчас это не важно. Поэтому он продолжал двигаться. ...схватившись руками за плотный метал, Нил подтянул себя и в прыжке обхватил его бёдрами. Пришлось хорошенько их напрячь, чтоб отпустить руки и прогнуться. Запрокинув голову, он смотрел на толпу вверх ногами и принялся снова гладить себя, на этот раз едва касаясь, излучая возбуждение. А потом его взгляд зацепился за что-то знакомое. Рядом со входом, скрытый в тени, стоял невысокий человек. Не было видно его лица или фигуры, да даже одежду было не видно. Он сливался со тьмой, в которой находился. Цветные лучи, которые плясали по всему помещению, казалось, избегали его. На виду были всего несколько светлых прядок. Этого было достаточно, чтобы Нила будто прошибло током. Его тут не должно быть. Это не может быть он! Мысли перекрывали музыку. Собрав последние капли самообладания, Нил продолжал удерживать улыбку на лице и двигаться. К его счастью, песня закончилась, и он со всей грацией, на какую ещё был способен, спустился с подиума. Одобрительные возгласы и похлопывания по спине провожали его всю дорогу до бара. Я в дерьмо. Я в такое дерьмо, что мне снова мерещится он. Я под наркотой и набуханный. Это уже далеко не в первый раз. Просто очередная галлюцинация. Так Нил пытался себя успокоить. Но как будто его наркотического, смешанного с алкогольным опьянения было ещё не достаточно, он снова натянув широкую улыбку, попросил у бармена двойной виски, сразу кидая двадцатку, которая тут же исчезает, заменяя собой наполненный стакан. Бармены тут объективно симпатичные. Высокие, с подтянутой фигурой, над которой, очевидно, работают где-то в зале. Фирменные черные футболки с подвернутыми рукавами открывали вид на перекатывающиеся за работой мышцы. У трех из четырёх из них были татуировки, ярко выделяющиеся на открытых участках кожи. И только у одно был пирсинг. На нижней губе, ровно посередине было небольшое колечко. В брови красовалось еще одно, но меньше. В голове снова вспыхнули воспоминания. Туалет, кабинка, губы... Точно. Это был он. Темноволосый бармен с пирсингом, стоявший по другой конец стойки и активно кивавший какой-то блондинке. Видимо, в тот день он пришел в клуб как посетитель. Тогда они не зашли слишком уж далеко. Просто подрочили друг другу. И каждый пошёл своей дорогой. Было совсем не плохо. Не так, как было с ним, но не плохо. Тем более, что как с ним. Не было больше ни с кем. Возможно, Нил не против повторить. Стоило это обдумать. Взяв стакан и покрутив его в руке, будто что-то взвешивая, Нил залпом его опрокинул. Что бы то ни было, оно проиграло, и теперь его горло обжигала горечь, в желудке становилось теплее, мышцы расслаблялись. Чувства наркотической эйфории почти не осталось, позволяя алкоголю вступить в свои права. Стоит ли повторить? Он не уверен, о чем конкретно думал - о бармене или виски. В голове красным вспыхнуло. Не стоит, что бы оно ни было. Из задумчивости его вывело ощущение, расползающееся по всему телу. Когда-то такое родное, сейчас вызывающее приступы удушения и желания забиться куда-нибудь в угол. Это не то, что он сейчас хочет, не то, что сейчас нужно. Особенно тогда, когда он только закончил обдумывать возможность посещения крайней кабинки туалета. В объятьях милого бармена. Нил выпрямляет напряженное (к сожалению, не от возбуждения) тело. И он не хочет оборачиваться. Правда, не хочет. Не после всего, что было. Не после того, как он, словно побитая собака, собрал свои пожитки и улетел в Англию. Оставив после себя только призрачные воспоминания у некогда дорогих ему людей. Это и не нужно. Потому что тот, кто вызывает это чувство, подходит сам, оставляя расстояние в какие-то жалкие пару сантиметров. Все ещё заботится о границах. Всегда заботится. А Нил тем временем... А что Нил? Стоит, как идиот, не смея пошевелиться. Чувства внутри калейдоскопом сменяют друг друга. Непонимание. Злость. Тоска. Ярость. Любовь. Грусть. Принятие. Нил продолжает удерживать абсолютно безразличное выражение лица (что стоит неимоверных усилий), смотря прямо перед собой и никуда конкретно. Просто...лишь бы не на него. Потому что... Потому что если посмотрит, то сгорит... Ну, здравствуй, кролик! - прогремел до боли знакомый голос. Остальной мир перестал существовать. В ту же секунду, как он достиг ушей Нила, тело резко похолодело, уголок губ дернулся. Как же, черт возьми, больно...