Caduta libera

Его истина будет тебе щитом и броней. Не убоишься ни ужасов в ночи, ни стрелы, летящей днем, ни язвы, ходящей во мраке, ни заразы, опустошающей в полдень. (Псалтырь 90:4)

***

— Пожалуйста. — совсем хриплое на выдохе. Голос у нее тихий-тихий, сравнимый только с шорохом перьев. А он был бы рад оглохнуть… По мраморно-белой щеке стекает тонкая струйка крови, заливая — из бесчисленных одно — немигающее око. Кожа над скулой глубоко рассечена. (Его руками. Его мечем. Желанием причинить боль. Его желанием ужасным и абсолютно греховным.) Вокруг только смазанные силуэты и яркие вспышки. Такие же багряные, как кровь ее — непорочная, священная. Невинная. Вааль улыбается и красный затекает в ямочку под нижней губой. В тщетной попытке вобрать воздух — примитивные рефлексы смертных насмехаются над ними — дрожит кадык и дрожит, кажется, вся Суть ее. Дрожат губы и кровь стекает ниже- ниже- ниже, пачкая подбородок, пачкая шею, пачкая изодранные белоснежные одежды. Капля за каплей, складка за складкой. Поддергивает алой пеленой бессчетное множество глаз. ...был бы рад ослепнуть… Она протягивает к нему обе руки в еще одной — молчаливой — мольбе и от этой наивной доверчивости все внутри холодеет. Лезвие Священного меча входит глубже в грудь под аккомпанемент звука рвущейся ткани и плоти. …лишь бы не слышать, не видеть… Ясные — небесно-голубые — глаза Вааль гаснут и это хуже, чем Падение. Хуже, чем проигрыш в Войне. Хуже, чем безмолвие Ее. Кто-то падает, поднимается, молится; да будут смиренны Любимые Дети Божьи, кто против Восставших ведут отчаянную, кровавую, ожесточенную Войну — Все во имя Ее. Ряды обеих сторон стремительно редеют; проступает несмело слепящая белизна небес. Сегодня они теряют братьев и сестер, любимых и любящих. И все без исключения теряют себя. Кто-то кричит. Просит остаться- остаться- остаться и никогда не бросать. Гавриил знает лишь то, что Она все видит. Его Суть преисполняется невыразимой скорби и незнанного ранее отчаяния. Падших помнят, Падших не прощают.  ...этой обреченной искренности.