В плену роскоши.

Не сказать, что это было особо тяжело. Самое трудное было посмотреть Антиною в глаза, когда он просил — почти требовал — посетить Пенелопу. Воспоминания с бала так и остались всплывать перед глазами каждый раз, когда он видел любой намёк на короля. Но у него получилось. Спустя два месяца он наконец вновь увидит матушку. Целый день рядом с ней звучал как подарок богов, которым за последнее время принц перестал молиться. Последнее скромное подношение, которое он оставил Посейдону на возвращение отца домой, было месяц назад. После этого принц окончательно забыл о своей предыдущей рутине. Ещё одна часть его жизни, которую Антиной безвозвратно вычеркнул. Всю дорогу до дома, где жила Пенелопа, его руки ужасно тряслись. Мысль о её тёплых объятиях, о её поддержке и присутствии только заставили принца прибавить шагу, чуть ли не добежав до заветного места. Он прекрасно помнил, что Антиной знает, где она, но всё равно решил перестраховаться, не использовав никаких средств передвижения — полностью на своих двух. Телемах задерживает дыхание между долгими секундами тишины, перед тем как Пенелопа недоверчиво приоткроет дверь. И тут же распахнёт её, как только увидит его. — Мама! — Он тихо восклицает, срываясь с места, чтобы крепко обнять её. Уткнуться в её волосы. На мгновение забыть обо всём, что произошло и происходит до сих пор. — Мой мальчик… — Шепчет Пенелопа в ответ, крепко прижимая его к себе и раскидывая лёгкие, быстрые поцелуи по его щекам и лбу. — Заходи быстрее. Они заходят в дом, который стал только теплее после того, как Телемах оставил её одну: появилось несколько свечей, пара уже законченных сплетённых одеял и ковров и, что на мгновение дольше завлекает принца, на стене висит одна из картин. Та самая, которую Пенелопа в последний момент забрала с собой. Она и Одиссей, молодые, скорее всего до рождения Телемаха, счастливо улыбающиеся. Пенелопа внезапно появляется перед ним, закрывая картину, и обеспокоено разглядывает его лицо. Принц поздно вспоминает о маленьком, заживающем шраме в уголке губ. Маленьком, но отчётливо видимом для проницательных материнских глаз. — Откуда это? — Пенелопа тут же начинает хмурится, едва ощутимо поглаживая неровную кожу большим пальцем. — Неудачная тренировка. — Стоило подумать об этом раньше, перед тем, как он пришёл к ней. Да и врать Телемах никогда не умел. По крайней мере точно не маме. И в глазах бывшей королевы отчетливо видно, что она ни на секунду не поверила в его слова. Но не стала давить дальше. Вместо этого она тут же посадила его на маленький диван и заварила чай. Мысли о дворце, об Антиное и его странном поведении, всё одиночество в ранее родных стенах тут же испарились, как только Пенелопа улыбнулась ему. Осталось лишь приятное тепло, согревающее ему грудь, и чувство безопасности. Телемах понимает, что не зря выбрал навестить её на рассвете: диалог протекает так быстро, что за каждой темой сменяются будто не часы, а дни. Он коротко рассказывает о ситуации во дворце, преуменьшая и убирая некоторые события, а после бесконечно спрашивает её о новой жизни. Принц знает, что ей особо нечего рассказать — на улицу спокойно не выйдешь, тут же узнают. А сидеть в четырёх стенах без возможности поговорить с кем-то так долго слишком трудно. Но он не хочет нагружать матушку своими проблемами. Тем более, когда она сама в бедственном положении. Пенелопа говорит. Рассказывает о плетении, о книгах, которые она нашла в доме, о слухах, которые она мельком слышала, когда тайком выбиралась прогуляться. — Ты уверен, что всё в порядке? — Тихо спрашивает она, вновь оглядывая шрам. — Всё хорошо, правда… — Телемах криво улыбается, беря её руки в свои и мягко их сжимая. Пенелопа аккуратно заправляет выбившуюся прядь волос ему за ухо, а после прижимает ещё один мягкий поцелуй к его лбу. — Ты ведь знаешь, что можешь поделиться со мной, если что-то случится? — Она медленно отодвигается. — Я всегда буду рядом. Даже если не так, как бы мне хотелось… Принц знал, что это будет больно настолько же, насколько утешит его. Вся тяжесть на плечах временно исчезла, но, как только он переступит порог дворца, она вернётся вдвойне. Потому что он не может спокойно жить, зная, что его родная мать вынуждена скрываться, что он играет роль послушного пса при дворце, что никто из них не знает, вернётся ли Одиссей когда-нибудь. Просто не может. И тяжесть её слов наваливается на него сильнее, чем всё остальное вместе взятое. Хочется расплакаться перед ней. Лечь на колени, позволить ей запустить пальцы в волосы. Услышать заветное «Всё будет хорошо.» Но хорошо не будет. Поэтому, когда их время подходит к концу, принц крепко обнимает её и не отпускает в течении нескольких долгих минут. А Пенелопа позволяет — не знает, о чём он думает, но материнское чутьё ни разу её не подводит. Она лишь прижимается губами к его виску, закрывая глаза и наслаждаясь моментом. Телемах уходит с обещанием вернуться как можно скорее. И с тяжёлым сердцем.