Медовый чай и цветы

Стоя у причала, я почувствовал горький вкус, прошедший по языку. Нервно сглотнув, сигарета уже догорала, обжигая бледные пальцы. Я дёрнул рукой и бросил окурок на землю, на что тот сразу же перестал тлеть. Капли дождя тяжело разбивались о крышу, оставляя за собой крупные лужицы, что стекали струйками по окнам старого дома, что был единственный местом, где я мог немного отдохнуть от ежедневной суеты и давно надоевшей скучной жизни. Старая черная майка давно промокла до нитки, неприятно прилегая к коже и старым шрамам. Холод, что пробирал до костей, уже не чувствовался каким-то чужим. Выходить по вечерам в такую погоду казалось для меня чем-то привычным, родным, что уже успело войти в мою рутину. Присев на обшарпанные доски пирса, я решил, что пора уходить отсюда, хотя очень не хотелось. Некогда, я точно также выходил в сильный ливень, но тогда я был по-настоящему счастлив. Мне не приходилось думать о чем-то плохом, ведь рядом был он, что сглаживал мои серые дни одним своим присутствием. Я сам виноват, что лишил себя единственного счастья, но стоило ли это того, что я переживаю сейчас? Я бы и дальше мог терзать себя, кажется, бесконечными мыслями о прошлом, воспоминания из которого впивались ядом в сознание, если бы не приглушённый крик где-то сзади. Даже не обернувшись, я хоть и не сразу, но понял, кто меня звал. Эллиот стоял с зонтом позади, в метрах пяти от меня. В его глазах читалось разочарование и волнение. – "Неужели кому-то, кроме меня, понадобилось прийти сюда?" – Думал я, пока не почувствовал, что парень уже успел подойти ко мне и протянуть зонтик. Я никак не отреагировал, лишь устало повернул голову, вопросительно смотря на товарища. Его голос звучал тихо и почти бесшумно в такой атмосфере. – Ты весь промок. Пойдем домой... Его забота всегда казалась мне лживой. Никто и никогда не заботился обо мне как он. Я не верил, что кто-то может действительно что-то чувствовать ко мне после того случая, хоть и о нем здесь почти никто не знал. Для меня стало удивлением, что те, кто знал о моем поступке прошлого, старались держать эту тайну в секрете, лишь пытаясь избегать меня, что иногда доходило до абсурда. Мне же лучше, не так ли? Скрывать страшный секрет за маниакальной улыбкой, при этом в душе все ещё скорбя о сделанном — навсегда было со мной. Так и не ответив Эллиоту, тот, по-видимому, тяжело вздохнул и все не решался уходить без меня, но все же понимал, что заставлять нет смысла. Присев на корточки рядом со мной, протягивая зонт, блондин украдкой смотрел на меня, будто бы все ещё спрашивая, пойду ли я домой. Молчание. Я вытер стекающие по моей коже капли воды и встал с причала — Эллиот за мной. Лениво направляясь обратно к деревне, мысли не уходили. Кажется, человек рядом не мог помочь мне справится с ними сейчас, но почувствовав, как теплая рука взяла меня за руку и повела в дом, я очнулся. Хотелось верить, что я не был безразличен хоть кому-то, но слова в голове, все время говорившие лишь об одном, переубеждали меня снова и снова. – "Он старается помочь всем, не только мне." И вот опять, та же картина: двое человек сидят на диване около костра, протянув к тому руки, на улице было действительно холодно. Мужчина в военной форме, стоя около лестницы на второй этаж, что вела в небольшую развлекательную комнату, содержащую хоть что-то, что могло отвлечь от всего, нервно смотрел куда-то в сторону, будто бы его тоже мучили давно надоевшие мысли о прошлом. – "Он тоже скучает за любимым человеком" Думал я, пока Эллиот вел меня через гостиную к небольшому столику. Я сел, аккуратно посмотрев на того, кто привел меня сюда. – Пока ты не ушел к себе.. могу ли я что-нибудь приготовить? Голос прозвучал нереально, будто бы я выпал из мира на долю секунды. Усталость взяла вверх. Я облокотился рукой о столик, прикрывая глаза. Гул в голове усилился, когда я, всё-таки, через силу, но встал из-за стола и ещё раз взглянув на парня рядом, произнес: – Все нормально, Эллиот. Мне нужно отдохнуть. И вот снова. Я чувствовал себя бесполезным на фоне других. Не только мысли о прошлом поедали меня изнутри каждый день, словно отрава, медленно поражающая ещё живые участки тела. В чем смысл мне пытаться казаться хоть чем-то для команды, если однажды я отнял чужую жизнь, ради второй — своей собственной? В чем смысл помогать кому-то, если мы все всё равно умрем и появимся здесь же? Вторая жизнь — проклятие, заставляющее каждый раз умирать дважды и испытывать жуткую боль, пронзающую раз за разом мое тело. Я верил, искренне верил в свой культ и был предан ему больше, чем кому-либо. После того, как я оказался здесь, вся память была стёрта, за исключением того случая, что теперь словно острое лезвие, каждый раз пронзает полуразрушенный разум. Я никогда не был так полезен, как все здесь. Меня обходили стороной, нервно поглядывая и о чем-то шептаясь. – "Мне все равно" — Думал я, лишь с некой грустью смотря им вслед. Это не была зависть, лишь отчаяние. Отчаяние того, что я не заслуживаю чего-то хорошего после своего поступка. – "Мой любимый человек ненавидит меня" – думал я, понимая, что правду никогда не смогу узнать... Эгоист. Я, немного шатаясь, махнул блондину рукой, отнекиваясь от его предложения. Было невыносимо неудобно что-то принимать или просить у того, кто и так достаточно делает для всей команды. Не в силах даже поздороваться с тем, кто находился в гостинице, хоть и зная, что они, скорее всего, не обратили бы на меня внимания, я направился к ближайшему отсюда домику, что и был моим маленьким жилищем. Холод снова забрался под одежду, окутывая и без того замёрзшее худое тело. Я добрался до крыльца и, дёрнув ручку, зашёл внутрь. Лишь старая керосиновая лампа освещала небольшое помещение, в котором, кажется, никогда не было убрано. Небольшая кровать, шкаф, тумбочка и окно — всё, что здесь было. Другого мне и не нужно. Захлопнув дверь, я скинул с себя шарф на пол и лег на кровать, не задумываясь о том, что было бы неплохим решением пойти хотя бы помыться, что делал я достаточно редко. Вечные раздумья не давали мне уснуть. Перепробовав уже всевозможные позы, скинув одеяло несколько раз на пол и даже начав думать о том, чтобы пойти и попросить у Эллиота снотворное, в голову пришла другая идея. Хотя искусственный способ заснуть тоже был неплохим вариантом — я не спал уже двое суток. Ночные кошмары не прекращались точно так же, как и мои попытки избавиться от них. Вспомнив о том, что все это время лежало у меня под кроватью, я даже не стал думать о чем-то другом — рука сама потянулась вниз. Нащупав предмет, я скинул с него небольшую простыню, что лежала поверх и уставился на вещь перед собой — кинжал. Острое, уже со временем обшарпанное лезвие блеснуло в теплом свете лампы, я увидел свое отражение. Уставшее лицо, полуприкрытые глаза, ссадины и все тот же взгляд — тихий и мрачный. Сглотнув, я присел на кровать, смотря в одну точку — в пустоту, что словно затягивала меня. Я сжал предмет, дрожь пробрала все тело. Неужели снова? Мир вновь показался мне странным. Пол и стены сужались, а я, в медленно нарастающей панике, перевел взгляд на остриё. Прикусив щеку изнутри, будто боясь, что кто-то может меня услышать за этими тонкими стенами, я прошипел от резкой, но уже медленно стихающей боли, что прошлась по запястью. Я закрыл глаза и поднял голову вверх, лишь почувствовав, как кровь медленно стекает по руке на пол. Воспоминания нахлынули с новой силой — отчаяние и разочарование. Ненависть к самому себе и ещё один удар лезвием, но уже сильнее. Кожа разошлась, медленно давая крови просочиться и сильнее выступить на ране. Мерзкое зрелище, но для меня уже давно привычное. Ровный порез, как и десятки других, что находились на всем моем теле, навсегда останется со мной, как память о том, что было раньше. Слезы непроизвольно выступили на глазах. Я не знал, то ли от боли, что по-немногу начала проступать из-за того, что я успокаивался, то ли рефлекторно, то ли от ещё одного воспоминаний о нем. Чувство горечи и скорби внутри где-то утихало. Я сжал руку в кулак, морщась от неприятных ощущений, пока не понял, что переборщил. Кинжал снова был в крови, как тогда — в моем самом страшном кошмаре, но кровь была уже моей. Лезвие отлетело в сторону, звонко ударившись о стену и приземляясь где-то в углу. Послышался всхлип, я сжал свои волосы и беспомощно зарылся лицом в колени. Сжав челюсть, чтобы не издавать лишних звуков, время, казалось, остановилось. Боль в висках усилилась, а я лишь чувствовал, как кровь с запястья впитывалась в одежду. Губы дернулись в кривой усмешке, щеки намокли, а глаза закрылись. Все повторялось снова и снова. Лёгкий холод прошёлся по моему телу, но я решил не обращать на это внимания. Я затих, не желая думать о чем-либо. Почувствовал, как рядом со мной, на кровать, кто-то присел. Не сложно было догадаться, кто это был. Чьи-то руки обхватили меня, но не притянули к себе. Я не отреагировал, лишь ослабил хватку на своих волосах. Приятный аромат чужого парфюма заставил меня немного расслабиться. Эллиот успокаивающе гладил меня по плечу, но ничего не говорил. Нам не нужны были слова для того, чтобы понять друг друга лучше. Я заметил, что он принес с собой чистую одежду, небольшой пакетик с едой и чашку чая. Стыд. Я заставил увидеть его себя в таком состоянии. Даже учитывая все то, что мы переживаем каждый день, ему может быть неприятно видеть мою слабость, но почему тогда он не уходит от меня, а наоборот, старается помочь? – "Я не один" – думая я, пока Эллиот медленно отстранялся от меня, быстро кинув – "Я сейчас.." – и скрывшись за старой дверью. Я опустил руки на колени, рассматривая кровь на своих бледных руках. Прошло несколько минут, прежде чем доставщик вернулся, но уже с чем-то в руках. Предварительно оставив аптечку на кровати рядом, он аккуратно, будто боясь чего-то, взял мою ладонь в свою. – "Все будет хорошо." – прошептал он. Мой взгляд медленно скользил по принадлежностям рядом. – "Бинты, перекись, обезболивающее и..." – Я остановился. Эллиот положил мою руку себе на колени, в сам взял спирт с ватой. В ожидании, я прикусил губу и отвел взгляд в сторону. Не было больно, было стыдно за свое поведение. Понимать и осознавать то, что я не всегда мог его контролировать, не помогали ситуации. Тревожные мысли о том, что я снова все испортил уже не казались тревожными — наоборот, самыми обыкновенными. Из раздумий меня вывела резкая жгучая боль. Эллиот, всё-таки, взял перекись вместе спирта, но эффект особо не изменился — порез был достаточно глубоким. Я попытался отвлечься: смотрел в окно, за которым дождь уже медленно, но верно утихал. Взгляд лишь мимолётно возвращался в злосчастному клинку, всё ещё мирно валявшемуся в пыльном углу. С Эллиотом рядом было определенно спокойнее, чем одному, но признать этого вслух я не мог. Доставщик закончил. Последний узел лег бинтами на мою руку, прежде чем он сложил все в аптечку и поставил ее рядом на пол. Мы оба молчали. Никто не решался заговорить первым, пока Эллиот не встал с кровати и, подойдя к тумбочке, взял тот самый чай, что успел немного остыть за время своего нахождения здесь. Я взял кружку в здоровую руку и сделал глоток — нужно было согреться. Даже факт того, что дождь медленно переставал идти, не давал надежды на то, что станет тепло в ближайшее время. Здесь время идёт по-другому: тут никогда не бывает дня, всегда ночь, а значит, постоянно холодно. Теплый напиток был как раз кстати. Его приятный и немного приторный вкус помогал успокоиться. Эллиот присел рядом, нежно обнимая меня за плечи, пока я вовсе не перестал дрожать. Пока я пил чай, парень потянулся к моим волосам для того, чтобы снять небольшой цветок. Этот маленький аксессуар я носил с собой также в память о нем. Фиолетовые лепестки, что за это время успели завять, всё ещё казались живыми. Эллиот оставил цветок в моей руке, параллельно медленно накрывая ее своей, закрывая глаза...