Fabula de libertate alis nitidis

***

Джером не помнил момента, когда эти мысли начали его преследовать. Месяц? Неделю назад? Неважно. Единственное, что сейчас важно—это то, что вчера навязчивые голоса будто решили свести его с ума окончательно. От них не удавалось сбежать, что бы он ни делал. Не помогали даже ставшие такими родными в последнее время сигареты. Ему, голодранцу, сбежавшему из детского дома, удача улыбнулась лишь дважды в жизни: один раз, когда он нелегально смог устроиться на завод без каких-либо документов при себе, а второй, когда встретил Скэриэла. В день, когда "черти" в голове взбесились окончательно, его уволили с работы, почти лишив будущего и, скорее всего, относительно нормальной жизни.  Так он думал. Так оно и было на самом деле. Суровая реальность, увы и ах. Может, мысли в голове Джерома и не были тихими никогда, но в этот раз они кричали отчаянно, зло, метались слишком громко. От них становилось невыносимо тошно. Проскальзывало даже желание вскрыть себе черепушку, лишь бы всё наконец затихло, ведь они подталкивали на ужасные поступки. На предательство самого близкого. Но близкого ли теперь? Джером уже и не знал. Он, в общем-то, так мало вещей контролировал в своей собственной жизни. Этим уже давно занимался только Лоу. Некоторое время Батлер даже думал, что это была любовь, но недавно он осознал: нет, то извращённое чувство, которое его воспалённый мозг испытывал к Старейшине, любовью не было никогда. Это была одержимость, желание получить ту заботу, которой сироте вроде него так не хватало. В общем, он мог чувствовать к Скэриэлу что угодно, но не любовь. Не так должно выглядеть то светлое чувство, которое описывали в слащавых, но старых и подранных книгах приюта. Даже если в сказки он сам давно уже перестал верить. И это осознание изменило всё. В один момент он будто пробудился от долгого и монотонного сна, в котором его тело не жило, а лишь действовало по инерции. Как будто от него самого, Джерома Батлера, осталась лишь пустая оболочка, двигающаяся по тщательно спланированному кем-то сценарию. Но вся его жизнь в последнее время начала рушиться. Всё то, что он так упорно выкраивал за семнадцать лет, трещало по швам. И именно тогда он сказал, что к чёрту это всё. Разве такому, как он, есть что терять? Разве он не заслуживает на счастье?

***

Именно поэтому парень сейчас сидит в заброшенной недостройке. Именно поэтому дорисовывает звезду, вписывая в неё имя латиницей. Именно поэтому ставит свечу за свечой, замыкая круг. Именно поэтому ослушался Лоу, пробрался в святыню святых и выкрал его гримуар. Решил, что может справиться сам. Решил позаигрывать с самой Тьмой. Тёмного однако Джером не боялся никогда. Поначалу считал это чушью, упирался, но когда-то давно у Скэриэла всё же получилось пробудить в нём веру, может, даже благоговение перед высшими силами. Ведь это было именно то, чего не хватало его малолетнему измученному мозгу—смысл существования. Ощущение, что он не один, что если будет стараться, то это обязательно не останется незамеченным. И Джером интересовался, стал незаменимой частью их большой "Семьи". Но семья ли они ему?' Рука дрогнула, и спичка, обжигая, чуть не выпала из пальцев. Первая свеча была зажжена. Джером никогда не задумывался, но если так взглянуть… Они никогда не перечили главе, их спасителю. Никогда не задавали неудобных вопросов и старались не общаться с теми, кто не состоит в "Семье". В общем, все они—лишь безумные фанатики, такие же, каким до недавнего времени был и сам Джером. Но кроме веры, этих людей не связывает ничего. Нет, теперь он знает, что это не семья. Джером бы использовал другую формулировку, но за всё время жизни в "Доме" у него язык не повернётся произнести подобное. Да что уж говорить, даже за саму мысль он уже по привычке себя одёрнул. Всю "дурь" из него выбили ещё пару лет назад. Но всё же в Джероме было что-то, что отличало его от остальных. С ним Скэриэл прогадал, ведь именно Батлер сейчас был готов подвергнуть опасности их всех из чистого эгоизма. Из-за всего того разочарования, которое ему принёс этот чёртов мир. Из-за всего того отвращения и гнева, которое он к нему испытывает. Джером плотнее сжимает челюсть от злости, от обиды, что ядовито сочится из него, прожигая все вокруг. Сочится на людей. На систему. И на себя. Особенно на себя. Все происходящие кажется ему слишком грязным. Не физически, а духовно. Вторая свеча вспыхивает алым, когда он зажигает её от предыдущей. Пламя освещает сосредоточенное лицо Джерома, разгоняя полутьму в помещении. Парень хмурится. Тем не менее, он понимает, что Скэриэл обязательно узнает о его провале, как последователя. Батлер понятия не имеет откуда, но Глава всегда в курсе чего бы то ни было. Нижняя губа подрагивает при воспоминании о наказании, которое, он знает, точно последует, но Батлер не позволяет страху овладеть собой. Это слабость, которую он не может себе позволить, ведь зашёл уже так далеко. Зажигается третья свеча. Даже если он сейчас заявится к Скэриэлу и раскаиваясь будет умолять на коленях, ни о каком милосердии не может идти и речи. Поэтому Джером судорожно трясёт головой, смахивая все глупые мысли, и взлохмачивает и без того неаккуратно лежащие красные волосы. Думать нужно было раньше. Четвёртая свеча приближает его к окончанию приготовлений, и парень подбирает с пола пожухлую от времени книгу, начиная листать её к единственному выделенному заклинанию. Когда гореть начинает последняя свеча, Джером нервно вздыхает. Дальше действовать нужно быстро. Может, он никогда и не видел ритуал призыва лично, но многое слышал и понимал сам. Негнущимися пальцами Батлер резко и нервно хватает рядом лежащий ритуальный клинок, подаренный Скэриэлом когда-то давно. Его голос дрожит, когда он начинает зачитывать первые слова по потёртым буквам: –О ты, тот, кто сидит по правую руку... Параллельно нужно пустить кровь, но ни с первого, ни со второго раза Джером не попадает лезвием по трясущимся подушечкам. –Князь тех, кто знает...–Глубокий вдох.–Судья тем, кто осмеливается спрашивать... Холодный металл грубо и болезненно врезается в плоть, даже не разрезая, а разрывая кожу, и красная капля наконец выступает на кончике пальца. Она вязка, стекающая так неохотно, будто тоже не хочет в этом всем участвовать. В темноте видно плохо, но Джером старается. В надежде, что начал с нужной строчки, Батлер шепчет слова. Нечетко, рвано, спотыкаясь. Это уже не ритуал, а неудавшийся бунт. Всплеск. Крик в подушку. Разбитие посуды об стену. И Джером почти надеется: пусть не сработает. Пусть окажется фантазией, бредом. Пусть этого всего не будет. Сердце загнано звучит в клетке из костей и кожи, будто пытается вырваться наружу, разодрать многострадальную грудь в клочья. У него крутит живот, а в горле першит от сухости. Тело протестует, а разум говорит: поздно. Параллельно этому, окровавленный палец уже ведёт по бетонному полу, повторяя меловой рисунок ещё тёплой и не свернувшейся жидкостью. Но особое внимание он уделяет имени. Готье. Величественно звучит даже на кончике языка такого ничтожества, как Джером. Удивительный набор букв, что заставляет трястись, словно кленовый лист на ветру, от одного лишь своего упоминания. Он дёргается, когда огонь свечей начинает подрагивать так, будто вот-вот потухнет и оставит один на один с всепоглощающей тьмой. Сама по себе она не пугала, но пугала неизвестность, которую та собой порождала. Ветер начинает гулять по помещению, будто от сквозняка, которому здесь взяться неоткуда, и тогда Батлер понимает: получилось'. Его мысли подхватывает гулкий шёпот, повторяющий слова ритуала и будто гуляющий по сгущающейся вокруг темноте, в которой резко стало ужасно холодно. Джером обхватывает себя руками, хотя это слабо помогает справиться с пробирающим морозом, стремительно расползающимся по телу. Он закрывает глаза, надеясь, что хотя бы сделал всё правильно. Просить он даже не смел. Только не при нём.

***

Следом была яркая вспышка, ослепившая даже через закрытые веки, окрашивая всё перед глазами в кислотно-красный. Он не увидел, лишь почувствовал чужое присутствие рядом. Что-то на уровне инстинкта. Получилось. Только это слово осмысленно пронеслось у него в голове, как Джером наконец в полной мере осознал, что он натворил. Перед ним стоит демон, которому Батлер собственноручно продал душу меньше минуты назад. И оправдания, что он был в бреду, тут не прокатят. Открыть веки он долго не решался, боясь даже шелохнутся. Признаться честно, Батлер думал, что увидит уродливое чудовище. Но ни копыт, ни рогов, ни даже крыльев у демона не было. То был юноша, по виду—его ровесник, но усомниться в том, что не человек было невозможно. Джерому нужно некоторое время, чтобы глаза снова привыкли в полутьме. Его внимание сразу приковывают к себе настолько белоснежные волосы, что будто светятся в темноте. Слишком светлые, слишком чистые. Не так он представлял демона. Точно в насмешку, на голове вместо рогов лежал венок из колючих ветвей, которые Джером принял за терновник. Почти смешно. Готье стоял неподвижно, но что-то на нем двигалось, шипело, сползало и струилось по рукам и шее... змеи. Опасные и недружелюбные к чужим. В противовес маленьким искусительницам на своих руках, фигура снисходительно улыбнулась, будто позволяя себя рассматривать, наслаждаясь вниманием. И все же, Джером не мог отрицать, что демон был прекрасен. Прекрасен, словно ангел. Словно одна из тех древнегреческих статуй, которых так любил Скэриэл. Лицо его, как маска. Слишком безупречное, чтобы быть живым, чтобы быть настоящим. Хитклиф источал поразительную уверенность и спокойствие, что лишь больше ужасало Батлера. Порождало чувство собственной ничтожности. До чего же, наверное, комично они сейчас смотрелись: статный Готье, и Джером у его ног, что как мог, сжимался в комок, дрожа не то от страха, не то от холода. —Ты не Скэриэл,—Констатировал очевидный факт Готье. Голос его тягучий, словно мед, но мелодичный, как у певчих птиц.—Что, признаться, удивительно.–Речь поставленная, красивая. Такая, которую, наверное, и можно было бы ожидать от демона. Но, несмотря на это, его всё равно хотелось слушать, а главное, слышать.—Не думал, что кто-то из его подопечных решится пойти против него. В голосе Готье Джером не ищет, но все равно находит скрытое… одобрение? Хочет ответить хоть что-то, но буквы предательски отказываются собираться в предложения. Рот просто открывается, не проронив ни звука, словно у рыбы, выброшенной на сушу. Демон же, видя это абсолютно очаровательное замешательство на лице Батлера, тихо и нежно смеётся. Его голос снова наполняет комнату мелодичным звоном: — Слова покинули тебя, юный призыватель?–Демон не скрывает в голосе иронии. Выглядя довольным произведённым эффектом, делает шаг в сторону парня. Батлер с трудом сдерживает желание отползти назад, чувствуя, как сердце колотится в унисон со сбившимся дыханием. Он наоборот выпрямляется. Не из гордости, от бессилия. Джером просто не может больше сгибаться. Хитклиф же, продолжая невинно улыбаться, протягивает ладонь, с которой всё так же свисают маленькие змейки. Увидев Джерома, они неодобрительно шипят и клацают пастями, от чего Батлер в страхе отшатывается ещё до того, как одна из них цапнет его за нос или за что-то ещё. Это зрелище лишь ещё сильнее раззадоривает демона. —Не стоит бояться. Я здесь не для того, чтобы причинять тебе вред. Я пришёл, чтобы услышать твои желания. И, надеюсь, ты готов заплатить мою цену.—Готье миловидно хлопает глазками и почти мурлычет каждое слово. Его речь тянется, извивается, словно змеи на его руках, и Джером готов поклясться, что уже знал кого-то с такой же манерой речи.—Давай, скажи, чего же ты хочешь? Джером хмурится, смотрит демону в бездонные глаза. С заминкой, но всё же осмеливается спросить: —Я ведь могу не загадывать все желания сразу? Батлер искренне радуется, что его голос не дрогнул на первом же слове. Он хотел свободы, а получил дрожащие пальцы, заплетающийся язык и замерший в горле крик. Разорвал прежние цепи, чтобы после заковать себя в новые, ещё более крепкие. Ещё более опасные. Смехотворно.' Готье кивает, соглашаясь с ним, а с протянутой руки плавно растворяются в воздухе все до одной змеи. Это была... проверка? Джером несколько мгновений с сомнением смотрит на ладонь, но, не желая заставлять демона ждать, осторожно хватается за неё в рукопожатии. Он сразу замечает неестественный холод чужой кожи, особенно приметный на контрасте. У Готье пальцы тонкие, аристократические, словно выточенные из стекла. У Джерома заусенцы, мозоли, грязь под ногтями и запекшаяся кровь. Было в этом что-то неправильное. Как если бы ангел жал руку мяснику. Но Хитклиф делает вид, будто этого вовсе не замечает, будто его это не касается, и напротив, сжимает чужую ладонь крепче.

***

В одночасье в помещении резко стало невыносимо холодно. Настолько холодно, что даже привыкшему к суровым зимам на улице Батлеру захотелось сжаться в комок и зарыдать, когда глаза зарезало морозом. Он обжигает руку, словно хлыст по голой коже. Свечи всё-таки гаснут с характерным звуком, как если бы кто-то намеренно задул их. Джером снова зажмуривается, но от этого физические ощущения лишь обострились. Из груди вырывался удивлённый выдох, за которым сразу следовала сдавливающая боль. Руку будто пронзало сотни иголок одновременно, ее начало сводить судорогой, а пальцы немели. Перед глазами промелькнули две яркие вспышки ледяного света и оскал. Хищный, опасный. Такой, что совсем не был похож ни на одну из тех добродушных улыбочек, что Готье посылал ему ранее. Джером скорее инстинктивно попытался вырваться, уйти от прикосновения, но демон не позволил отстраниться. По спине пробежали непрошеные мурашки, когда, казалось бы, хрупкая рука, которой Джером восхищался всего минуту назад, удерживает его с настолько нечеловеческой силой, что приходилось сжимать челюсти, лишь бы позорно не вскрикнуть от боли. Готье прикасался к нему не как мог бы сделать это человек, Готье прикасался как тот, кто держит не ладонь, а самого Джерома целиком. В голове все смешалось и перешло в простые, примитивные понятия: боль, холод, клыки, слепота.

***

Всё прекратилось так же резко, как и началось. Сколько это длилось? По ощущениям—не более пары секунд. Но Джером не уверен. Уже вообще ни в чем не уверен. Может, он просто вырубился, отключился от страха или боли? Батлер не может сказать точно: в его голове роятся десятки мыслей. Они путаются, связываются в узел, мешают собрать и без того шаткую картину реальности. Дыхание. Вещь, за которую его научили хватался всегда, когда нужно вернуться в реальный мир. Прийти в себя. Джером с запозданием осознаёт, что больше ничего нет. Ни боли, ни оскала, ни прожигающего изнутри холода. Он всё ещё сидит на холодном полу заброшки. А главное—он всё ещё жив. Эта мысль пришла к нему давно, но мозг обработал её только сейчас. Закончилось. Всё закончилось. Наконец-то. Иронично, что это именно та мысль, что в последнее время появляется у Джерома после каждого взаимодействия со Скэриэлом. Даже здесь Лоу преследует его. Изо рта самопроизвольно вырывается сдавленный, почти истеричный смешок, но с реальным весельем он не имеет ничего общего. Он не смеялся, он ломался. Вопреки всему, Батлер не чувствовал ничего. Ни облегчения. Ни страха. Вообще никаких эмоций. Он просто бесстрастно наблюдал как из его рта вырываются клубы пара. В голове и теле непривычно… пусто. Но это было не его дыхание. Кажется, наконец вспоминая, где и с кем он находится, Джером поднимает глаза чуть выше, встречаясь с тем же самым, идеально спокойным лицом Готье. Демон улыбается ему доброжелательно. И это неожиданно сбивает Джерома с толку. Возможно, даже больше, чем все произошедшее до. Разве Готье не получил то, чего хотел? Зачем тогда продолжать притворяться, что Джерому рады? Батлер ведь точно видел, как тот на него смотрел: как на дичь, попавшую в капкан. Или он в чём-то ошибается? Что-то упускает из виду? Неужели это просто воспалённое воображение дорисовывает то, чего не было, искажает реальность? И, пожалуй, главный вопрос: Что дальше? —Контракт заключён,—Услужливо напоминает демон, будто читая его мысли. Верно. Контракт заключён. Джером окончательно продал душу. Он выполнил свою часть сделки, теперь Готье ждёт, когда сможет выполнить свою. —Моё первое желание...—Парень неуверенно замолкает, явно задумавшись, но долго ломать голову не приходится, он ведь уже знает чего хочет.—Я хочу стать богатым. Здесь и сейчас. Лицо Готье кажется слегка разочарованным, будто бы он ожидал от парня чего-то большего. Хотя Батлер не уверен, может, это просто игра света? Тем не менее, демон кивает и напоследок сжимает его ладонь, прежде чем отпустить. Тонкие, ледяные пальцы почти незаметно скользят по чужой руке, плавно отстраняясь. Батлер рефлекторно встряхивает рукой, она всё ещё помнит нечеловеческую хватку. Осознание пришло пощечиной: все это время их руки были крепко сцеплены. Почти интимно. А Хитклиф даже ничего ему не сказал. Неужели не противно? Джером неуверенно отводит взгляд. Это было... непонятно. Унизительно. Почти как чужой поцелуй во сне. Готье тем временем плавно взмахивает руками, и его глаза снова загораются холодным голубым светом. Его пластичные движения завораживают настолько, что Джером, кажется, даже не мигает, хотя всё равно пропускает момент, когда помещение вновь заливается светом. Ярко. Мгновенно. Батлер готовится к новой боли, но ее не следует. В этот раз нет. Когда юноша настороженно открывает неприятно ноющие глаза, его уже окружают горы цветных купюр. Это… действительно сработало. Невероятно. Невероятно то, что кто-то одним движением руки создал горы бабла, а оно взяло и появилось. Хотя, Готье же демон, ему законы человеческого мира ни к чему. Иного, наверное, и ожидать не стоило. Джером изучающе вертит головой, всё ещё с трудом веря своим глазам. На его лице расцветает ироничная улыбка: Ну конечно. Он же не уточнил, в каком виде ему нужны деньги. С другой стороны, разве это важно? Здесь столько налички, что Джером её не просто не вынесет, он её в жизни не успел бы потратить. Эйфория от произошедшего, казалось, должна сохраняться дольше. Ведь теперь он богат. Больше не нужно работать на заводе, убивать нервы и здоровье, экономить, сводить концы с концами… Что ему ещё может быть нужно? Но она прошла, как и все остальные эмоции, оставляя за собой лишь ещё больше проблем и настигающую его пустоту. Джером знает, какой ценой ему досталась эта мнимая свобода, поэтому не может радоваться в полную силу. Он знает: ничего ещё не кончено.