Непоправимо правильно

Chapter ???

– Непоправимо правильно –

Планшет знакомо пиликает, и Ло открывает очередное письмо от Малецки. “Лайя просит всех собраться у неё. Приходи через 15 метров”. Как странно. Лайя ведь всё ещё нестабильна после отвязки, её нехило так штормило в последнее время, да и совсем недавно она поссорилась с ним, узнав, что он читал её дневники, а теперь хочет видеть его? Через 10 метров он выныривает из своей кровати в непроглядную духоту спального вагона штурмовиков. Вокруг снуют туда-сюда малознакомые лица, кто-то рассержено ругается, кто-то молча перемещается в другой вагон. Всё как всегда, будничная рутина синклита. Ло медленно идёт к кровати Лайи, чувствуя, как внутри шевелиться какое-то тихое, неприятное чувство. Зачем ей было всех звать? Улыбается, когда видит Малецки и Сдерика, уже стоящих у кровати Лайи в ожидании. Этим двоим явно не съедает внутренности от беспокойства. – Привет, Ло, - хлопает его по плечу Сдерик и широко улыбается. – Не знаешь, чего вдруг она решила нас всех собрать? – Понятия не имею, если честно. Ты что-то знаешь, Кацпер? Тот лишь молча пожимает плечами и отрицательно вертит головой. Все трое поочерёдно заходят к Лайетане. Эту комнату он ещё не видел. Лайя никогда ещё не приглашала его к себе, поэтому рассматривает детали её комнаты он с большим интересом. Здесь явно читается, что в прошлом она была принцессой. Резная кровать с балдахином, золотистая роспись на стенах, дубовый стол, множество книг и... О'Флафферти? Он подходит к столу девушки и берет в руки игрушку, вопросительно вертит её в руках и поворачивается к остальным. – Откуда это у тебя? Ло недоумевающе смотрит на Лайю, держа в руках плюшевого, слегка обгоревшего медвежонка, от которого пахло странной смесью гари, пыли и тонкого аромата Вальда. Он сильно выбивался из общего характера комнаты взрослой девушки, которая явно не страдала излишней сентиментальностью. Лайя молчит. И молчит так громко, что в голове Лололошки, кажется, уже вечность невыносимо звонко слышен нервный стук его сердца. Как О'Флафферти мог появиться в её комнате? Стала бы она перемещаться в ветку, чтобы просто увидеться с Вальдхаром? Да и с какой стати он стал бы отдавать ей медвежонка, без которого буквально не мог заснуть? В груди невыносимо стучало. Стучало как-то натужно и страшно тревожно. Сердце чувствовало, что что-то случилось. Даже его Искра, которая замороженно спала после отвязки, неприятно ныла, словно пытаясь найти что-то, что потерялось безвозвратно. – Ло... - Лайя как-то странно и отчуждённо посмотрела на него и тут же отвела взгляд в сторону. На её лице невозможно было внятно прочесть, что она чувствует: страх, радость, уверенность или... немое раскаяние? Лололошка ничего не мог понять, ничего не мог разобрать. Или скорее мог, но боялся верить в то, что подсказывало ему чутьё. В голове начинало звенеть всё сильнее. – Лайя, я ничего не понимаю, но мне невыносимо тошно от этой всепоглощающей тишины. Почему ты так упрямо молчишь? Объясни уже хоть что-то!, - Ло с какой-то ломанной надеждой в глазах смотрит на Малецки и Сдерика. – Пожалуйста, просто скажите мне, что всё в порядке и моя интуиция просто меня подводит! – Ло, я знаю не больше, чем ты, уж прости, - Малецки хмуро стоял в углу комнаты. По его лицу было видно, что он вообще не очень понимает, почему какой-то обгорелый медведь с непонятной кличкой вызывает так много эмоций. – Слушай, я не думаю, что кто-то кроме Лайи сможет тебе объяснить, что произошло. - Сдерик неловко переглянулся с Кацпером, и в его взгляде читалась какая-то неразборчивая вина, хотя Ло понимал, что он-то уж точно не был виноват. Тишина в комнате нарушалась только мерным тиканием часов на столе, но каждый удар отдавал где-то в сознании металлическим, могильным звоном. “Почему мне так невыносимо плохо?”, - проносилось в голове. Лайя упорно молчала, и это молчание давило на сознание с силой бетонного монолита. – Я убила его. Сознание пронзило тысячами острых осколков. – Сначала я убила Стеллу, а потом убила Вальдхара. Так было нужно. Осколки впились в каждую частицу тела, в каждый атом сознания. Острая, жгучая боль заполонила всё, и переполнив его до краёв, солёным потоком вырвалась наружу. – Ч-что..? - дыхание прерывалось, и сквозь слёзы Ло поднял глаза на Лайю. В ней не читалось ничего. В её глазах была пустота. Она смотрела на него, но будто смотрела сквозь. – Так было нужно. Он вдруг безмолвно упал на колени, упёршись руками в пол, и вскрикнул так, что связки заболели нестерпимо сильно. Вдруг он почувствовал на плече руку Малецки, и каким-то краем сознания уловил его тихое “Мне жаль”. – Что ты пытаешься сказать, говоря что так было нужно!? - неловко оттолкнув руку Кацпера, Ло в секунду оказался рядом с Лайей и железным хватом схватил её за ворот униформы. – Чего ты хотела!? Чего добивалась!? В глазах Лололошки пылало пламя, заполоняя всё. В глазах напротив не было ничего. Они не смотрели, они просто устало подрагивали, не выражая ни-че-го. В ней не было раскаяния, не было боли или вины. – Зачем ты это сделала!? - грубо свалив Лайю на пол, он сместил хватку на шею, прижав девушку к полу. Внутри всё клокотало, словно вулканическая магма. – Так было нужно. Мне жаль, что я причинила тебе боль, но так было нужно. - В серо-голубых глазах пустота. Она не сопротивлялась, не пыталась высвободиться из его хватки, словно знала, что ему нужно просто выпустить гнев наружу. Если бы он попытался избить её, она бы не двинулась с места. Что-то внутри Лайи было сломано. Сломано безвозвратно. Ло заторможенно ослабил хватку и с ужасом посмотрел на неё. Она отвернулась и смотрела в неочерченное никуда, не двигаясь, не произнося ни слова. Его затрясло. Слёзы всё так же продолжали течь по щекам, обжигая кожу, но он словно не замечал этого. Ло встал, и, покачиваясь, дошёл до кровати Лайи, опёрся о неё и перевёл взгляд на Малецки со Сдериком, безмолвно стоявших в другом конце спальни. В их глазах читался смешанный страх. Они ничего не могли сказать, просто молча смотрели на него в ответ. Лололошка вновь посмотрел на Лайю, и по спине снова пробежали холодные, колючие мурашки. Его сковала горечь. Вальдхара нет. Вальда нет. Его нет. Нет. Его затошнило. Стало невыносимо жарко и одновременно нестерпимо холодно. Трясущейся рукой Ло вытащил из кобуры пистолет, направил его на Лайю. И тут же опустил, засунув обратно в кобуру. Каким-то нечеловеческим усилием воли он сдержался, чтобы не выстрелить в неё. Внутри пустота пожирала каждую клетку, не оставляя ничего живого. – Теперь ты для меня никто. Лайя, всё это время лежавшая неподвижно на полу, вдруг открыла глаза и перевела взгляд на него. Потом медленно встала и повернулась к нему, с немым вопросом во взгляде, от которого только сильнее закипало внутри. – С этого момента ты больше не часть команды. Ты не мой друг, не мой враг. Ты просто никто. Я больше не знаю тебя, Лайетана, - каждое слово как ножевое ранение. – Увидишь в синклите – просто обходи стороной. Лололошка судорожно дышит, еле заставляя себя не разнести здесь всё к чертям собачьим. Его предали. Так нагло и так неприкрыто. – Я столько сделал для тебя. Я пустил тебя в свое карманное измерение, куда пускал кого-то лишь посмотреть, а тебе обустроил там целое жилище. Я терпел все твои выходки, все недосказанности, все секреты, которые ты от меня хранила из-за твоей горделивой натуры, которая не позволяла тебе быть открытой со мной, а лишь отгораживаться фразами в стиле “Тебе не нужно этого знать, потому что я хочу уберечь тебя”. Ты вечно говорила, какой я избалованный мироходец, но ты и толики моей жизни не видела, чтобы говорить мне, какой я. Ты вообще ничего не знаешь и не знала, но посмела судить обо мне и о Вальдхаре, будто знаешь всё лучше нас самих. Лайя молчит. Молчит так, будто ей всё равно, но он видит, что всё-таки что-то внутри неё ещё имеет схожие черты с совестью. – Ты предательница. Ты ни во что не ставила нашу дружбу, раз решилась на такую низость, как убийство друга. Ведь он был не только моим другом, - утирая слезы, продолжающие течь нескончаемым потоком, произносит Ло. – Лайя, он был твоим другом. Он дорожил тобой. Да, он не идеальный, но он любил тебя, как мог, и был в этом искренен. А ты так подло предала не только меня, но и его. Наконец во взгляде Каталонес промелькнула вина, смешанная с каким-то неразборчивым, пробуждающимся ужасом. Возможно, внутри она понимала всё, что натворила, но Лололошке уже было всё равно, о чем она думает. Видеть её невыносимо. Невыносимо говорить, что она для него никто, когда столько всего пришлось пройти. Невыносимо думать, что ему больше не обнять Вальда при встрече, не услышать его хрипловатый голос и не увидеть, как он вскипает из-за какой-то глупости. Невыносимо чувствовать, что больше не можешь вернуться в бункер и увидеть, как он забавно сопит, свернувшись калачиком на кровати, подмяв под себя плюшевого медведя, который теперь будет лишь воспоминанием о ком-то, кто был нестерпимо дорог. Невыносимо знать, что теперь не осталось никого, кто мог бы быть его связующей ниточкой с прошлой жизнью, о которой он так мало помнил. Невыносимо. Дрожащей рукой он берёт О'Флафферти и смотрит на Лайю. Костяшки пальцев зудят от желания разворотить ей череп, но что-то в сознании тихо шепчет, что этого делать не стоит. Может, это именно то, чего хочет Луиза – вывести его из себя, заставить сделать нечто непоправимое, чтобы после на законных основаниях бросить в подвалы синклита. Марионеткой в её руках он точно не будет. Сжимая в руках бурый мех медведя, Ло быстрым шагом пересекает комнату и останавливается у двери, напоследок повернувшись к остальным. Малецки и Сдерик сокрушённо смотрят на него и он видит, как Кацпер порывается остановить его и что-то сказать. – Кацпер, Сдерик, пожалуйста, - он чувствует, как голос предательски дрожит. – Не ищите меня какое-то время. Взявшись за ручку, он зачем-то ещё раз пристально смотрит в глаза Лайетаны, прежде чем закрыть дверь, за которой она потеряет его доверие навсегда.

***

В полузабытьи он доходит до своей кровати, и очутившись на холодном полу своей комнаты, медленно оседает вниз. Вжимается лицом в медвежонка и вдыхает едва уловимый запах Вальда. По щекам всё так же льются горячие слёзы. В полузабытьи выходит из своей комнаты, шатаясь, доходит до вагона-телепорта. Под критичными, вопросительными взглядами других сотрудников находит своё сидение. Ему так плевать, что они все думают в этот момент. Краем глаза он замечает прищуренный взгляд Скримера, стоящего чуть поодаль, и криво ухмыляется. Этот-то всегда найдёт, как его очернить. Вбивает в планшет временные координаты, прикрывает глаза и незаметно для самого себя, телепортируется. Оказывается посреди ночной и безжизненной Силанхвы, в которой разве что горят редкие уличные фонари. Точно, он же когда-то попросил Малецки настроить перемещение так, чтобы оказаться в городе, а не сразу попасть в бункер. В голове проносится "Если здесь больше нет выживших, почему ветка не стёрта?". Город молчит, окутанный тьмой и напрягающе громкой тишиной пустынных улиц. Придётся идти в темноте до самого бункера, и Ло медленно бредёт вперёд. Как много произошло в этом мире. В его родном мире. Как много веков Архей был прекрасной, живой вселенной, в которой был слышен смех и радость, в которой люди и эльфы, орки и гноллы существовали вместе, разделяя невзгоды, воюя, проигрывая и побеждая. А теперь его родной мир стал таким холодным. Несколько раз он путает дорогу и сворачивает не туда. Света от карманного фонарика маловато, чтобы нормально осветить путь, а работающие фонари он давно оставил где-то позади, но приходится тащиться так. Наконец спустя пару часов (часов-ли?) он видит знакомые очертания заржавелых дверей и вентиляционных труб. Усилием воли заставляет себя пересилить страх, нажимает на кнопку двери. Слышит знакомый скрежет механизмов, спускается по лестнице и проходит по коридору в главный отсек. Тело Вальдхара лежит посреди бункера. Из груди Ло вырывается какой-то неистовый возглас, не похожий ни на крик, ни на плач. Каждый вздох словно разрывает лёгкие на мелкие кусочки. Внутри всё спирает от боли, от горечи, от холода, охватившего бункер. На ватных ногах он подходит к Вальду и неловко опускается на колени, трясущимися руками прикасается к кровавой дыре в животе. Слёзы застилают глаза, и он едва ли может адекватно мыслить. Всё в голове неразборчивое, гулкое, холодное. Он склоняется над Вальдхаром и прислоняется лбом к его, и просто замирает в таком положении, не имея возможности заставить себя сдвинуться. Ложится рядом с ним и молча плачет. Слёзы льются, словно нескончаемый горный поток. Откуда в нём столько слёз? Откуда столько невыносимой боли? Откуда столько огненной горечи? Кажется, будто его Искра плачет и скорбит вместе с ним, будто вместе со смертью Вальдхара из него самого ушла частичка жизни. Рука находит грубые пальцы Вальда, и осторожно сжимает их. Холодные, как ледышки. Пронзающие его самого неистовым, могильным холодом. Ему уже начинает казаться, что в них ещё есть тепло, едва заметное и слабое, но тепло, и вот сейчас Вальд вдруг сожмёт его руку. Он лежит и, не моргая, смотрит в серый потолок бункера. Рядом с мёртвым телом лежать не самая приятная затея, но он не может заставить себя подняться. Зачем это всё? Будто мало было того, что он потерял остальных друзей, от которых осталась разве что маленькая осознанная частичка Джона внутри, которая иногда появляется как видения. Почему же он не появится сейчас? Почему не скажет ему что-то саркастично-подбадривающее, чтобы Ло мог почувствовать хотя бы что-то, кроме спирающей грудную клетку горечи. Почему это должно было произойти именно с ним? Ему всё кажется, что Вальдхар сейчас очнётся. Недовольно нахмурится, покряхтит, будто спросонья, привстанет и, посмотрев на Ло, недоумённо произнесёт “Эй, ты чего лежишь здесь?”. А потом слегка рассмеётся и скажет что-то вроде “Что, так сильно соскучился?”, прищурив свои зелёные глаза. Бессчётное количество раз Ло порывается проверить его дыхание или биение сердца. Приставляет ухо к груди и надеется услышать хотя бы один удар, чтобы снова возродить в себе надежду. Но не слышит ничего. Абсолютное ничего и гулкая, звонкая пустота. Он не знает, сколько лежит так рядом с Вальдом. Сколько раз сжимает его пальцы, надеясь ощутить тепло, сколько раз вздрагивает в каком-то полулихорадочном состоянии, когда начинает казаться, что тот шевелится. Его собственное тело уже, кажется, остыло и задеревенело, но он продолжает лежать, не имея желания ни двинуться, ни уйти из бункера, оставив бездыханного Вальдхара неподвижно лежать в пустоте покинутого бункера. Вдруг в голове проносится мысль. Переместиться сюда раньше Лайи и предупредить Вальдхара, попытаться переубедить Каталонес. Это единственный выход, который может его спасти. Но что делать с тем, что это создаст очередной временной парадокс? Он ведь и так виноват чуть ли не во всех бедах этого мироздания. Стёр Междумирье, распустил плащ Смотрящего на тонкие нити. Что он только не сделал, чтобы создать временные парадоксы. Да даже Сдерик, он же и есть живой ходячий парадокс. Неужели он позволит себе создать ещё один? Кто дал ему такое безграничное право распоряжаться временем и пространством так, как ему захочется? – Эй. - Знакомый тембр вдруг прерывает тишину. Ло испуганно вздрагивает и открывает глаза. Над ним стоит, неуклюже улыбаясь, Джон, в своём неизменном оранжевом шарфе. Никогда ещё он не видел слёз на лице Харриса. – Мне кажется, я схожу с ума. - Ло садится на полу бункера и смотрит на Джона, который присаживается рядом и молча сжимает его плечо. Чувствует, как рука Джона притягивает его голову к себе и осторожно обнимает, словно чего-то боясь. – Я схожу с ума вслед за тобой, Ло. Думал, что мне не будет больно, но мы с тобой связаны, и я чувствую то же, что и ты. Это невыносимо. Лололошка крепко стискивает руки на спине Джона и снова всхлипывает, чувствуя как того трясёт. Спасибо, что есть хоть кто-то, кто может разделить эту боль, кто может ощутить эту всепоглощающую тоску, которую чувствует он сам. – Знаешь, я ведь слышу твои мысли, - Харрис отстраняется и смотрит на него, поправляя очки, за которыми глаза едва ли менее красные, чем его. – Я слышу, что ты хочешь сделать. – Я знаю, что это создаст временной парадокс и знаю, что это неправ... – Ты должен это сделать. – Что? - недоумённо смотрит на Джона. – Это же ты из нас двоих самый умный, неужели вдруг всё выветрилось из головы? Почему не отговариваешь меня? – Потому что я не вынесу жить внутри тебя и постоянно чувствовать ностальгическую горечь от смерти Вальдхара, - Джон смотрит на него и криво улыбается. – Мы и так с тобой делов наделали, думаю, от одного спасённого Первого у вездесущего Смотрящего задница не сгорит. В голове Ло смешалось столько всего. Уверенность, тревога, сомнения, печаль и... спокойствие? Вдруг слова Джона привносят в его симфонию разношёрстных мыслей последнюю, недостающую ноту, и всё встаёт на свои места. Удушающая тоска сменяется хладнокровным спокойствием, которое бывает лишь тогда, когда ты готов совершить нечто непоправимое. Непоправимо правильное.

***

Гул бункера неприятно давит на свинцово-тяжёлую голову. Вокруг снова все те же малознакомые лица и маловажные разговоры. Рядом вдруг вырастает фигура Скримера, как обычно надменно ухмыляющегося и смотрящего на него снизу вверх. При таком-то росте неудивительно, что он так на всех смотрит. – Что, никак не можешь привыкнуть к давлению пространства? - Рыжеватые глаза недобро щурятся. – Отвали, Скример. Не до тебя сейчас. В спальном вагоне народу не меньше, и все как обычно шумят так, словно ты оказался на рыночной площади Мисра. В голову вдруг ударяет ностальгический запах восточных специй и вид песчаных барханов. Сколько же времени утекло с тех пор, как он в последний раз бывал там? Оказавшись в комнате, Ло еле доползает по лестнице до своей кровати и изможденно опускает голову на подушку, мгновенно закрывая глаза. Ему снится пустота и кровавая дыра в животе Вальда. Он не знает, сколько времени провалялся в постели, постанывая от кошмарного холода, исходящего откуда-то изнутри. В синклите вообще сложно уловить, с какой скоростью течёт время, особенно когда все вокруг тебя уже давно забыли, какими единицами измерения они пользовались в своей прошлой жизни. Голова всё так же предательски раскалывается, а тело неприятно ноет от долгого лежания на холодном полу бункера. Но сквозь эту туманную боль всё же прорывается главная мысль – он должен вернуться и уберечь Вальдхара от смерти. Его всё ещё пошатывает, когда он встаёт с кровати и неровным шагом спускается по лестнице. Устало кормит гусыню, которая упрямо щиплет его за щиколотки в попытке получить очередную порцию. Её скинтовые яйца он хранил для Вальда. В груди что-то скребётся. Заставляет себя поесть, чтобы не свалиться от усталости где-нибудь посреди синклита, после чего вновь выныривает в гущу обыденности вагонов. Хорошо, что его никто не замечает. Перемещается в вагон-телепорт и находит своё сидение. Обычно на это уходит чуть больше времени, потому что его положение он всё никак не запомнит, но в этот раз внутренняя уверенность заставляет его быть невероятно собранным и сосредоточенным. Садясь в кресло, он меняет координаты в планшете, выставив их так, чтобы оказаться в бункере раньше Лайи. Телепортатор вновь засасывает его с тихим треском. Бункер встречает тихой вознёй Стеллы, которая мирно болтает со своими слизнями. Точнее, с его слизнями, но это уже не важно. Сейчас даже Стелла кажется ангелом и он рад услышать её надменную речь, лишь бы не слышать этой убийственной тишины. Вальдхар, скорее всего, прятался в секретном отсеке, поэтому Ло, незаметно проскользнув мимо увлечённой желейной фермой Стеллой и пробежав несколько коридоров, оказался у нужной стены. Интуитивно нащупал кнопку и осторожно открыл дверь. Спустился по лестнице, чувствуя, как внутри снова нарастает тревога. Слева, свернувшись под одеялом, мирно спал на своей кровати Вальдхар, прижимая к груди плюшевого медвежонка. От сердца наконец отлегло. – Эй, Вальд, - он осторожно тронул того за плечо и слегка потряс. – Нужно просыпаться. Вальдхар недовольно зажмурился, а потом вдруг резко открыл глаза и повернулся к нему. Сонливость в его глазах моментально сменилась щемящей сердце радостью. – Ло, это ты!? Я думал, ты оставил меня насовсем! - не успев опомниться, Лололошка оказался стиснутым в крепких объятиях, и снова всхлипнул. – Н-нет, Вальд, совсем нет, - руки сами сжали до скрипа ткань его рубашки. – Эй, ты что, так сильно соскучился? - усмехаясь, подмигнул ему Вальд. – Да лааадно, что-то ты совсем расчуствовался. Ло вытирает вновь появившиеся слёзы и с улыбкой смотрит на Вальда. Нет, умереть ему теперь он точно не даст. Слишком глупая смерть для смелого и воинственного Первого. – Я к тебе не просто так пришёл. К сожалению, произойдёт кое-что ужасное, от чего я должен тебя уберечь, - на лице Вальдхара радость сменяется недоумением. – Что ты имеешь ввиду? Пока Ло рассказывает всё, произошедшее ранее, он чувствует, как закипает Вальд, как злится на Лайю, которую так искренне и честно любил, и которая так подло и решительно его предала. В какой-то момент своего рассказа он обнаруживает, что Вальдхар сидит на краю кровати и молча пытается скрыть подступающие слёзы. – Никогда не думал, что всё может обернуться вот так, - его голос так непривычно дрожит и срывается, что Ло не в состоянии этого выносить. Тихо присев на кровати рядом, он крепко сжимает его плечо. – Почему она так поступила, Ло? Почему? Лололошка лишь угрюмо качает головой. – Я не знаю, Вальд, просто не знаю. Она лишь говорила, что так было нужно. Возможно, пока мы с Малецки разбирались с другими задачами, к ней пришла Луиза и предложила какую-то сделку. Ей явно что-то пообещали, а она сейчас не стабильнее штормового прибоя. Думаю, Луиза просто ловко сыграла на её расшатанных чувствах. Вальдхар молча кивает и закрывает лицо руками. Ло ждал совершенно другой реакции – ждал злости, агрессии, недовольных криков и летящей в другой конец комнаты мебели. Но всё как-то пугающе спокойно. И это только сильнее даёт понять, что всё случившееся глубоко ранило Вальдхара. – Что будем делать? – Можно ли меня отвязать? - голос Вальда стал совершенно серьёзным и задумчивым. Он смотрит с такой непрожигаемой уверенностью, что хотевший было возразить Ло сразу понимает: сейчас отговаривать его бесполезно. – Я напишу Луизе.

***

Из главного отсека внезапно раздаётся звук выстрела. Лололошка встаёт вслед за Вальдхаром и молча идёт за ним по лестнице. У выхода из секретного отсека он ещё раз сжимает плечо Вальдхара. Тот молча кивает ему в ответ с улыбкой, и неслышно ныряет в полутьму. Минуя коридоры бункера, Ло в очередной раз задаётся вопросом “Я точно поступаю правильно?”. И в очередной раз понимает – это наверное, один из немногих моментов, когда он действительно делает что-то правильно. Лайя встревоженно вздрагивает, когда в дверном проёме показывается фигура Вальдхара. Она стоит в оранжево-кровавой луже, пытаясь оттереть следы преступления. – Принцесса, неужели ты пришла закончить наши страдания? - голос Вальдхара стальной, как обоюдоострый кинжал. Никогда ещё Ло, стоящий за стеной, не слышал, чтобы он разговаривал с кем-то так. – В-вальдхар..? – Ну здесь кажется нет больше никого, принцесса, разве не видишь? Стеллу-то ты уже успела пристрелить. Теперь моя очередь, верно? Лайя медлит. Вальдхар видит, как она колеблется, как все её муки совести отражаются на её лице. Почему-то даже сейчас он находит в себе силы замечать её необычайную красоту. – Я много раз говорил это, Лайя, но ты прекрасна, - с нежной улыбкой произносит Вальд. – Я правда так считаю, и правда считал тебя своим другом. Я так доверял тебе, и думал, что ты тоже доверяешь нам. Он видит, как Лайю трясёт. В её глазах читается безумие, смешанное с запоздалым раскаянием и нарастающей злостью. – Заткнись, Вальдхар! Думаешь, ты достоин доверия!? Думаешь, я хоть кого-то из вас могла считать своим другом!? Вы все предали меня, каждый по-своему. Никто из вас никогда не был настоящим со мной. Ни ты, ни Лололошка, ни Малецки, ни кто бы то ни было ещё. Не пытайся сейчас заставить шевелиться мою совесть. Я делаю, то что должна сделать. – Принцес… – Я же говорила не называть меня так! В последний момент Лололошка успевает отправить короткое письмо “Луиза, мне нужна Ваша помощь” с координатами своего местоположения. В последний момент успевает выбежать в главный отсек и выбить у Лайи из рук пистолет. Пуля со смертельным раствором улетает куда-то в потолок, рикошетом отскакивая от стены, и с лязгом разбивается о металлический пол, выпуская наружу голубоватую вязкую жидкость.

***

Вальдхар сонно открывает глаза и щурится от яркого света. Над его головой высятся раскидистые деревья, верхними ветвями достающие до стеклянного потолка вагона-сада. Он поворачивает голову, и где-то слева в тени зарослей различает силуэт Лололошки. По аккуратно вытоптанным дорожкам снуют туда-сюда другие работники синклита. Вдыхает, чувствуя мягкий аромат цветов, тихонько шелестящих где-то рядом. Медленно поворачивается обратно и закрывает глаза. Вокруг него такая умиротворяющая тишина. И этой тишины сердце в груди размеренно стучит, не обеспокоенное ни единой мыслью. Лайя медленно бредёт вдоль сада, не обращая своего взгляда ни на что вокруг. Глаза вдруг цепляются за знакомый силуэт, лежащий посреди зелёной травы. Вальдхар. Она вряд-ли до конца понимает, что тянет её подойти ближе, но ноги сами сворачивают с дорожки в густой аромат цветочных клумб. Незаметно присаживается рядом, и молча смотрит на фигуру Вальдхара в такой непривычной для него форме штурмовика. Странная мысль, но ему ужасно идёт. Лайя не произносит ни слова, лишь безмолвно смотрит на его мерно вздымающуюся грудь. Спит ли он? Очерчивает глазами каждый сантиметр его тела и осторожно протягивает руку вперёд, пытаясь дотронуться до щеки. Вздрагивает, когда Вальдхар резко хватает её руку и сжимает так, что аж кости хрустят. – Поздно, принцесса. Вальдхар смотрит так, что всё внутри болезненно ухает вниз. Грубо отталкивает её от себя и поднимается с земли, молча отряхивается и, повернувшись к Лайе, хмурит брови, на которых после отвязки видны побелевшие полосы. – Нужно было выбирать друзей тогда, когда ты предпочла им врагов. Суровость в его голосе граничит с жестокостью тирана. Он медленно разворачивается и размеренным шагом нагоняет Лололошку, почти затерявшегося в зелени сада. Хлопает по плечу и широко улыбается в ответ на его улыбку. К их фигурам присоединяются ещё две. Теперь рядом с ними стоят Сдерик в неизменно белом фартуке шеф-повара и Малецки, сопровождающий бурными жестами неразборчивый издали рассказ. Они медленно двигаются к дверям вагона, оставляя в воздухе теплоту разговоров. Вокруг Лайи продолжают сновать туда-сюда другие работники синклита, не замечая её измождённой фигуры, склонившей голову на колени. Плечи девушки начинают безмолвно подрагивать. Теперь она по-настоящему одна.