Заразно ли безумие?

      - Джиюн, - окликнул он меня, когда я уже собиралась уходить. Его близость отдавалась электрическим разрядом в каждой волосинке моей кожи. - Ты исполнишь мою последнюю просьбу?       «Нет» было бы правильным ответом, а лучше всего - молчание. Оставить бы его мучиться в безызвестности наедине со своими бредовыми мыслями, закрыть бы дверь с той стороны этой проклятой камеры, но нет. Я ведь еще не окончательно сгинула в пучине его безумия. И какая-то извращенная часть меня желала этого, как ничего другого. Желала окунуться в омут с головой, позволить ему утащить себя на самое дно, куда никогда не проникал и не проникнет свет. Она остановила ладонь, что уже собиралась прокрутить дверную ручку, заставила обернуться, всмотреться в черноту его глаз, где только я одна могла разглядеть подавленное вожделение.       - Чего вы хотите? - скрипнул мой голос.       Нельзя, нельзя позволить заговорить себя, нельзя потерять самоконтроль. Развернись, пока не поздно, и оставь его погибать, как он того заслуживает. Но нет, я продолжаю стоять, глядя прямо ему в глаза, прекрасно зная, какую просьбу он попросит. И уже заранее зная свой ответ. Неправильный, в корне неверный ответ, расплата за который - моё естество. Ведь стоит мне его озвучить, как прежней меня уже не будет. Погибнет она, как погибла её сестра.       - Поцелуй, - произнес он на выдохе хриплым голосом. - Всего один, единственный поцелуй.       «Еще не поздно, еще есть время», - твердит мой разум, - «Ты сильная, ты сможешь. Он убил твою сестру, не забывай об этом». Вот только вся ирония в том, что именно об этом я и не забывала. Горькая правда ржавым гвоздём бередила сердечную рану, не давая покоя ни днем, ни ночью. И прийти сюда, увидеть его снова заставили именно мысли о сестре. Хотелось видеть его измученным, изнуренным не столько суровыми условиями тюремной жизни, сколько собственной совестью. Но Донхён, по крайней мере эта его часть, вряд ли была способна сопереживать и испытывать угрызения совести. Жуткая, опасная, она манила меня, как манит мерцающий свет одинокого фонаря заплутавшего мотылька. А я позволяла заманивать себя на этот свет, которого там и в помине не было, придумывая нелепые оправдания, убеждая себя, что дав ему то, чего он просит, а потом забрав это, я доставлю ему муку намного большую, чем ту, в которой он пребывает, если пребывает вообще. Но я не была по-настоящему откровенна с собой. А если бы была, но с криком убежала бы от собственной правды. Ведь правда была в том, что мне самой этого хотелось. И не только поцелуя. Хотелось чувствовать жар его дыхания на оголенной коже, его грубые руки на своем теле, его возбужденную плоть внутри себя…       С завязанными глазами ступала я по канату, раскинувшемуся над бездонной пропастью, где пропастью был он. Шаг, другой…Одна встреча, другая. Пару раз я спотыкалась и теряла равновесие, но всё еще была жива. Казалось, спасение так близко, но я остановилась, замерла прямо у самого конца. Сорвала с глаз повязку и заглянула в бездну. Она мне улыбалась, обещала спасение от мук, жаждала и манила в свои объятия.       - Джиюн.       Мольба с его голосе, желание в его взгляде цепкой хваткой удерживали меня от последнего правильного шага.       И я ступила в пропасть…       Позволила ему прижать к себе и целовать, жадно, развязно. Вопреки здравому смыслу и вопящей совести я ответила ему. Ответила с удивительной для себя легкостью, вмиг схоронив все свои моральные устои и принципы. Приоткрыла рот, впустила его настойчивый язык, лаская его своим. Пальцами впилась в ворот его робы, прижимая плотнее к себе. Теряя равновесие мы ударились пару раз о стены и стол, пока он не приподнял меня и не усадил на стальную поверхность. Холод металла на миг обжёг кожу и должен был запустить сигнал стоп. Но тщетно. Всё разумное во мне кануло в небытие стоило лишь ощутить его ладони на моих ягодицах. Сжав их он приблизил меня к себе. Поцелуи стали глубже, развязнее, хотя казалось уже больше некуда.       - Джиюн, - выдыхал он мое имя в перерывах, когда наши губы на миг теряли связь друг с другом. - Ты сводишь меня с ума.       Я не хотела слышать это имя, потому что сейчас с ним была не Джиюн. Джиюн в ужасе бы пятилась от вырисовывающейся перед ней картиной. Та, что была с ним, извивалась от удовольствия и предвкушения чего-то большего.       «Интересно, заразно ли безумие?», - посетила меня мысль и я непроизвольно усмехнулась. Определенно заразно. Ничем иным то, что мы вытворяли в камере друг с другом, назвать было нельзя.       Донхён уже пробрался под мою блузу и лиф, стискивая и сминая мою грудь. Мой хриплый стон утонул в его губах. Я вся взмокла там внизу, требуя еще большей близости, но Донхён не торопился, выжидал. Чего? Разрешения или мольбы? Было непонятно, кто кого мучает. В нетерпении я обвила его торс ногами и приблизила к себе, потираясь о его набухший пах, словно кошка. Взгляд его затуманился окончательно, дыхание стало ещё более прерывистым. Я помогла ему избавиться от одежды и, бесстыдно раздвинув ноги в приглашающем жесте, откинулась на твердую поверхность стола. Он навис надо мной. Член его уперся в мою промежность, но не входил. Донхён смотрел на меня со смесью вожделения и неверия.       - В чём дело? Ты ведь этого хотел? - прохрипела я.       Он ухмыльнулся.       - А ты?       Я молчала.       - Скажи, что хотела меня не меньше.       Я не могла сдержать улыбки. Всё тот же Донхён со своими играми. Вот только играть я больше не собираюсь.       Ладони его сжали мою грудь под аккомпанемент исступленного стона. Возбужденная плоть его ещё сильнее прижалась ко мне, раздразнивая своей недоступной близостью.       - Скажи, Джиюн.       Почему это так важно? Разве он не видит всё сам? Не видит, как я извиваюсь и теку от одного его прикосновения? Никогда ни с кем я не испытывала столь острых чувств. Казалось, еще секунда и я кончу даже без его проникновения - настолько опьяняюще действовала на меня его близость. Опасная, безумная, жуткая близость.       Не дождавшись от меня ответа, он отстранился, отчего в душе мгновенно поселилась тревога. Нет, я еще не насытилась. Мне было его мало. Как так? Разве не он должен был умолять меня не заканчивать и не покидать его? Как быстро поменялись роли. Как быстро он занял прежнее место кукловода. Я хотела было сесть, но он не дал, властно положив свою ладонь на мой торс. Не успела я опомниться, как руки его забросили мои бедра ему на плечи и горячий язык проник в мою изнывающую от жажды близости плоть. Я вскрикнула и ухватилась за противоположный край столешницы. От небывалого наслаждения на глазах выступили слезы. Спина моя елозила по столу, пытаясь подстроиться под его ласки. То невыносимо медленно, то ускоряя темп он проходился горячим языком вверх и вниз вдоль намокших складок. И каждый раз, задевая набухший и чувствительный клитор, он заставлял меня молить ещё.       Я не стану говорить, как страстно хотела его, как сильно меня тянуло к его тёмной, безумной душе. Теперь он сам все видит, чувствует и пробует мое желание на вкус.       - Я так давно мечтал сделать это с тобой, - прохрипел он, на миг отстраняясь от меня. - Еще тогда, когда застал тебя в своем кабинете за ноутбуком. Ты не представляешь, как близок я был к осуществлению своих фантазий.       Признание это должно было отвратить меня от этого человека. Какие ещё фантазии обо мне посещали его воспаленный разум? Хотя вряд ли его фантазии были далеки от моих собственных. И не испытала ли я сама тогда не только страх, но и… острый укол желания? Тогда впервые он пересёк мои личные границы, оказавшись так близко, что моё собственное испуганное отражение смотрело на меня сквозь черноту его глаз. Но во взгляде том было что-то еще. Томящаяся страсть, готовая разгореться в пламя. А теперь это пламя, не сдерживаемое ничем, полыхало передо мной во всей своей мощи.       Я чувствовала приближение разрядки. Дыхание моё участилось, мышцы тела напряглись. Но Донхён остановился. Это было пыткой. Я заныла, требуя ещё.       - Да, именно такой я тебя и представлял, - поддразнил он, снова нависая надо мной.              Наши языки переплелись в очередном развязном танце. Теперь он тёрся об меня, заставляя стон за стоном срываться с моих губ. Я хотела, мечтала, жаждала, чтобы он оказался внутри, наполнил меня собой до краев.       - Смотри на меня, - приказал он и я повиновалась, снова погружаясь в его мрак. - Хочу видеть твое лицо, когда…       Он резко поддался вперед, раздвигая членом мои складки и проникая глубоко внутрь. Я закричала, позволяя ему упиваться моей эйфорией.       - Ты прекрасна, Джиюн, - шептал он, не сводя с меня своих бездонных глаз. - Ты даже не представляешь, насколько. Ни одна фантазия не сравнится с тобой.       Он прикрыл на миг глаза, сосредотачиваясь на плавных и размеренных движениях внутри меня.       - Скажи, что чувствуешь ты? Я хочу знать.       Тошноту, отвращение, боль - вот, что следовало бы ответить, но нет. Чувства я испытывала диаметрально противоположные.       Ладони его скользили по моему обнаженному телу, что дергалось в такт его движениям.       - Посмотри на меня, Джиюн, и ответь, - повторил он до боли знакомым, нежным, но в то же время командным голосом.       Сквозь помутневший разум я все же смогла выдавить из себя пару слов:       - Мне… мне хорошо…       Лицо его озарила улыбка. Она сделала его прекрасным и ужасающим одновременно. Какая ещё смесь противоречий кроется в нём? Смогу ли я когда-либо постичь степень этого безумия? Наверное уже постигла, ведь человек, убивший мою сестру, сейчас целиком и полностью владел мною по моей же собственной воле. Разве не это апофеоз безумия? И оно сейчас передо мной, во мне, вокруг меня.       - Сильнее, - взмолилась я, погружая нас всё больше в пучины отчаянного безрассудства.       Донхён издал короткий смешок, но усилил напор. Он буквально таранил меня изнутри, доставляя болезненное удовольствие. Я приподнялась на локтях, чтобы видеть весь процесс, видеть его одержимый мною взгляд и видеть собственный в его отражении. Мы оба взмокли от пота. В душной камере уже не хватало воздуха. Мы весь его истратили на вздохи и стоны. Голова моя шла кругом, но его цепкий взгляд с бурлящим желанием, одержимостью и проблесками неуловимой нежности, удерживал меня от окончательного беспамятства. Он владел мной. Пусть лишь единожды, но именно сейчас я безраздельно принадлежала только ему. Я чувствовала, что Донхён уже на грани.       - Нет, - проскулила я, - продолжай, прошу. Я хочу тебя, хочу…       Он всё же добился от меня признания. Его губы расплылись в довольном оскале. Ему нравилась моя отчаянная мольба, нравилась моя зависимость. Волна небывалого наслаждения прошлась по всему моему телу, потом ещё и ещё. Меня сдавливало, скручивало от бесконтрольных спазмов, уносящих мой и без того изнуренный разум за грани реальности. Я обессиленно откинулась на стол, жадно хватаясь за каждую крупицу воздуха. Внутри меня пульсировал жар - это Донхён достиг кульминации, до боли сжимая мои бедра и входя в меня до предела. Глухой стон вырвался из его груди. Взмокший, он склонился надо мной, шепча слова нежности в ухо:       - Невероятная, совершенная, моя… Джиюн, ты моя…       Я все еще чувствовала его в себе и по какой-то извращенной причине не хотела отпускать. Хотела, чтобы миг этот замер и запечатлел нас такими, обнаженными друг перед другом, слившимися в единое целое. Мой мозг пустовал. Не хотел возвращать разум в реальность, которую он не готов был принять. Я продолжала цепляться за Донхёна, будто за спасательный круг, хотя прекрасно знала, что он якорь, утащивший меня на самое дно.       - Лучше бы ты сбросил меня с небоскреба, когда у тебя была такая возможность, - пробормотала я безжизненным тоном.       Он отстранился, заглянул в мои полные слез глаза.       - Лучше бы мы оба спрыгнули тогда, - продолжила я. - Наши разумы и души искалечены. Смерть стала бы спасением для нас обоих.       - Тшш, - попытался он успокоить меня. Ладони его гладили мои волосы, а губы с нежностью стирали дорожки слез. - Тогда бы у нас не было этого момента…       - А я и хочу, чтобы его не было, - прервала я. - Хочу, чтобы всё это оказалось ночным кошмаром.       - Не говори так, Джиюн, - взмолился он. Впервые за весь вечер я услышала искренний страх в его голосе. - Это было, ты и я здесь и сейчас тому доказательство.       Ему было так важно, чтобы я помнила этот вечер? Помнила нас вдвоем?       - Я не смогу с этим жить, - призналась я. Тупая боль сдавила грудь. - Мне кажется…       Я не хотела произносить то, что собиралась произнести. Это стало бы приговором всему тому, через что я прошла. Моим приговором. Но и держать в себе эту черноту, эту порочность было выше моих сил. Особенно сейчас, в момент его максимальной близости и моей уязвимости перед ним. Пора было признать свою зависимость от него, признать то, что заставляло меня искать с ним встреч даже тогда, когда всё вокруг указывало на его причастность к Эдему.       Ком в горле душил, вызывая очередной поток слез.        - Тшш… Не говори ничего, Джиюн. Позволь мне одному нести это бремя.       Но я не могла более держать это в себе, иначе оно меня задушит.       - Мне кажется, я люблю тебя, - прошептала я, глядя в потолок. Но даже свет флуоресцентных ламп уже не мог защитить мою душу от мрака, на который она себя только что обрекла. - Вот только жить с этим чувством я не смогу. Не смогу.       Донхен окончательно отстранился, оставив чувство пустоты и тревоги. Я обхватила себя руками, меня прошиб озноб, хотя в комнате было душно. Донхен оделся и помог одеться мне.       Я слезла со стола и закрыла лицо руками. Нет, не от стыда. Он исчез, когда я позволила себе шагнуть в пропасть. От отчаяния. Я должна была оставить этого человека здесь, гнить до конца его дней за все содеянное. Но я не могла. Я его любила. И любовь эта завела меня в тупик.       Я позволила его рукам обнять себя. Вдохнула его запах. Почему мы не можем оказаться в другом, параллельном мире? Где он не Донхён, убивший мою сестру, а добрый и застенчивый Юнги? А я не одержимая смертью сестры Джиюн, а беззаботная трейни Луна? Почему все не так?       Я тихо отстранилась и направилась к двери.       - Я увижу тебя снова? - надежда в его голосе протянула нить к моему сердцу.       Я лишь кивнула, не решаясь обернуться и броситься в его объятия. Снова. Дверь со скрипом разделила наши миры. Сопровождающий меня надзиратель конечно же слышал мои крики и стоны, но не подал вида. Возможно, здесь такое не редкость, или он навидался чего и похуже.       По пути к выходу во мне крепла уверенность, что сюда я больше не вернусь. Но оказавшись наедине с собой я поняла, что не стоит себя обманывать. Даже будучи взаперти, Донхён продолжает дергать меня за ниточки, а я послушно позволяю ему это делать. Позволяю, потому что люблю.