Только в этот раз

Вы с Киреной были во многом похожи. Обе такие таинственные, слишком мудрые для своего возраста. Вы всегда разговаривали загадками и обсуждали друг с другом гадания, смотрели вдаль такими глубокими взглядами, будто искали что-то за горизонтом. Иногда вы казались такими отчуждёнными, словно пришли из другого мира. Словно вы не принадлежали этой маленькой деревне и её спокойному быту. Словно вы двое были чем-то за гранью реальности. А Каслана был просто глупым маленьким мальчиком. Обычным беззаботным ребёнком со своими целями и мечтами, который привязался к вам и таскался за вами повсюду, как маленький хвостик. Он никогда не объяснял, почему начал дружить с вами. Возможно, его привлекла эта ваша таинственность, возможно, ему захотелось найти друзей-девочек, возможно, однажды ему банально стало скучно. И он также никогда не подмечал, как началась эта дружба. Он сам не помнит. В какой-то момент он просто появился в пределах досягаемости и вы с Киреной взяли его за руки. Но Каслану никогда не волновали причины. Его детский мозг знал только две вещи: присутствие Кирены вызывает у него ощущение безопасности и рядом с тобой он чувствует себя самым счастливым человеком в мире. Он никогда не копал глубже, его вполне устраивала простая и понятная жизнь. Ему нравились монотонные прогулки по деревне, нравились уроки в школе, нравились качели Кирены, нравились твои выдуманные истории, нравились зверьки из Меморного лабиринта, нравились моменты громкого смеха и единства с вами двумя. Именно поэтому Каслана был потрясён, когда жизнь внезапно перестала быть простой и понятной. Безоблачное небо поглотили грозовые тучи, свежий воздух окрасился запахом пепла, золотая пшеница увяла под натиском чёрной гнили. Привычный ему уклад жизни рухнул в один момент, знакомые люди утонули в болезненных воплях, мечты разбились о поверхность реальности. Каслана был потерян, напуган, сломлен. За одно мгновение всё исчезло, у него совсем ничего не осталось. Только нежные воспоминания и две близкие подруги, одна из которых вскоре нашла свой собственный путь и покинула его, отправившись в своё одинокое путешествие. И поэтому Каслана сделал единственное, что пришло ему в голову. Он схватился за тебя, как за последнюю надежду. Если бы тебя не было рядом, он бы сошёл с ума. Каслана следовал за тобой, как безликая тень человека, которым он когда-то был. Он ориентировался на тебя, как на спасительный маяк, и жадно впитывал тепло твоего угасающего света. Он не видел и не чувствовал ничего, кроме самого себя и тебя, словно в мире не было никого, помимо вас двоих. Помимо его разбитых чувств и твоей доброты. Он был жалким, он знает. Даже хуже, он был обременяющим. Ты нуждалась в нём так же, как он в тебе, но он был неспособен дать тебе хоть что-то в ответ. Ты тоже потеряла всё, ты тоже была разбита, но он был поглощён своим собственным горем. Он не мог стать для тебя защитником, которого ты хотела видеть, и не мог послужить для тебя надёжной опорой, когда ты тоже хотела выплакаться и быть утешенной. Он никогда не был другом, которого ты заслуживала. Потому что он не Спаситель. Он не был, не есть и никогда не будет им. Как он должен стать Спасителем, когда сам может только просить у тебя помощи? Прямо как в детстве. Прямо как в те времена, когда Каслана резво бегал по полям, а колоски пшеницы щекотали его шею. Прямо как в те времена, когда он падал, разбивая колени, и плакал в твоих объятиях... Ты всегда ласкала его, гладила по голове и успокаивала, пока Кирена промывала и перевязывала его ссадины. Родители беззлобно ругали его за неосторожность и хвалили тебя с Киреной за заботу и внимательность. Теперь уже никто не мог пожурить его за слабость и обработать раны на его душе. Осталась только ты. Твоё присутствие, твои прикосновения и твои слова. И жизнь медленно наладилась. Твой голос вернул его к свету, и он смог найти в себе силы, чтобы не задохнуться в собственном отчаянии. Твои руки помогли ему подняться, и он смог удержать вес своей скорби. Твои ноги оставили следы и указали ему направление, и он смог отправиться в Охему, повторив каждый твой шаг. Но однажды ваши взгляды встретились, и цикл повторился. Всё снова разрушилось. Привычность превратилась в агонию, и вся его жизнь снова стала безобразно запутанной. Каслана метался, изнывал, бился и отрицал. Он не признавал, что начал смотреть на тебя иначе, что начал думать о тебе чаще, что начал искать тебя и, что хуже, искать твои прикосновения. Да, он всегда был тактильным, что в детстве, что в юношестве, что во взрослые года. Но он никогда прежде не смотрел на твои руки с такой жаждой. И он никогда раньше не ревновал к чужим объятиям. Он понял, что перешёл черту, когда впервые посмотрел на твои губы с желанием. Каслана нагло врал и клялся, что всегда будет твоим лучшим другом. Он поступал так только потому, что эти слова каждый раз вызывали у тебя улыбку. Он много раз обещал, что будет защищать тебя яростнее, чем кого-либо другого, и ты всегда с благодарностью обнимала его, отчего его глупое мальчишеское сердце, забывшее чувство любви, начинало биться быстрее. Он не мог признаться. Титаны, он не мог. Ему хватало неопределённости и боли в жизни. Он совершенно не хотел обременять тебя и обрекать себя на новые страдания. Поэтому он засунул свои чувства поглубже в свою глотку и пожелал, чтобы они навсегда исчезли. Но они разрослись, как непослушный сорняк, и разгорелись, как стремительный пожар. Сколько бы Каслана не тушил их, они продолжали жечь его изнутри. Испепелять. Они выжигали твой силуэт на его сердце и вырезали твой образ в его сознании. Каслана боялся, что сгорит в огне собственной пылающей любви. Но он бы позволил этому случиться. Он бы позволил себе умереть в томительном жаре своей страсти. Он бы предпочёл сгореть, но промолчать. Ему никогда не нравилось рисковать. Он не был готов раскрыть тебе свою душу только для того, чтобы мгновенно захлопнуть её обратно. Он не был готов потерять тебя из-за своей наивности, которую он так и не смог перерасти. Каслана думал, что его прокляли. Титаны послали ему наказание свыше за его грехи и недостойное поведение. Самое прекрасное, но самое болезненное проклятье. Он думал, что ему суждено сгинуть в одиночестве, но с твоим именем, высохшим на его губах. Он думал, что его мучения будут вечными. Думал так до тех пор, пока однажды ты не поцеловала его. Так сладко и сильно, что он забыл своё имя, нет, забыл всё, что не было тобой. Его мир сузился до одной лишь тебя, прекрасной и недосягаемой, в его объятиях. Ему показалось, что годы страданий были всего лишь мимолётным мгновением. И жизнь внезапно снова стала хорошей. События в жизни Касланы чередовались самым худшим образом из возможных, смешивая личные трагедии и величайшие победы в одном гротескном эпосе. Словно он опять сидел на качелях Кирены, раскачиваясь на хрупкой ветке так высоко, что тебе пришлось бы остановить его. Но он не просил ничего другого. Никогда. Он не нуждался ни в чём, кроме тебя. Он чувствовал, что сможет уничтожить мир и сокрушить всех титанов, если ты просто приласкаешь его и подаришь ему всего один поцелуй в качестве награды. И он обещал тебе это. Не как в детстве, когда его переполняли надежда и чувство собственной важности. На этот раз с абсолютной уверенностью. Он был готов взвалить на свои плечи непосильную ответственность, чтобы привести мир к своему логичному завершению. Он был готов отвоевать новую эру, чтобы осчастливить тебя и, возможно, получить немного счастья  для самого себя. Он просто хотел мира и спокойствия, хотел быть рядом с тобой. Ему не стоило покидать пределы Элизии Эйдес. Он должен был остаться в море изувеченных тел. Каслана начал больше всего на свете ценить тихие вечера, проведённые рука об руку с тобой, и спокойные дни, когда вы могли остаться наедине и никто не посмел бы вас потревожить. Ему всегда не хватало времени. Он хотел больше, и больше, и больше, хотел стать центром твоего мира так же, как ты стала центром его. Но он смирился. Как взрослый человек, он принял реальность и заставил себя иногда отпускать твою руку, чтобы обратить внимание на проблемы мира. Возможно, он был слишком отчаянным. Он хотел всего и сразу, хотел исполнить чужие мечты, не зная, о чём мечтает сам. Хотел как можно скорее избавить этот несчастный мир от страданий и завершить эпоху бедствий. Он просто всем сердцем желал всегда видеть твою улыбку. Он ненавидел весь мир и ещё больше ненавидел самого себя, когда тяжесть неотвратимой судьбы омрачала твои черты. Каслана ведь поклялся, что будет беречь тебя. Он старался, правда, старался изо всех сил. Он делал всё, что мог, а потом выходил за пределы своих возможностей. Раз за разом он храбро преодолевал все трудности, истощал и разрушал себя, не жалел ни кусочка своей плоти, чтобы достигнуть заветного рассвета. Обещанного рая. Но этому миру суждено сгореть. И Каслана обречён гореть вместе с ним. Если бы ему дали такую возможность, он бы повернул время вспять. Снова полюбовался красотами Элизии Эйдес, снова обнял своих родителей, снова поговорил с Киреной в безмятежной обстановке. Потом он поцеловал бы тебя, страстно, без всякого смущения. Затем попрощался бы со всеми и растворился в потоке чёрного течения, разъедающего его системный код. Но у Касланы нет такой возможности. И нет времени на раздумья. Он больше не имеет права быть слабым, и он не должен быть таким эгоистичным. Он — Спаситель. Пускай эту судьбу ему навязала пустая программа, он знает, что таков его реальный долг. Не перед машиной, не перед сухими вычислениями. Он Спаситель не потому, что так сказал шаблон, но потому, что люди, которых он любит и которым он обязан, верят в него и нарекают его своим Спасителем. Он не может подвести своих учителей, товарищей и друзей. Свою любовь. Каслана принял это решение осознанно, но он понимал и понимает, что у него никогда не было другого выбора. Он вытер слёзы, взял в руки клинок Кирены и пообещал тебе, что всё исправит. Станет Спасителем, которого ты заслуживаешь. Он никогда не понимал, что ты не хочешь Спасителя. Ты просто хочешь его. Вы разделили последний поцелуй, и начался его личный ад.

***

Вы с Киреной были во многом похожи. Точно так же, как Кирена всегда принимала одно и то же решение, жертвуя собой ради цикличности, ты тоже существовала по одному принципу. Твоё поведение в каждом цикле было одинаковым. Ты всегда смотрела на него с неоправданной нежностью. Он был чужаком. Аномалией. Просто сбоем в системе. Он не был твоим Фаеноном, не был тем мужчиной, которого ты знала и любила. Но ты смотрела на него так, словно для тебя он был самым родным человеком. Ты не смотрела на его внешность, твой взгляд всегда устремлялся на него, на саму его суть. И Каслану это ужасало. Твои глаза всегда были наполнены тихим пониманием. Ещё до того, как он начинал свой рассказ, ты смотрела на него так, словно уже всё знала. Твоя спокойная улыбка и эта жалость в глазах, это сочувствие, отпечатались в его голове на долгое время. Вероятно, до самого конца его жизни. Вы с Киреной были так похожи. Снова и снова вы принимали его, что бы он ни сказал и ни сделал. Задолго до того, как он встал на беспросветный путь насилия, вы с готовностью протянули ему руки, чтобы придать ему сил двигаться дальше. И вы продолжали поддерживать его внутреннее равновесие, когда он неизменно начинал сходить с ума. Он разваливался на части, но вы собирали его по кусочкам и склеивали обратно в подобие человека. Вы с Киреной... были лучшим, что случилось в его жизни. Такие добрые, такие храбрые, такие жертвенные. И по-прежнему таинственные. В каждом цикле была новая Кирена, была новая ты, но вы почти не менялись. Словно вы не зависели от пространства и времени. Словно вы жили вне этого маленького пузыря, в котором существовало всё остальное. Словно вы знали и понимали больше, чем должны были. Но Каслана... уже не был глупым маленьким мальчиком. Он понимал, что не должен надеяться. Не должен верить в сказки о безграничной силе любви. Он давно лишился права искать тепла. Он знает это. Знает, знает, знает. Но он слаб перед тобой. Слаб и беззащитен перед твоими руками, предлагающими ему заботу, перед твоими губами, шепчущими ему ласковые слова, перед твоим ровным сердцебиением, убаюкивающим его до мирного сна. Каслана отвратителен, ужасен, но рядом с тобой он снова чувствует себя невинным. Он не может отказаться от твоего утешения. Он прекрасно понимает, что не заслуживает этого. Но он жадно забирает то, что не принадлежит ему, и, что ещё более мерзко, он не хочет делиться. Он имеет наглость желать твоего внимания, твоей любви, которая невозможна. Было бы проще, если бы ты не давала ему надежду. Если бы каждая новая [Т/И] не смотрела на него так же, как его [Т/И]. Каслана ведь не мог этому сопротивляться. Его тянуло к тебе, даже если ты не была тем человеком, которого он изначально полюбил. Впрочем, может ли он это утверждать? Ты — это ты, в нулевом цикле или в сотом. Было бы проще, если бы ты не предлагала ему свои объятия. Но ты упёрто, из раза в раз, из одного цикла в другой, раскрывала свои руки для Касланы. Ты позволяла ему обнять тебя и положить голову тебе на плечо, на грудь, на живот, на колени. В самые ужасные времена ты позволяла ему ничтожно лежать у твоих ног. И ты гладила его по голове или спине. Иногда трогательно держала за руку. Обычно ты молчала, позволяя Каслане просто впитывать твоё присутствие, наслаждаться коротким периодом забвения. Иногда ты разговаривала с ним. Тихо, сокровенным шёпотом, чтобы никто, кроме него, не услышал. Ты говорила ему разные вещи. Ты утешала и жалела его, обнадёживала, поддерживала. Спасала. Его сердце разбивалось каждый раз, когда ты говорила, что не винишь его. Он задыхался каждый раз, когда ты говорила, что гордишься им. Только в такие моменты Каслана мог расслабиться, потерять немного бдительности. Всего несколько минут рядом с тобой, всего одно объятие, чтобы он мог продолжать бороться. Он ни разу не потребовал большего. Ни разу не попросил о поцелуе, даже целомудренном. Он уже был достаточно эгоистичен, чтобы прижиматься к тебе и в бреду называть тебя своей. Он не хотел по-настоящему осквернять тебя. У тебя всё ещё был близкий человек, который не он, который заботится о тебе и который должен посвятить себя тебе всего него. А Каслане хватит твоих объятий. Он... сильный. Он справится. Он сможет сделать это. Достаточно лишь нескольких секунд. Подержи его в своих руках жалкие пять секунд, и он на тысячи лет запомнит тепло твоего тела. Он сможет преодолеть это. У него получится выбраться из замкнутой петли, даже если ему придётся ползти по земле, покрытой золотой кровью и трупами. Ему всего лишь нужно, чтобы ты принимала его. В любом виде, в любом состоянии ума. И ты всегда принимала. Ты была нежной с ним, даже когда он бился в истерике и не мог объяснить тебе ничего из того, что с ним происходит. Даже когда он был апатичен, когда он двигался и выглядел так, словно давно умер и едва стоит на ногах. Даже когда он отказывался смотреть на тебя или, наоборот, мог смотреть только в твои глаза, ища в них обман, скрывающийся за лаской. Даже когда он сворачивался калачиком у тебя на коленях и плакал, как брошенный ребёнок. Или уставший подросток. Или отчаявшийся взрослый. Когда он был ребёнком, ты предупреждала его. Ты говорила ему, что быть всеобщим героем не так весело, как он себе представлял. Ты говорила, что это тяжело, сложно и опасно, но он слушал тебя только наполовину. Он думал, что готов к трудностям, если это означало, что он сможет защитить свою деревню, своих родителей, Кирену и тебя. Сейчас он уже не был уверен. Он всё ещё хочет быть Спасителем, но теперь его цель глобальна. Вместо того, чтобы защищать свою крохотную родину, теперь он сражается ради судьбы неизвестного мира, существующего где-то за пределами неба. Ради мира, которого он никогда не видел. Стоит ли оно того? Может, ему стоит просто навсегда остаться в твоих объятиях и позволить твоим мягким рукам вытереть его мокрые щёки. Должен ли он спасать огромный мир, когда весь его мир — это маленькая ты? Забытая искусственная симуляция жизни, заставляющая его такое же искусственное сердце разрываться от тоски. Ты погладила его по волосам, и буря в его голове стихла. Он закрыл глаза и обмяк. Его нос уткнулся в твои колени, его руки крепче обняли твои ноги. Да, верно. Он просто бредит. Он просто устал и забылся. Дай ему ещё минутку, скоро он снова поднимется. Каслана никогда не понимал, почему ты такая. Почему ты заботишься о чудовище, покрытом запахом смерти. Почему ты держишь в ладонях его безразличное лицо и так любовно улыбаешься, словно его усилия действительно что-то значат. Он никогда не спрашивал. Он боялся, что всё это исчезнет, если он спросит. Он всегда думал об одном и том же. Он всегда говорил себе, что это последний раз. Что он больше не будет приходить к тебе, больше не будет мучить тебя. Он всегда говорил себе: «Только в этот раз». Только в этот раз он позволит миру сгореть и встретит последний закат с тобой.