Сквозь висельную петлю заблестел рассвет

Едва лишь раненого Отто фон Бергова стража уводит под руки, как Инжржих птицей взлетает на виселицу, протягивая руки к Яну Птачеку. — Давай-ка... Осторожнее, я держу тебя, - едва различимо из-за раздосадованного гула толпы произносит Индржих, на чье плечо тут же опускается вес тела Яна. Он почти падает с пня в спасительные объятия своего оруженосца на бескостных, совсем не держащих вес его тела ногах. Треклятая петля раздосадованно раскачивается, оставшаяся без поживы в виде панской шеи. Индро ведет Яна обратно через ту же самую толпу, через которую он проволок сотника Томаша, слабого и горячего, как последнее средство ко спасению пана. Не кривя душой Индро бы поклялся, что плевать ему было на состояние сотника, которого сейчас уже увели люди Бергова. Он бы приволок его сюда, находись тот при смерти, лишь бы снять с юного лорда приговор. Хотя, он и приволок, поспешая и не стесняясь ускорять шаг, сбивая босые ноги Томаша о камни на дороге, да влезая в зловонные лужи. Но вот юный пан, едва волочащий ноги, был его драгоценной ношей, и если бы Индро мог, если бы позволял статус да остатки гордости самого Яна, он давно бы взял его на руки, неся вслед за Берговым в замок Троски.  “Не бросил... Он не бросил...”, билась птицей в опустевшей голове Яна одна единственная мысль. Ослабевшие чресла, которые совершенно его не слушались, совсем не желали помогать Индржиху в его нелегком шествии, ослабевшие руки висели безвольными веревками. Оруженосец правил своим паном так, словно он был детской куклой в руках у чумазой маленькой девочки, и почему-то Птачека все устраивало. “Спас... Не позволил им...” — Осторожнее, Ян, здесь ступени. Теплая рука Индро ложится на грудь Яна, поддерживая, помогая приподняться на покатых каменных ступенях, ведущих ко входу в замок. Какая-то часть Птачека по-пански хочет возразить, сказать, что он и сам справится. Другая же даже не знала, как это сделать. Все мысли его всё еще были там, на шибенице. Грубая веревка всё еще рвала кожу шеи, давила под челюстью, сминала кадык. Уже развязанные запястья были холодны, онемевшие пальцы с трудом цеплялись за грязную ткань туники Индро. Индро... Он спас его. Вынул из петли. Привел в замок, под сень защиты крепких каменных стен, от которых юного пана уже тошнило - хватило ему гостеприимства этого места. Ян смотрит на него так, будто впервые видит. Обросший, с вьющимися за ушами волосами, он сосредоточенно хмурится, грозно глядя вперед себя и совсем не по-крестьянски окрикивает мельтешащих под ногами людей. Он ведет Яна вслед за треклятым камергером вглубь замка, где Бергов повелел подготовить для пана из Пиркштайна одни из лучших покоев в замке в качестве извинений за недопонимание. — Господин фон Бергов примет вас завтра утром после завтрака, досточтимый пан, - проблеял козлом Ульрих, стоило им пересечь порог комнаты. Всем видом он показывал, что делает ратаевским посланникам великое одолжение. Индро нескрываемо поморщился от зловония, исходившего изо рта камергера, не сводя с него полного вызова взгляда. - А тебе, оруженосец, сказано явиться... — Мой оруженосец останется при мне! - внезапно рявкает Ян голосом куда более грубым и волевым, чем привык Индржих. Индро косится на сидящего на кровати пана, на мгновение почувствовав себя кошкой, за которую собираются драться два пса. - А ты проваливай! Сил моих на тебя больше нет! — Как пожелаете, милорд, - спустя несколько секунд кривится камергер. Он смеряет взглядом сначала самого Яна, а после и Индро и разворачиваясь на пятках закрывает за собой дверь с обратной стороны, которую сын кузнеца незамедлительно запирает на лязгнувший замок. Индро оборачивается и встречается с взглядом Яна - яростным, острым, но уже вновь тускнеющим. Он никогда раньше не видел его таким. Даже когда они собачились в колодках или в той корчме в Ратае. На самого же Птачека эта вспышка гнева повлияла словно еще одна петля и он устало уронил лицо в ладони, сгорбившись, натянув грязную льняную тунику по спине. — Эй... - подошедший Индро сел на край прогнувшейся под его весом кровати. Его ладонь осторожно, будто бы боясь напугать, ложится меж лопаток Яна, остро чувствуя позвонки на его схуднувшем теле. - Хочешь, я схожу на кухню? Принесу вина, хлеба, мяса. Ты поешь... — Индро, я сказал, ты останешься здесь, - прервал его Ян. Совсем не так, как он сорвался на Ульриха, а спокойно, будто бы оглашая просьбу. Но в его голосе все еще была твердость, говорящая о серьезности пана. — Хорошо, - Индро кивает, благоразумно решая не спорить. Он осматривает комнату и замечает стоящий на столике деревянный таз, наполненный прозрачной водой. На стуле рядом лежит и чистая одежда - белая рубаха, зеленые шоссы и яркий желтый пурпуэн, весь расшитый узорами в виде цветов и птиц, очень похожий на тот, какой Ян оставил в Ратае. Встав с кровати и подойдя ближе к стопке с одеждой, он замечает и аккуратно сложенный красный капюшон с узором из яркой желтой нити. — Тебе одежду подготовили, - Индро нарушает тишину, глядя на Яна через плечо. Тот уже следил какое-то время за оруженосцем, подняв лицо из ладоней. Взгляд его обычно ярких глаз потускнел и запал в тенях глазниц, грязную шею делил пополам след от веревки. Красный, болезненный. Индро вздохнул и опустил чистую тряпку в воду. Ян снова закрывает глаза, давая себе расслабиться в звуках плещущейся воды, в тепле комнаты, в сухости кровати, на которой он сидит. По всему этому он успел соскучиться не меньше, чем по неизменной компании Индржиха. Со всем этим он успел попрощаться, глядя в крошечное окошко тяжелой тюремной двери да сквозь висельную петлю. Мокрое коснулось его шеи, Ян вздрогнул и хотел оттолкнуть это ощущение от себя, но быстро понял, что это был Индро. Успокоился, опустил руку, поднял взгляд. Сердце билось как обезумевшая лиса в силках. — Все хорошо... - сорвалось с губ оруженосца простое, но такое важное утешение. Индржих сел рядом с ним, влажная тряпка снова коснулась натертой кожи. Бледно-розовая вода потекла под ворот туники, длинные светлые ресницы Яна задрожали. Осторожное прикосновение совсем не считалось с болью, все еще томящейся под разодранной грубой пенькой коже.  — Я и сам могу, - неуверенно проговорил Ян, потянувшись за тряпкой, но Индржих мягко оттолкнул его руку. — Можешь голову задрать и не мешать мне, - проворчал Индро, проводя тряпицей по обросшей щетиной шее с острым кадыком. Юный сквайр чуть вжался головой в плечи от своей наглости в общении с паном, но, не увидев от того никакой реакции, успокоившись продолжил свое нехитрое дело. Так много невысказанных слов томилось в горле этой шеи, так хотелось их всех вывалить. Так хотелось поблагодарить Индро за спасение, извиниться за свои слова в тросковицких колодках, за свое надменное поведение на свадьбе у Семинов. Поблагодарить что смолчал, что не сдал его за дичекрадство. Что все это время он точно так же стремился выполнить их общее поручение. Перепуганная близостью смерти душа просила искренности в благодарность верности своему оруженосцу, но горло Яна будто сдавило тисками, пустая голова тоже не помогала. Все, что он мог делать, это послушно задирать голову, да подавать сыну кузнеца израненные той же пенькой ладони в запястьях. — Вот ведь скоты... - вырвалось у Индро и Ян вздрогнул от внезапной громкости его слов, сказанных почти шепотом. Они оба тупо смотрели на истертую кожу его запястий, пострадавшую еще сильнее шеи. Индро направился выполаскивать тряпицу, а Ян продолжил отстраненно рассматривать свои руки, не понимая, что же так раздосадовало его оруженосца.  Оруженосца. Он просто Индро. Его верный, не бросивший его несмотря на все обиды Индро. В глазах защипало, горло снова сдавило. Ян поднял взгляд на вновь севшего рядом с ним юного мужчину. Беглым взглядом он следил, как цокнув языком тот вновь берет панскую ладонь в свои руки, невольно сравнивая их. Руки Индро все в крупных венах были грубые, мозолистые - рабочие руки, больше похожие на волкодавьи лапы, которые обжигались о жар кузнечной печи немыслимое количество раз прежде, чем научились этого избегать. И руки Яна - изящные, длиннопалые, с тонкими венами и бледными веснушками, но сбитые в костяшках в недавней драке в Семине. Абсолютно не понимая себя в этот момент, Ян, словно завороженный, поднимает ладонь Индро к лицу и прижимается к ней губами, почти так же почтительно, как припадают в поцелуе к мощам. Замерев, он проводит по его руке большим пальцем, медленно, почти нежно. Ян не хочет знать, какими глазами сейчас смотрит на него Индро. Он не хочет знать, о чем тот думает. Ян с радостью бы узнал, о чем думал он сам... Но, когда теплая ладонь Индро снова ложится на его спину в мягком прикосновении, прижимая к своей груди, в голове снова становится пусто. По-хорошему пусто.  Индро тянет пана на себя, почти укладывая на свою грудь, на ноги, притягивая его к себе, словно баюкающая младенца мать. Его сердце бьется в ушах с безумной скоростью, не сравнимой даже с горячкой боя, глаза широко распахнуты в немом вопросе к самому себе, который Индро даже не знает, как сформулировать. Он встречается взглядом с Яном, с его большими и влажными как у лани глазами. Но ни один не отстраняется, ни один не говорит ни слова. А потом Индро наклоняется к нему и тянется второй рукой к плечам, вжимаясь лбом в лоб Птачека, мирно закрывшего глаза.  Они находят покой и умиротворение в руках друг у друга. Пусть временное и призрачное, словно зыбь на гладкой поверхности пруда, но такое нужное им обоим. Испуганное любопытство тянет руку Индро вверх по спине Птачека, превращая прикосновение в поглаживание, а контакт их напряженных тел в объятия. Тепло, которое они разделяют, обжигает им уши и щеки, колет в пальцах, отдается дрожью где-то в глубине.  Рука Яна обвивает крепкие плечи оруженосца, лицо соскальзывает в изгиб шеи. Он тычется носом, по которому горячей росой бегут все-таки сорвавшиеся скупые слезы. — Прости меня за те слова у колодок... - хрипло произносит Индржих куда-то в плечо Яна. - Господи, я все это набрехал в горячке. Я не хотел... Голова Индро пульсирует, будто еще немного и взорвется. Все невысказанное хочет вырваться наружу, словно перестоявшая опара из-под платка на печи. Он прижимает Яна ближе к себе обеими руками, а Ян со всем желанием прижимается в ответ, крепко цепляясь за плечи Индро. Он чувствует, как чужие руки неловко гладят его по бокам, по спине, задирая одежду и царапая грубой тканью грязную кожу, от чего его дыхание сбивается. Они бьют друг друга лбами, сминают одежды пальцами, сопят тяжелым дыханием. Словно ушат ледяной воды опрокидывается Индржиху на голову, когда ладонь пана Яна, горячая, словно жар в печи, ложится на его небритую щеку. Замерев, он испуганно смотрит в глаза Яна, голубые, ясные, такие же загнанные. Он видит, как Ян наклоняется, чуть склонив голову к боку, видит, как трепещут его длинные светлые ресницы. Различает каждую веснушку, что появилась на его красивом лице, каждую щербинку на заросших щеках. Каждую маленькую ранку на потрескавшихся и обкусанных до крови губах... Ладонь Яна соскальзывает со щеки Индро и он отстраняется. С какой легкостью он подался этому невероятному порыву, определения которому не в силах был дать, и с какой тяжестью отсел он от Индро, потирая уже чистую, с саднящим следом от веревки шею. По спине пробежала холодная дрожь. Как в глаза смотреть теперь? Как объясняться? Но ничего ведь не случилось, вообще ничего, вот и говорить им не о чем. Индржих первый пришел в себя. Его сердце все еще билось где-то в горле, живот свело от неловкости, сродни которой он не испытывал даже в первый свой раз на сеновале. Сжав губы, он осмелился посмотреть на Яна, который с интересом глядел на грязь под своими ногтями, да только глаза его были зажмурены. — Ян... - захрипел Индржих, не зная, что сказать. Захотелось просто встать, хлопнуть тяжелой дверью и уйти пешком до Ратае, да только вряд ли на непослушных ногах он ушел бы дальше выхода из покоев. Ян прервал его, махнув рукой. — Не забивай голову, Индро, - сдавленно произнес он. - Нам обоим это было нужно, Господь наш свидетель. Получилось не очень убедительно, но Индро кивнул так, будто бы это объяснение его успокоило. — Сходи, все-таки, на кухню, - нарушает тишину юный пан. Индро смотрит на него словно верный пес на хозяина, который только что его поколотил, да тут же бросил кусок колбасы под лапы. - Только без вина. Не хочу спать в беспамятстве. “И не хочу все это забыть”, додумал он, решив оставить это для себя. Индро смотрел на него без малейшего желания уходить, но и спорить он не мог. Щеку все еще жгло, сердце постепенно и успокаивалось в глубине его груди. Но вот душа... Душа не отпускала. Пущенная в сноп сена искра зашлась томящимся огоньком, который сам Индржих еще не видел, но чувствовал странное тепло, расходящееся по нему. Неважно, что это было. Ян здесь. В безопасности. С ним. Они выполнят свое поручение и совсем скоро вернутся в Ратае... Только вот впервые за все время Индржих не испытал от этой мысли никакого радостного трепета. Индржих медленно вышел из покоев, чувствуя, как тяжесть произошедшего давит на плечи. Его шаги отдавались глухим эхом в тишине замка, где каждый звук казался слишком громким в омуте его мыслей. Он боялся ошибиться, боялся потерять доверие Яна, но в глубине души желал быть рядом, поддерживать и защищать его не только как оруженосец, но и как человек, которому дорог этот юный пан.

*    *    *

— Слушай, я вел себя как идиот, но... — Да как и я. Все совершают ошибки, Ян. Но ты можешь на меня положиться. Всегда. — Спасибо. Я... Я ценю это, Индро.