Как наркотик

Мужская рука обхватывает бокал с бренди и подносит к лицу, делая глоток. Тёмно-карие глаза, кажущиеся почти чёрными от немного расширенных зрачков из-за выпитого алкоголя, внимательно и почти пристально следят за человеком, сидящим за соседним столом. Тот сидит расслабленно, лицом к мужчине, которому не составляет труда присматривать за ним весь вечер. Андрей сидит, откинувшись на спинку бордового дивана в бархатной обивке, и разговаривает о чём-то увлечённо с медсестрой, иногда улыбаясь ей. Вид до тошноты противен, но Дима всё равно смотрит, не отводя глаз. Музыка в кафе приобретает энергичный стиль и вскоре сотрудники выходят танцевать, зазывая всех за собой. Медсёстры нейрохирургии подходят к медсёстрам с детской травматологии и уводят их кто на импровизированный танцпол, кто в отдалённое место для спокойной беседы. Врачи тоже между собой не оставляют шанса пообщаться, сейчас Кайнин, заведующий отделением детской травматологии, что-то с серьёзным видом обсуждает с заведующим микрохирургии. За столом остаются Дима и пару санитарок с младшей медсестрой, которым и здесь хорошо и даже не собираются хотя бы попробовать пообщаться с травматологией. Их пустой разговор никак не привлекает Чернова, он лишь напрягается на секунду, когда видит, что та надоедливая медсестра, которая почти весь вечер разговаривала с Андреем, уходит к остальным девушкам, оставляя Рыкова в полном одиночестве. Не теряя больше ни секунды, Дима встаёт и уверенно направляется к мужчине, успевшему уже достать телефон и что-то печатать. Лёгкая улыбка, адресованная явно собеседнику с телефона, поднимается на Диму, но почти сразу же спадает, стоит Андрею увидеть гостя. Чернова это никак не задевает, даже тот факт, что мужчина в его присутствии моментально напрягается, когда Дима садится рядом с травматологом. — Что-то вы скучаете, Андрей Сергеевич, — вместо приветствий, проговаривает Дима, улыбаясь своей фирменной нахальной улыбкой. Андрей вздыхает раздражённо, всем видом показывая, что присутствие Чернова ему неприятно. Но и на это Диме мягко говоря плевать. Он давно привык, что Рыков его если не терпеть не может, то хотя бы недолюбливает, на протяжении полугода Дима научился пропускать недовольство мужчины через себя. Нужно просто дать Рыкову возможность увидеть в Чернове совершенно другого человека, но для самого Димы это кажется невыполнимой задачей. Но времени у него навалом, поэтому Дима просто делает глоток из своего бокала, не сводя своих карих глаз с мужчины. — Веселился, пока ты не пришёл, — отвечает прямо Андрей, на что Дима весело усмехается. Рыков не позволял себе раньше разговаривать с Черновым таким тоном, предпочитая держаться от него подальше, но из-за выпитого алкоголя слова сами вырываются наружу. — Я подумал, что вам скучно здесь одному, поэтому и пришёл, — говорит Дима. Андрей на это ничего не отвечает, он отпивает из своего бокала портвейн, следя за своими коллегами на танцполе. Лежащий рядом телефон вибрирует, оповещая о новом сообщении, но мужчина лишь кидает на него взгляд и не притрагивается к нему. Диме очень интересно, кто написывает ему в столь позднее время, но ответ появляется сам собой почти моментально. От мысли, кто это может быть, Дима стискивает зубы и делает большой глоток бренди, чувствуя, как алкоголь обжигает горло с желудком. — Почему не веселитесь со всеми остальными? Даже в конкурсах не участвуете, — решает заговорить Чернов, повернув голову к Андрею. — Не хочу, — отвечает коротко Рыков, продолжая сидеть и смотреть на своих сотрудников. По одному взгляду можно подумать, что Андрей Сергеевич сейчас полностью расслаблен, но Дима готов опровергнуть это предположение. Только он может почувствовать, насколько сильно Андрей сейчас напряжён, об этом ясно говорят его напряжённые плечи и впившаяся в бедро рука, сжимающая ногу сквозь чёрные джинсы. — Но так вы пропускаете всё веселье, — возражает Дима и видит, как Рыков раздражённо вздыхает. — Я хочу поговорить, — твёрдо произносит он, наконец удосуживаясь на себе взгляд, пропитанной такой же напряжённостью и ожиданием чего-то плохого. — О чём? — Вы знаете о чём. Дима пристально смотрит в голубые глаза. Телефон снова вибрирует, но и в этот раз он остаётся проигнорированным. — Поговори с кем-нибудь другим. — Давно бы так сделал, если бы кто-нибудь другой был вами, — язвительно улыбается Чернов и внутри ликует, когда Рыков всё же переводит на него взгляд. — Почему бы тебе просто не оставить меня в покое? — Удивительно, Андрей Сергеевич, но вы сами не даёте мне покоя. Так почему я должен это делать? — поднимает бровь в знак вопроса. — Может потому что у меня жена с детьми? — К детям я ничего против не имею, а на счёт жены… Вы правы, это проблема. Рыков открывает рот, чтобы ответить, но слышит, как его зовут со стороны. Поворачивает голову и видит своих медсестёр, сидящих у бара, и подзывают к себе. Вот он. Его шанс. Дима быстро обводит здание взглядом, не замечая рядом никого. Все заняты своими танцами и беседами, а потому Чернов быстро достаёт маленький пакетик и, стараясь как можно незаметнее, высыпает содержимое в бокал вина. Наблюдает за напитком, ожидая какой-нибудь реакции, но той не происходит. Белый порошок, что был этом пакетике, сразу же растворяется в вине, будто в стакан ничего и не подсыпали. Андрей в это время улыбается своим сёстрам и качает головой в знак отказа. У него нет настроения веселиться, он слишком устал, чтобы куда-то идти. Девушки и женщины немного расстраиваются, но возвращаются к своим разговорам, а Рыков вздыхает и трёт переносицу. Глаза закрываются уже, тело от выпитого алкоголя полностью расслабляется, но Чернов не даёт спокойно посидеть. Он ждёт Оксану, которая попросила его рассказать ей больше о травматологии, поделившись мужчине, что сама хочет идти учиться на врача той специальности, в которой она сейчас работает. Андрей не против, всё лучше, чем просто сидеть в одиночестве, да и ему нравится, что девушка с таким большим интересом слушает его. Сейчас она куда-то ушла, предупредив, что вернётся через десять минут, а Андрей сказал ей, что через полчаса он уже уедет отсюда. И Рыков надеется, что Орлова вернётся как можно скорее и спасёт его от присутствия Чернова, который словно дыру в нём прожечь пытается. — Выглядите уставшим, — изрекает Дима, а Андрей на это невесело усмехается. — Какая проницательность. Ответ заставляет Диму поджать губы. Возможно он поспешил, когда в открытую и в наглую стал делать первые шаги к мужчине, за что и получает теперь только отторжение. Ему стоило подождать, позволить тому привыкнуть к нему и мучительно долго сближаться. Возможно тогда бы Андрей не вёл себя так с Черновым, может быть он реагировал на его поползновения гораздо мягче, чем сейчас. Сейчас же Дима получает одни огрызания, напряжение и нежелание находиться рядом с ним. Да, он научился пропускать это через себя, но это не значит, что ему не неприятно. Снова телефон вибрирует и на этот раз Андрей всё же включает его, читая сообщение. Быстро что-то отвечает и также быстро выключает, кладя обратно на стол, но Дима всё равно успел увидеть имя собеседника. Его жена не оставляет их даже на корпоративе, что очень злит Чернова. Они встречались с женой Андрея единожды, но уже тогда Чернов успел её невзлюбить. Она была красивой, такой же яркой, как и её муж, очень любила Андрея, судя по тому, как та смотрела на него. Но что злило Диму больше всего это то, что Андрей также сильно её любил. Ему не было так неприятно, когда он увидел Андрея с его детьми, как когда тот целовался со своей женой на набережной и обнимал так, будто она единственная женщина на свете. Молчание между ними затянулось, но Рыков даже не собирается его нарушать. Он смотрит в сторону лестницы на второй этаж, куда ушла Оксана, но никого не видит. Отпивает ещё вина, ставит бокал обратно на стол и прикрывает глаза. Он очень хочет спать и уехал бы прямо сейчас домой, но тогда Оксана будет его искать. Ему приходится ждать её, предупредить о том, что нужно домой и потом уже уезжать. Уехать, не предупредив девушку — последнее, что может сделать мужчина, даже если эта девушка всего лишь твоя медсестра. Чернов же с интересом смотрит на мужчину, пытаясь вычислить, заметил ли тот что-нибудь. Но нет, Андрей не должен заметить. Если его приятель, который так любезно раздобыл этот порошок специально для него, не соврал, то вино должно остаться таким же, каким и было, без всяких привкусов. — Ты уверен, что он ничего не заметит? — спрашивает Дима у приятеля, принимая пакетик в руки. Белый порошок, запечатанный в маленькую упаковку, рассматривается под гнётом карих глаз. — На все сто, — самодовольно улыбается парень. — Это специальный наркотик, который моментально растворяется в напитках и когда человек его выпивает, то ничего не заподозрит. Вкус алкоголя не поменяется, так что можешь не бояться. — А что на счёт его действия? — смотрит на парня Дима, держа в руках пакетик. — Я не хочу, чтобы он причинил ему вред. — Да нормально всё с ним, чего ты так переживаешь? — встречает раздражённый взгляд, и парень поднимает руки в знак примирения. — Ну ладно, ладно. Этот наркотик достаточно слабый, чтобы после него пришла зависимость. Просто помутит сознание, даже кайфа никакого не испытает. За исключением, конечно, афродизиака, — ухмыляется парень. — Он уже там, — кивает на пакетик в руке Димы. — Пока наркотик будет занят его сознанием, афродизиак вступит в силу. Быстро вымывается из крови, насчёт времени его действия не скажу, но говорят, что часа три точно работает. Минус только в том, что проявляется он через час. Чернов кивает и убирает пакетик в карман. Сейчас он смотрит, как Андрей допивает своё вино. У него очень уставший вид, глаза его закрываются. Чернов не уверен, но он краем уха услышал, что Рыков приехал на корпоратив сразу после своего дежурства в больнице. Видимо за время его дежурства достаточно много поступало пациентов и до начала праздника в кафе он не успел выспаться. Дима хочет, чтобы тот отдохнул, но отступать от своей цели уже поздно. Через час действие наркотика вступит в силу, а в таком состоянии отпускать его домой к семье нельзя. Когда медсестра, с которой разговаривал Андрей, возвращается, Дима решает уйти за свой стол. Ему удалось подсыпать наркотик, остаётся только ждать и следить за мужчиной, чтобы в любую минуту быть готовым увезти его.

***

Время тянулось, словно стояло на месте. Когда Чернов ушёл, Андрей готов был благодарить девушку за его спасение. Но ощущение взгляда на себе не отпускало ни на секунду. — А чё ты вообще решила на травматолога то поступать? — спрашивает Андрей Сергеевич, с интересом глядя на девушку. Та выглядит немного смущённой с лёгким румянцем от употреблённого алкоголя. — Если честно, я вдохновилась вами, — отвечает она. Мужчина усмехается по-доброму и прочищает горло, когда чувствует внезапную сухость. — Я рад, — отвечает честно он. — Но на операциях часто бывает сложно совладать с теми же пластинами. Прирастёт — фиг отковыряешь. — Да. Я видела, как вы убирали прирощенную пластину. Вы так дёргали, что у меня аж сердце ухнуло от страха, я так испугалась, что вы сломаете ребёнку ногу. Андрей смеётся, кивая. — Ты ещё не видела, как Вали Султанович пластину убирал. Вот там и я успел испугаться, — не перестаёт смеяться Рыков, но снова кашляет. — Да что ж такое. — Что-то не так? — с лёгким беспокойством спрашивает Орлова, когда видит, как Андрей Сергеевич стал кашлять ни с того ни с сего. — Горло пересохло, — хрипло отвечает. Девушка обводит взглядом стол и хватает графин с апельсиновым соком, наливает в бокал мужчине. Тот кивает в знак благодарности и выпивает почти залпом весь сок, чувствуя наконец облегчение. — Вот видите, Андрей Сергеевич, я настолько красивая, что у вас даже горло пересохло, — весело произносит Оксана. Андрей смеётся тихо. — И как я всё ещё выжил, вижу твою красоту чуть ли не каждый день. — Да я только с отпуска вышла. Мы с вами поработать то один день только успели, — отвечает та и решает налить и себе сока. — Теперь понятно, почему я жив. Оксана хихикает и смотрит на танцующих коллег. — А можете пообещать мне одну вещь? — спрашивает девушка, переведя взгляд на мужчину. Тот с интересом смотрит на неё. — Обещаете подождать меня, когда я закончу обучение и приду снова к вам в качестве интерна? Андрей улыбается и задумывается всерьёз. Ждать шесть лет и работать с Оксаной потом ещё года два? Мужчина бы с лёгкостью согласился, если бы она предложила это лет пять назад, но, проработав уже шесть лет, сейчас Андрей не уверен. — Не могу обещать, — качает головой и видит, как Оксана поникает от его ответа. — А ты хочешь именно к нам в больницу обратно или чтобы я тебя учил? — Чтобы вы меня учили. — Тогда я могу обещать тебе, что, если я уволюсь и устроюсь в другую больницу, то скажу тебе об этом. Оксана смотрит на мужчину горящими глазами. — Правда? Андрей кивает. Оксана улыбается счастливо, искренне радуясь, что Андрей Сергеевич позволил быть её учителем на время интернатуры. Она благодарит его со всей искренностью и клятвенно обещает, что выучит всю теорию и тогда они будут обсуждать переломы костей. Андрей на это мягко улыбается, радуясь за девушку. Мужчина потирает глаза, пытаясь убрать сонливость. Он расстёгивает одну пуговицу на своей чёрной рубашке, когда становится жарко, но это не помогает. В кафе будто становится душно несмотря на то, что окна почти все были открыты. Вздохнув, Андрей смотрит в сторону бара, где их медсёстры продолжали сидеть. — Пошли к ним, чего тут сидеть одним. Оксана соглашается, и они вместе с мужчиной приходят к бару. Рыков садится на свободное место, заказывая себе холодную воду со льдом. Оксана присаживается рядом с Рыковым и углубляется в разговор рядом с ней сидящими молодыми сёстрами. — О, Андрей Сергеевич, вы всё-таки пришли к нам, — улыбается Дарья Петровна. — А чё вы воду заказали, чё покрепче б выпили. — Пить хочу, — отвечает Андрей и принимает стакан с холодной водой. Половина сразу же осушается, и прохладная жидкость немного помогает справиться с жаром. — Мы тут наоборот замёрзли, а вы воду со льдом пьёте, — прыскает женщина. Рыков хмурится. Бар находился рядом с окнами, которые были настежь раскрыты и из которых задувал прохладный осенний ветер, чтобы разогнать духоту из заведения. Все медсёстры сидели либо в кофтах, либо в тёплых платках, но Андрей, на котором были одеты лишь чёрная рубашка с джинсами, совершенно не ощущал холод. Когда Рыков выпивает воду полностью, он начинает настораживаться. Вода никак не помогает несмотря на то, что та была почти ледяной. Сознание начинает расплываться, хотя мужчина выпил слишком мало, чтобы доводить себя до пьяного состояния. Делая глубокий вдох, Андрей ощущает, как в нём начинает нарастать возбуждение. Совсем слабое, но этого достаточно, чтобы он понял, что с ним что-то не так. Жар одолевает всё тело, перед глазами начинает всё расплываться, а лёгкие пытаются насытиться кислородом, будто он только что стометровку пробежал. — Вы в порядке? Почувствовав прикосновение к своему плечу, Андрей чуть не дёргается. Он смотрит на Оксану, которая уже с явным беспокойством смотрит на него в ответ, замечая его состояния. Андрей хмурится, пытается сосредоточить своё внимание на лице девушки, но получается плохо. Картинка размывается, мозг словно в свободном плавании. Сухо сглотнув, мужчина открывает рот, но ничего не говорит. Качнув головой, он встаёт со своего места, придерживается за барную стойку, когда понимает, что ноги становятся слабыми, хрипло говорит, что ему пора и направляется к выходу. Андрей не понимает, как ему удалось выйти из кафе и при этом не упасть. Забрав свою кожаную куртку, которую он не спешит надевать, он приваливается спиной к фонарному столбу и жадно глотает холодный воздух. Свежий воздух помогает совсем немного, ветер обдаёт тело, безжалостно просачиваясь сквозь тонкую ткань рубашки. Наверняка он заболеет, выпив ледяную воду и стоя на холоде. Но сейчас Андрею плевать. — Всё хорошо? Андрей поворачивает голову на источник голоса и видит Чернова, стоящий в своём чёрном пальто и внимательно всматривающийся в лицо Рыкова. Ничего не отвечая, Андрей делает глубокий вдох, наполняя грудь свежим воздухом, собирается с силами и отходит от столба. Но не делает он и пяти шагов, как ноги его подкашиваются. Сильные руки, вовремя схватившие мужчину за плечо, предотвращают его от падения. — Отпусти, — слабо говорит Андрей и пытается рукой сбросить чужую, но не получается. — Отпущу и упадёшь. Ты на ногах то еле держишься, куда ты в таком виде собрался идти? Андрей не замечает, как Дима переходит на ты, да и не волнует его это. Он не понимает, что с ним, сознание продолжает расплываться, а возбуждение всё нарастает и держащая сейчас его мужская рука только усугубляет положение. Чернов оборачивается на вход в кафе. Двери закрыты, но из открытых окон музыка продолжает играть и сквозь неё слышатся весёлые голоса. Он надеется, что никто не выйдет из медсестёр, с которыми сидел Рыков и не будет проверять, как там их врач. Подведя Андрея обратно к столбу, чтобы тот снова облокотился, Дима достаёт телефон и вызывает такси. Он всматривается в лицо мужчины, который отказывается смотреть на Чернова. Дыхание Андрея тяжёлое и шумное, губы приоткрыты, лицо немного покраснело от бушующей крови в венах, глаза не могут ни за что зацепиться. Дима думает, как бы Рыкову сейчас плохо не было и не наврал ли ему тот приятель, что дал наркотик. Если Андрею будет плохо, Дима лично прибьёт того урода. Подцепив пальцами подбородок мужчины, Дима мягко поворачивает к себе, заглядывая в синие глаза от возбуждения. — Тебе плохо? Андрей не отвечает. Он смотрит поплывшим взглядом на мужчину, с трудом рассматривает его черты лица, которые всё то время старался не замечать. Его чёрные короткие волосы развеваются от несильного ветра, несколько прядей спадают на лоб. Чётко очерченные губы на бледной коже сжаты в тонкую полоску, показывая своё недовольство от того, что Рыков молчит и, кажется, не собирается даже отвечать ему. Вздохнув, Дима отпускает подбородок, когда тот отворачивает голову. Он не перестаёт держать Андрея, боясь, что тот снова может упасть, держит крепко, но не сильно, чтобы не проступили синяки. Через пять минут такси подъезжает. Дима подводит Андрея к машине, усаживает его на заднее сиденье, следя за тем, чтобы тот не ударился головой. Сам садится рядом, закрывает дверь и диктует водителю адрес. Снова смотрит на Андрея, который всё также жадно вдыхал воздух. Дима немного открывает окно со своей стороны, позволяя свежему воздуху просочиться в салон. Рыков опрокидывает голову на подголовник сиденья. У него нет сил даже на то, чтобы удержать голову, тело одолевает непонятная слабость и возбуждение, которое нарастает с каждой секундой, оседая внизу живота горячим узлом. Дима не может отвести взгляд. Он видит, как Андрей сглатывает скопившуюся слюну, как его кадык дёргается, как на его коже выступает испарина, пытаясь хоть так охладить организм. Он думает, не была ли доза наркотика слишком большой для Андрея и на секунду его даже овладевает чувство вины, но отмахивается от него. Возможно, он уже жалеет, что подсыпал Андрею наркотик с афродизиаком, заставляя того прямо сейчас мучаться и не понимать, что с ним происходит. Возможно, Чернов пожалеет об этом, когда всё случится и его будет терзать чувство вины и совести, но это будет потом. Дима долго думал над этим, тщательно размышлял на эту тему и решил, что, если Андрей так и будет отвергать его, то он сам заставит его принять себя, пусть и таким отвратительным способом. Дима дотрагивается до бедра мужчины и слышит шумный выдох. Губы Андрея приоткрываются, глаза пьяно смотрят на руку на своей ноге. Его кожа стала будто в сто раз чувствительнее, что даже одежда ощущалась наждачкой, а вставший член, оттопыривающий ткань джинсов ещё больше причинял дискомфорт. Молния давила, Андрею хотелось избавиться от одежды. Дима снова подцепляет подбородок мужчины и аккуратно, не слишком резко поворачивает голову к себе, заставляя посмотреть на себя. Полуприкрытые синие глаза с трудом останавливаются на его лице, а приоткрытые губы, через которые выходит дыхание, манят. Решив не искушать больше себя, Дима накрывает чужие губы, сразу заманивая те в глубокий поцелуй. Водитель, увидевший эту картину, презрительно фыркает, нажимает кнопку на приборной панели и вскоре салон разделяет тёмное стекло, не позволяющее увидеть что-либо с другой стороны. Диме это только на руку. Он с жадностью целует Андрея, проникая своим языком в чужой рот, играется, рукой удерживая мужчину за затылок, не давая отстраниться. Тот не понимает, он не отвечает на поцелуй долгое время, продолжая размытым взглядом и опьянённым сознание смотреть на человека перед собой и только спустя кажется большое количество времени всё же даёт ответ. Андрей целует вяло, нет сил даже успеть за другим человеком. Он не понимает, где он, что он делает, даже поцелуй не осознаёт. Чувствует лишь глубоко в подсознании прикосновение к своим губам и отвечает, не имея сил уйти. Но Диму не волнует такой слабый ответ. Глупо винить человека, у которого в крови наркотик, что не даёт соображать. Он наваливается всем телом, насколько позволяет салон машины, на Андрея, кладёт ладонь на бедро мужчины и настойчиво идёт вверх, губами улавливая тихий стон. Этого мало, ему нужно больше. Рука гладит внутреннюю сторону бедра сквозь грубую ткань джинсов, доходит до паха, но обходит стороной, поднимаясь на низ живота, чувствуя под своей рукой напряжённые мышцы пресса. Андрей тихо стонет, не в силах сдержаться. Чужие прикосновения только распаляют, Рыков неосознанно поддаётся, желая получить разрядку. Но Дима специально оставляет чужой член без внимания. Он оставляет губы Андрея в покое, спускается ниже, заставляет мужчину откинуть голову назад и впивается в открытую шею, которая обжигает своей температурой. Целует мокро, нежно, жадно, не отказывается даже от маленьких укусов и засосов, которые нальются уже к утру и которые скрыть будет очень сложно. Диме бы подумать о том, что будет делать Андрей с этими отметками на своей шее, ведь завтра рабочий день, но ему плевать. Он не может остановиться, не оставляет живого места на нежной коже, полностью помечая его, оставляя свои метки. Слушает тихие стоны, доносящиеся сверху, свободной рукой гладит торс мужчины, намеренно задевая его соски. Когда водитель рявкает с переднего сиденья, что они приехали, Диме требуется огромное усилие, чтобы оторваться от своего занятия и посмотреть в окно. Он не заметил, как машина уже давно остановилась и они простояли тут около минуты, пока терпение водителя не иссякло и тот не начал беситься. Расплатившись с таксистом, оставляя тому чаевые за то, что тому пришлось увидеть их прелюдию, Дима помогает Андрею вылезти из машины и забирает его куртку, которую тот так и не надел. Машина немедленно уезжает, оставляя после себя визг колёс и двух мужчин. Чернов обнимает одной рукой Андрея за талию, другой удерживает за руку, чтобы тот не упал. Мужчина с трудом добирается, ноги перестали его держать, что Диме приходится чуть ли не дотаскивать его до квартиры, благо в подъезде работал лифт. Затащив того в квартиру, Дима включает свет и, не разуваясь, направляется в спальню. Аккуратно укладывает Андрея на двуспальную заправленную кровать, снимает с того кроссовки, откидывая их в сторону вместе с курткой и сам снимает с себя пальто, смотря на Рыкова. Голова его мечется по сторонам, пытается понять, где он, но видимо так и не удаётся. Он сглатывает, грудь тяжело вздымается, руки тянутся к штанам, желая расправиться с возбуждением, но Дима перехватывает их и пригвождает по обе стороны от головы мужчины, удерживая за запястья. — Теперь ты не такой смелый, — хрипло говорит Дима, смотря прямо в синие глаза, которые почти полностью заволокли расширенные зрачки. — Какой же ты красивый, — выдыхает он в приоткрытые губы и впивается в них, желая снова ощутить их вкус и мягкость. Андрей не отвечает. Он пытается освободить руки, хмурится, когда у него не получается. Чужой голос словно сквозь вакуум проходит, мужчина не может понять чей он, но с трудом понимает смысл. Отпустив запястья мужчины, Дима нетерпеливо начинает расстёгивать рубашку, открывая долгожданный доступ к этому телу. Приподняв его, Чернов откидывает рубашку и припадает губами к груди, расправляясь с джинсами. Снимает сразу вместе с бельём и также откидывает их на пол. Андрей облегчённо стонет, когда его член высвобождается из-под одежды. Он чувствует прикосновения к своей груди, руки на его животе и ноге и пытается оттолкнуть от себя человека, но руки настолько слабы, что Андрею для того, чтобы их просто поднять требуется много усилий. Руками он пытается оттолкнуть за плечи Диму, но не выходит. Для Чернова это было бы всего лишь прикосновением, если бы он не знал истинные намерения Рыкова. Оставив засос под соском, Дима прикусывает кожу на ребре мужчины, вырывая из того прерывистое дыхание. Спускается ниже на живот, целует кубики пресса, доходит до члена и губами обхватывает красную влажную головку. Грудной стон вырывается из груди, когда Андрея настигает разрядка прямо в рот Димы. Дима проглатывает семя, языком облизывает головку, собирая остатки и отстраняется. Облизывает свои губы, смотрит на мужчину, которого немного отпустило, но Чернов знает, совсем скоро тот снова возбудится. Поднимается к лицу Андрея, заглядывает тому в глаза и видит, как их покрыла пелена похоти и совсем немного облегчения. — Надеюсь ты запомнишь всё, что с тобой будет, — тихо говорит Дима, наклонившись к лицу мужчины, смотря ему в глаза. Одна рука гладит грудь Андрея, задевая соски, помогая тому быстрее возбудиться, вторая сгибает одну ногу мужчины и отводит в сторону. — Хочу, чтобы ты запомнил, как тебе будет хорошо, — губами проводит по челюсти мужчины и отводит в сторону вторую ногу. — Дима, — хрипло произносит Андрей и Дима замирает. Поднимает голову, смотрит на него, ждёт. — Не надо. Дима улыбается почти нежно. — Прости, — говорит он. — Я бы очень хотел, чтобы наш первый раз прошёл в трезвом состоянии и на взаимном согласии. Но ты не оставил мне выбора. Андрей не отвечает, не способный больше что-либо сказать. Он прикрывает глаза от безысходности и мысленно молится, чтобы этот наркотик оставил его в покое. Выпитый алкоголь только усугубляет состояние Рыкова, ударяя в голову несильной болью, а тело, словно живущее другой жизнью, снова требует ласки. Дима расстёгивает манжеты на рукавах белой рубашки и засучивает их по локоть. Из тумбочки достаёт тюбик со смазкой, открывает и выдавливает на пальцы, растирая между собой, чтобы согреть. Андрей следит за каждым движением мужчины, смутно понимает, что сейчас будет. Он пробует свести ноги, но Дима пресекает это действие, дотрагивается до сжатого колечка мышц, вызывая судорожный выдох. Входит одним пальцем на две фаланги, второй рукой удерживает мужчину за бедро, не давая отстраниться. Почти сразу же добавляет второй и начинает терпеливо растягивать. — Если ты не расслабишься, то будет только больнее, — предупреждает его Дима, снова наклонившись к его лицу. — Ты… сволочь, — отвечает Андрей заплетающимся языком и в очередной раз пробует уйти от чужих рук. — Из твоих уст это звучит как комплимент, — ухмыляется Дима и находит простату, проводит по ней пальцами. Андрей выгибается в спине и стонет от удовольствия. — Вот видишь, всё не так уж и плохо, — шёпотом произносит и оставляет на щеке Андрея нежный поцелуй. Пальцы продолжают растягивать мышцы, не забывая иногда стимулировать простату, чтобы Андрей перестал зажиматься. Чужое шумное дыхание опаляет лицо Димы, оставляющего нежные поцелуи на лице и губах Рыкова, ловит тихие стоны мужчины, целуя того уже без той животной страсти. Поцелуй медленный, ленивый, Дима проходит кончиком языка по нижней губе Андрея, ловит его выдох и добавляет третий палец. Андрей судорожно вздыхает и сжимает челюсть, когда чувствует, что растяжение мышц начинает приносить дискомфорт. Пытается уйти от прикосновения, но снова ничего не получается. Наркотик продолжает действовать, сознание также плывёт и размывается картинка перед глазами, а возбуждение несмотря на то, что приятного сейчас мало, не отступает. Дима старается делать всё медленно, без резких движений. Он аккуратно растягивает мужчину, не перестаёт покрывать его грудь мокрыми поцелуями, свободной рукой начинает ласкать колом стоящий член. Рука на органе немного отвлекает внимание Андрея. Он немного расслабляется, позволяя Диме свободно входить в него. Чернов готовит его тщательно. Ему нужно, чтобы Андрей был достаточно растянут, чтобы при проникновении он не почувствовал никакой боли, лишь неповторимое наслаждение, а потому долго возится с растяжкой. Его член, скрытый плотной тканью чёрных брюк, изнывает от желания, но Дима даже не думает к себе прикасаться. Он внимательно следит за эмоциями Андрея, считывает каждую складку при нахмуривании во время дискомфорта, смотрит в эти прекрасные опьянённые глаза. Дима не знает, сколько времени у него ушло, но, когда он понимает, что Андрей достаточно растянут, чтобы принять его, вытаскивает пальцы и избавляется от штанов. Пряжка ремня звучит слишком громко для слуха Андрея, он опускает глаза, видит, как Чернов приспускает штаны вместе с боксерами. Выжимает из тюбика ещё смазки, смазывая свой член, Дима накрывает мужчину собой, смотрит тому в глаза, замечая, как в них проскальзывает страх. — У тебя такое выражение, будто я тебя насилую, — усмехается Дима. — Ты это и делаешь, — слабо отвечает Рыков, на что Чернов качает головой. — Нет, — нежно выдыхает он в ухо мужчины. — Я всего лишь люблю тебя. И хоть мои ухаживания кажутся тебе странными, я клянусь, что никогда не причиню тебе боли. Но и не оставлю, как ты этого хочешь. — Отпусти меня. — Отпущу, когда ты придёшь в норму. Ты же не хочешь, чтобы твоя жена и дети видели тебя в таком состоянии? — поднимает глаза на Андрея, а тот молчит. — Тебе понравится, — шепчет он в губы и приставляет головку ко входу мужчины, начиная входить мучительно медленно. Мышцы неприятно растягиваются, но Андрей не чувствует боли, лишь лёгкий дискомфорт и непривычное чувство наполненности. Дима останавливается, когда наполовину вошёл, ждёт, давая Андрею привыкнуть. Прикрывает глаза, стараясь собраться с силами и резко не войти в горячее нутро. Такое долгое ожидание и наконец, когда Рыков в его власти этой ночью, Диме хочется взять его и жёстко трахнуть, припомнив каждый игнор с его стороны, каждое огрызание и раздражённый взгляд в его сторону. Но сейчас Дима глубоко вздыхает, стараясь успокоиться, входит до конца, снова останавливается немного и также мучительно медленно выходит. Смотрит на Андрея, который глаза прикрыл, лишь бы не встречаться с карими глазами. Толчок, уже более смелый. Андрей прикусывает нижнюю губу. Движения Димы плавные и медленные, без лишней резкости и Андрей стонет, когда головка задевает простату, даря приятное наслаждение. Дима останавливается на секунду, закидывает одну ногу Рыкова себе на талию и снова толкается, входя на всю длину. Темп постепенно нарастает, неприятное чувство ушло, меняясь на удовольствие. Андрей запрокидывает голову, из его горла вырывается протяжный стон, когда Дима толкается более резко, спина выгибается навстречу толчкам, желая большего. Как бы Андрей ни хотел всё это прекратить, тело наоборот жаждет большего. Каждый толчок, каждый раз, когда член проходит по простате, входя глубоко и быстро, заполняя нутро собой, сводит с ума мужчину. Губы Димы властвуют над шеей Рыкова, из-за чего тот запрокидывает голову, открывая больший доступ, а его рука хватается за чужое плечо, облачённое белой рубашкой, не зная чего хочет большего — притянуть или оттолкнуть. Дыхание полностью сбивается, бёдра сами начинают подмахивать навстречу толчкам и с каждым разом Андрей продолжает стонать, не в силах сдержаться. Рыков поворачивает голову в сторону, мутно смотрит в стену, дышит рвано. Дима, не переставая трахать тело под собой, хватает подбородок Андрея и поворачивает его лицо к себе слишком резко, чем сам того хотел. — Не отворачивайся, — хрипло говорит Дима. — Я хочу видеть твоё лицо. Андрей чуть зажмуривается. От слишком резкого поворота голова идёт кругом и на фоне этого ощущения словно обостряются. Дима целует Андрея в губы, словно извиняясь за такой грубый жест с его стороны. Обхватывает рукой член мужчины и начинает надрачивать в такт толчкам, приближая того к разрядке. Андрей прогибается в спине и стонет сдержанно, прикусив губу, когда оргазм настигает его. Судорожно сжимающиеся мышцы вокруг члена заставляют Диму сжать зубы и сделать ещё пару резких и грубых толчков и, прижавшись лбом к плечу Андрея, изливается внутрь, тяжело дыша. Оба дышат словно загнанные звери, Андрей дрожит, отходя от сильного оргазма, а Чернов выходит из мужчины и позволяет себе полежать на нём немного, выравнивая дыхание.

***

Горячий чёрный кофе кажется спасительным кругом после долгой и насыщенной ночи. Дима присаживается на кресло, устало откидывается на спинку, прикрыв чуть глаза. В теле присутствует приятная усталость, глаза так и хотят закрыться и дать отдохнуть организму на несколько часов перед сменой на работе. Через пять часов ему нужно будет уже быть в больнице, но ему плевать, сейчас ему нужен кофе. Дима берёт свой телефон, включает и чуть жмурится от яркого освещения в полной темноте. Убавляет яркость, набирает номер телефона и прислоняет к уху, прося, чтобы собеседник взял трубку. — Да? — произносит сонный и немного раздражённый голос от того, что его посмели потревожить посреди ночи. — Как ты думаешь, по десятибальной шкале, насколько я мразь? — тихо спрашивает Дима. — Ты всё-таки сделал это, да? — спустя короткого молчания говорит мужчина. Дима ничего не отвечает. Он нервно облизывает свои губы, чувствует, как на трезвую голову совесть начинает его сжирать изнутри. Чернов бы усмехнулся с самого себя, несколько часов назад он чхать хотел на последствия, а теперь жалеет о сделанном. Артём вздыхает тяжело на том конце, и Дима понимает уже его без слов, но друг всё же озвучивает. — Ты просто самая последняя мразь, Дим, — а Чернов кивает только, даже не думая спорить. Он не обижается, обижаться и злиться следует на себя самого. — И что ты теперь собираешься делать? Дима задумывается. Что теперь ему делать? Он кидает взгляд в сторону, где в его кровати сейчас мирно спит Андрей, уставший ещё больше его самого. Буквально час назад действие наркотика с афродизиаком перестали действовать и когда возбуждение полностью отпустило мужчину, Рыков провалился в сон. Утром, если Андрей сможет проснуться вовремя, в чём Дима сомневается, возможно он его возненавидит и пропишет кулаком в нос, в лучшем случае. В худшем Андрей ничего ему не скажет и не сделает. Этот вариант ещё больше пугает Диму, если он останется без какого-либо ответа на свои действия, значит мужчина будет уничтожать себя изнутри. — Я не знаю, — хрипло отвечает он, действительно не имея никакого представления, что теперь ему делать. — Твою мать, — выругивается тот и по голосу слышно, что сон полностью покинул друга. — Я надеюсь ты хотя бы с ним не как с вещью поступил? Поматросил и бросил? Дима морщится от этого выражения, он терпеть его не может. Если напоить человека, в которого ты влюблён, а потом воспользоваться его положением и трахнуть, не считается, что он поступил с ним «как с вещью», то Дима тогда не знает, как это назвать. — Ты же знаешь, что я бы никогда так с ним не поступил, — говорит он, не отводя глаз от спящего мужчины. — Я уже ни в чём не уверен, учитывая, что тебе хватило наглости подсыпать ему эту дрянь, — в голосе друга отчётливо слышны нотки обвинения. Артём его пытался отговорить от этой затеи, они едва не поссорились из-за этого, но, когда Артём понял, что Дима от своего не отступится, махнул на того рукой, сказав, что потом он сам же и пожалеет. Дима невесело усмехается. Его друг в очередной раз оказался прав, а Чернов снова поступил, как эгоист. — Ладно, — уже спокойно говорит Артём. — Не знаю, что вы будете делать со своей работой утром, но, когда твой любовник проснётся, обязательно поговори с ним. И хотя бы с утра не поступай, как тварь последняя, если тебе известны такие слова, как «прости», то это будет лучше, чем стараться забыть всё это, — Чернов закатывает глаза, но понимает, что тот прав. Ему нужно будет извиниться, хоть и выставит себя ещё большим мудаком после этого. — Надеюсь ты хотя бы не оставил на нём никаких меток, а то у его жены будет много вопросов. Дима косит взглядом в сторону Андрея, на его шею. От неё живого места не осталось, из-за маниакального желания Чернова пометить Рыкова, чтобы на его теле были напоминания о нём, вся его шея покрылась красными и фиолетовыми пятнами и такие отметины были не только на шее. Они были везде: на груди, плечах, ключицах, спине, бёдрах. — Пиздец… — ошарашенно выдыхает Артём, когда от Димы ответа так и не следует. — Дим, ты такой долбаёб… Блять, ты хоть понимаешь, что ты только что семью человеку разрушил? — Ничего я не разрушил, — раздражённо говорит он, злясь на то, что он всё-таки остался виноватым. — Они пройдут через несколько дней, если Андрей сможет объяснить своей ненаглядной, что придётся уехать в другой город, то она и не поймёт. — Да хрен с его женой, она мне вообще никаким боком. Меня Рыков волнует. Ты просто взял и трахнул его, женатого человека, у которого есть дети. Ты сам-то знаешь, как он сам на это отреагирует? Дима не знает и не уверен, что хочет знать. Несмотря на то, что он пытался быть ласковым, терпеливым и доставить Андрею гору наслаждения, Дима не уверен, что только из-за нежного секса мужчина сможет всё это легко принять и простить его. — Короче, — устало вздыхает Артём. — Самое главное поговори с ним. А там уже посмотришь по ситуации. Если ты выйдешь на работу, то я надеюсь увидеть тебя с фингалом под глазом, — с этими словами Артём отключается. Дима переводит взгляд на Андрея, который спит, как убитый после двухчасового марафона, после которого Чернову пришлось отпаивать его водой, чтобы не было обезвоживания. На утро им предстоит тяжёлый разговор, который на этот раз Андрей не сможет просто проигнорировать.

***

Боль, пульсирующая в голове у мужчины, была настолько сильной, что Андрей издаёт болезненный стон, заглушаемой подушкой. Руки тянутся к голове, преодолевая какое-то мягкое препятствие. Разлепив тяжёлые веки, Андрей щурится, когда картинка предстаёт размытой и только спустя недолгое время она обретает чёткость. Переворачивается на спину и снова стонет, когда боль в голове не прекращается, а поясницу внезапно простреливает укол боли, разливающая по всей нижней части спины. Хмурится, не понимая, что с ним происходит. Глаза видят перед собой светлый потолок, где-то в середине свисает люстра. Осторожно поворачивает голову, осматривает место. Кресло, стоящее неподалёку, журнальный столик с какой-то мелочью на нём, настенные полки и серые стены. Незнакомая обстановка не сразу привлекает внимание мужчины, который смотрит бездумно перед собой. Когда же через пару минут до Андрея доходит, что он не знает, где сейчас находится, то дыхание на секунду замирает, а в глазах проявляется осознание. Пробует встать, руки не слушаются, но с усилием Андрей приподнимается и видит, что лежит в чьей-то постели, укрытый серым одеялом. Хмурится, пытается вспомнить, где он может находиться, но головная боль не даёт этого сделать. Садится и морщится от ноющей боли в пояснице. — Я думал ты будешь спать до вечера. Услышав низкий голос, Андрей вздрагивает от неожиданности и смотрит на человека в дверях. Дима стоит, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди, внимательно смотрит на Рыкова. — Где я? — Андрей не узнаёт свой голос. Хриплый, в горле такая сухость, будто он целую неделю ничего не пил, что начинает кашлять. Чернов подходит к нему, останавливается сбоку, берёт с тумбочки заранее приготовленный стакан с водой и подаёт Андрею. Тот принимает его, пьёт жадно, осушивая полный стакан всего за несколько больших глотков, отдаёт стакан обратно. — В моей квартире, — спокойно отвечает Дима, ставит стакан на тумбочку. Ответ доходит не сразу, Андрей прикрывает глаза и голову роняет на руку, буквально ощущая её тяжесть. Чувствует прикосновение к плечу, открывает глаза, видит протянутую таблетку и снова налитый стакан с водой. — От боли в голове, — объясняет Дима и видит, как Рыков проглатывает её, снова выпивая всю воду. — Как я здесь оказался? Вопрос заставляет Диму замереть, когда убирал стакан на тумбочку. — Ты не помнишь? — глаза пристально смотрят на Андрея, который не поднимает на него взгляд. Тот вздыхает тяжело и качает лишь головой, также придерживая её рукой. Дима всё же ставит стакан и выпрямляется, не сводит глаз с мужчины. Андрей совсем ничего не помнит? Тогда это объясняет его спокойную реакцию на нахождение его в Диминой спальне или может он просто ещё не совсем осознал, где именно сейчас находится. Но такой исход всё же немного расстраивает Чернова. Он хотел, чтобы Андрей помнил, не всё, но большую часть. Но тогда бы отношения с Рыковым точно испортились до невозможности, поэтому, возможно, такая небольшая амнезия мужчины ему только на руку. — Какая-то официантка подсыпала тебе наркотик в вино. Ты был настолько не в себе, что мне пришлось отвозить к себе, так как ты не смог сказать свой адрес проживания, — говорит Дима после недолгого размышления. Ложь остаётся неприятным послевкусием на языке, он напрягается, когда Андрей сводит брови между собой, не понимает, о чём тот думает. — Где моя одежда? — озадаченно спрашивает Рыков и смотрит на Чернова снизу вверх. — Сушится, — отвечает тот. Под пристальным и непонимающим взглядом ему становится неудобно, но он быстро заглушает это чувство. — Был дождь, ты промок, ещё и ветер холодный был. Сейчас принесу. Дима уходит и возвращается совсем скоро со стопкой аккуратно сложенных вещей. Кладёт рядом на кровать и направляется обратно к выходу, как останавливается, вспомнив кое-что. — Кстати, — Андрей поднимает на него свои голубые глаза. — Пятна на твоём теле… Это побочное действие наркотика, — и уходит, закрывая дверь, оставляя мужчину в полном непонимании.

***

Что произошло на самом деле Андрей так и не вспоминает даже через неделю и это его заставляет напрячься. У него отбило память, словно он где-то головой ударился, хотя Чернов утверждает, что никто его не бил и сам он нигде не ударялся. Когда в тот день Рыков приехал домой, позвонив перед этим первым делом своему заведующему отделения и предупредив, что ему срочно потребовался отгул, Андрею пришлось всё рассказать жене — про официантку, наркотик и пребывание в квартире коллеги. Жена поверила, но не верил Андрей. И первая причина его недоверия — это то, что Чернов оказался именно рядом, а не кто-либо из его сотрудников. Не доверять Диме у него веская причина, которую он до сих пор не хочет признавать, но другого выбора у Андрея нет. Как бы он ни старался — вспомнить он не может. Последнее из его воспоминаний в тот вечер, как к нему подсел Чернов, они о чём-то разговаривали, а потом пришла Оксана и с этого момента его воспоминания прерываются, продолжаясь его пробуждением. Словно брешь в памяти, которую не удаётся заполнить. Что же касается Чернова, то тот… изменился. Дима стал более сдержанным, не пытался с ним заговорить при любом удобном случае, перестал докучать его своим присутствием и вообще стал вести себя так, словно его интерес к Андрею остыл. Это не может не радовать, да что уж скрывать, Андрей наконец вздохнул с облегчением. Нездоровый интерес Димы раннее сильно настораживал Рыкова к нему, когда он всё понял, а когда Дима узнал об этом, то стал только наглее. Единственное, что Чернов себе позволял — это проницательные и внимательные взгляды на советах и отчётах, которые Андрей старался не замечать и разговоры на чисто рабочие темы. Поначалу Андрей старался и их избегать, но, не увидев со стороны Чернова никаких двусмысленных подтекстов, то со временем расслабился и начал общаться с ним. Чернов Дмитрий оказался достаточно неплохим человеком, когда не улыбался слишком нагло и не выглядел самодовольно. Во время разговоров, которые всегда начинал Чернов, Андрей понял, что человек он на самом деле неплохой. Умело выполняет свою работу, с уважением относится к своим пациентам и очень хороший хирург. Андрей увидел его в действии, когда в операционную нейрохирургии привезли новое оборудование и Рыков захотел посмотреть на него, попав при этом на операцию, которую проводил Чернов. Его руки, проводящие операцию на спинном мозге, совершенно не дрожали, уверенно держали хирургические инструменты, всё внимание было сосредоточено на операции, говорил чётко и по делу. Тогда Андрей в первые увидел в нём не только нахального и самоуверенного в себе мальчишку, а взрослого и опытного врача. Так прошло ещё пару недель. Они стали чаще общаться. Андрей уже перестал вспоминать про корпоратив, когда понял, что никаких результатов это не приносит. Но он понял, что общение с Черновым оказалось неплохим решением. Помаленьку они сближались, кроме разговоров про операции, появились и медицинские шуточки, которые веселили обоих, а также смешные случаи с работы каждого. Андрей рассказывал ему забавные случаи с детьми с травматологией, Дима — про нейрохирургию. Никто из них не был сильно осведомлён в сферах каждого, а потому каждый слушал другого с большим интересом, что и послужило шансом для Чернова, который на свой страх и риск захотел подружиться с Рыковым, клятвенно заверив, что ничего большего, кроме дружбы он не имеет в виду. Андрей не против. Ему, если честно, всё равно, лишь бы не было тех взглядов и действий со стороны Димы, означающие кое-что больше, чем простой интерес к человеку. Дружба — прекрасно. Но только без той одержимости, что была у Чернова. Когда у Андрея была по плану операция на удлинение сухожилия у ребёнка, то Дима в первые решил прийти к ним в операционную. Он услышал его, когда анестезистки стали с кем-то здороваться, Андрей посмотрел за плечо и увидел Чернова в чёрном костюме, маске и колпаке, направляющегося к нему. — Что такое? — спрашивает Андрей у него, думая, что тому наверняка что-то нужно из оборудования. — Захотел посмотреть, что ты тут делаешь, — отвечает Дима, а Андрей отводит взгляд обратно на лодыжку ребёнка. — У девочки укорочено сухожилие. Нужно будет его разрезать и удлинить, — говорит Андрей, но к операции не приступает. Он сгибает и разгибает ногу девочки, обработанную в спирте, пытается понять, что делать. — Какие-то проблемы? — спрашивает Дима. — Видимо слишком короткое. Наверное, и не получится удлинить за один раз, — отвечает он и немного подумав, берёт скальпель, протянутый медсестрой. Делает надрез над пяточно-икроножным сухожилием, отодвигает ткани и внимательно осматривает его. Сухожилие и в правду оказалось слишком коротким, что за один раз его удлинить не получится. Андрею придётся как можно больше постараться его удлинить, а через время, когда сухожилие полностью зарастёт заново, сделать вторую операцию, чтобы уже точно не беспокоиться об этом. С этими мыслями он надрезает сухожилие, разрезая его пополам, берёт у медсестры заранее приготовленную иголку с нитками и пришивает разрезанные концы сухожилий друг к другу. — Всё не так уж и плохо, — тихим голосом проговаривает Дима. Андрей вздрагивает настолько сильно, что держатель с иглой падает на пол, издавая звонкий звук удара о кафель. Он поворачивает голову к Чернову, смотрит широко раскрытыми глазами на него, в глазах Андрея читается мимолётный страх, но больше изумления. «Вот видишь, всё не так уж и плохо» Дима хмурится, не понимает, что вызвало такую реакцию Андрея. — Всё хорошо? — настороженно спрашивает он, но в его голосе можно отчётливо услышать нотки беспокойства. Моргнув, Андрей отворачивается, возвращаясь к лодыжке, но не видит её совершенно. Перед глазами стремительно начинают проноситься воспоминания, про которые Андрей уже и думать забыл. Корпоратив, ночь, жар изнутри, нарастающее возбуждение, Дима, оказавшийся как некстати рядом, такси. Жадные поцелуи, безудержное желание. Квартира, хриплый манящий голос, нежные поцелуи, стоны, наслаждение, оргазмы. — Андрей Сергеевич, — зовёт со стороны его женский голос. Андрей с опозданием поворачивает голову к операционной медсестре, смотрит на неё сквозь мысли, та протягивает ему другой держатель с иглой и ниткой. Рыков смотрит тупо, не понимает, что от него хотят, но принимает держатель в правую руку. Переводит взгляд на лодыжку, с зашитым сухожилием, осталось только зашить надрез. Он помнит тот соблазняющий голос, которым разговаривал с ним Дима, помнит, как хорошо ему было, когда тот овладевал его телом. Его собственные стоны, словно кошмар, воспроизводились у него в голове, тело резко начало вспоминать, как ему было хорошо в ту ночь. Казалось он даже чувствует его руки на себе. — Андрей, — тихо зовёт его Дима, всматриваясь в его лицо уже с неприкрытым беспокойством. Андрей не поднимает на него глаза. — Ты в порядке? «Тебе плохо?» Пальцы, схватившие его за подбородок, бережно поворачивают его голову к себе. Эти же пальцы скользят по его груди, спускаясь ниже, разводят ноги в стороны, любовно гладят по щеке. Рыков моргает часто, пытается прийти в себя. Он старается вернуться к своей операции, глубоко в подсознании понимает, что на него все смотрят и ему нужно закончить. Подносит держатель с иглой к лодыжке, но видит, как собственная рука дрожит настолько сильно, что не увидит разве что слепой. Его словно током ударило, он пробует подвигать ею, разминает запястье, пытается успокоиться, но не помогает. Только поднесёт к месту надреза, как рука начинает сильно трястись. Нет. Он не сможет. Прикрывает глаза, судорожно вздыхает, но и это не помогает. Отдаёт держатель своему ассистенту, лепечет, чтобы сам закончил и на ватных ногах выходит с операционной под удивлённые взгляды медсестёр и Димы. Он не видел и не слышал вообще никого, пока шёл к своему отделению. Андрей уверен, что, если бы не шестилетний стаж в этой больнице, коридоры которой уже были полностью изучены им, то он попросту бы забрёл куда-нибудь, заблудившись. Воспоминания продолжают наплывать, они становятся будто ещё ярче, осознанней. Он помнит всё. Каждое его прикосновение, каждый взгляд, направленный в его глаза, до самой интонации помнит, как Дима с ним разговаривал и что именно говорил. Андрей жмурится и сильно трясёт головой, трёт глаза, в надежде перестать всё это видеть. Он сталкивается с какой-то девушкой, поздно понимает, что это его медсестра с детского отделения. Рассеянно просит прощения, совершенно не замечая на себе удивлённый взгляд в спину. Заходит наконец в ординаторскую, даже не замечает, что в ней никого сейчас нет, умывает лицо холодной, почти ледяной водой, чтобы хоть так прийти в себя.

***

Дима идёт своим размашистым шагом в противоположное крыло больницы. Кровь стучит в висках, сердце беспокойно отдаёт удары в грудной клетке, мысли наслаиваются друг на друга, но ни одна из них не говорит Диме, что теперь будет. Он молится, чтобы Андрей сейчас был у себя в отделении. По графику Рыков сегодня как раз остаётся на дежурство, но Дима не знает, действительно ли он остался или же вызвал запасного врача, чтобы тот заменил его. Дима надеется, что Андрей всё-таки остался и находится сейчас в ординаторской, а не в санпропускнике. Если мужчина в отделении, то это очень хорошо — он сможет с ним сейчас же поговорить, если же в санпропускнике… Что ж, тогда он сядет под дверь ординаторской и будет дожидаться его до тех пор, пока он не придёт. Знакомый коридор, ведущий в детское отделение травматологии, встречает его сотрудниками, работающие здесь, и смех, и разговоры детей, дождавшиеся окончание сонного часа. На часах было уже половина пятого, Диме давно нужно быть дома, но он специально ждал, когда все врачи разъедутся и Андрей останется один. И вот наконец-то дверь, на которой висит табличка с названием «ординаторская». Не удосужившись постучаться, он с надеждой дёргает ручку двери, и та поддаётся, запуская мужчину внутрь. Несмотря на то, что на улице светило ясное солнце, в ординаторской же царил будто мрак и оглушающая тишина. Потолочный свет, компьютеры, телевизор — ничего не работало. Андрей сидит на своём месте, у стены, ближе к двери. Локтями он упирается в тёмный стол, пальцы скрещены между собой и скрывают рот мужчины, глаза, ничего не выражающие, устремлены в чёрный монитор. Дима напрягается, Андрей даже не взглянул на него, когда он так бесцеремонно ворвался к нему. Поджав губы, Дима думает, что сказать. Он ведь даже не знает, что теперь ему говорить, на протяжении всего времени пока он дожидался вечера и пока шёл сюда, он лишь думал, что теперь будет, потому что действительно не знает. — Как ты? — решает спросить первое, что приходит в голову. Ответа никакого не следует, но Дима даже и не рассчитывал на него сразу. — Я узнал, что у тебя должно было быть ещё четыре операции, на которые ты так и не пришёл. Я волновался. Андрей не подаёт никакой реакции, что очень сильно напрягает Диму. Тот словно застыл каменным изваянием, смотрит всё также перед собой, Чернов бы подумал, что он ещё и не моргает, если бы не смотрел на него пристально. Дима облизывает губы от волнения, отводит глаза в тот самый монитор, в который смотрит Рыков. Он не знает, что сказать. Извиниться? Наверное, ему следует это сделать, но он на сто процентов уверен, что от этого Андрею будет ни горячо, ни холодно. Есть также вероятность, что Андрей решит, что Дима просто издевается над ним, поэтому с извинениями стоит повременить. Тогда что? Ему нужно объясниться, но и на это он не знает, что говорить. Он не может сказать, что из-за своего эгоизма решил так сблизиться с Рыковым, наплевав на его чувства и семью, отказавшись прекратить всё это даже когда Андрей в наркотическом состоянии просил его остановиться. — Я знаю, я урод, что сделал это и ничего тебе не сказал, — начинает он, с огромным трудом подбирая слова. Между словами проскальзывают продолжительные паузы, Диме трудно говорить это, он не привык раскрывать своё сердце. — Но я боялся тебе рассказать, — облизывает губы, с беспокойством смотрит на мужчину. — Я знал, что, если расскажу, то ты возненавидишь меня и я бы не смог тебя винить в этом. Мне не следовало с первой же встречи идти напролом, но, когда я увидел тебя, у меня словно башню снесло. Я правда пытался отвлечься, думал, что это всего лишь мимолётный интерес. Но потом я понял, что чувствую к тебе гораздо больше, чем просто к коллеге. Снова никакого ответа. Взгляд Андрея продолжает оставаться неизменным — безэмоциональным, отрешённым, лишь его тихий вздох говорит о том, что он всё-таки слушает его, но говорить видимо ничего не собирается. — Если ты захочешь мне врезать, я буду только рад, — продолжает он, но мужчина всё также не двигается. Диму начинает это беспокоить не на шутку, он не хочет, чтобы Андрей вот так реагировал. Он хочет, чтобы тот хорошенько врезал ему, накричал, послал, да хоть что угодно, лишь бы тот не вёл себя так, будто у Андрея вся жизнь разрушилась. А может оно и так. Дима не знает, как реагирует в данный момент Рыков, но судя по нему, тяжело. Вспоминается опять тот вечер, момент, когда Андрей просил остановиться. Из-за достаточно большого количества алкоголя и жажды заполучить своё, Диме было плевать, считая, что это ничего не будет означать. Но сейчас он вспоминает и чувствует себя просто последней скотиной в этом мире. Его ведь просили. Даже будучи опьянённым наркотиком и возбуждённым от афродизиака, Андрей всё равно просил этого не делать. — Ну прошу тебя, скажи что-нибудь, — подходит к столу и упирается руками, нависая над мужчиной. Смотрит в глаза, пытается заглянуть в них, но без толку. — Твоё молчание убивает меня, — тихо, почти шёпотом говорит он. Вибрация телефона, разрываемая молчание, привлекает всеобщее внимание. Дима взглядом упирается в звонивший телефон Андрея, лежавший на столе по правую руку от него. Звонили из санпропускника, давая Рыкову знак, что скорая кого-то привезла. Андрей без интереса переводит взгляд на телефон, читает имя абонента и выключает его. Сердце Димы испуганно ёкает, когда Андрей встаёт и направляется к выходу из кабинета. — Андрей, — отчаянно зовёт его, его рука хватает мужчину за плечо быстрее, чем он успевает понять. — Хоть что-нибудь, — выдыхает он. — Умоляю, что угодно скажи. Андрей приоткрывает рот и поворачивается, и Дима не видит абсолютно ничего. В голубых глазах нет злости, отвращения к нему, какой-либо другой эмоции. Единственное, что Дима видит — это будто вся надежда у Андрея просто разбилась, оставив после себя болезненный след, который ещё долго будет проходить. Он ждёт, когда мужчина что-нибудь скажет, сам смотрит на него с надеждой. Но Андрей ничего не говорит. Либо не собирался изначально, либо перехотел, стоило ему посмотреть на Чернова. Он поджимает губы и выходит из кабинета, даже до конца не закрывая дверь за собой. Удаляющиеся шаги всё дальше уносились отсюда, Дима жадно вслушивался в них, пока не перестал их слышать. В ординаторской стало ещё тише и мрачнее, только теперь ему казалось, что даже солнце спряталось за тучами, отказываясь смотреть на него. Когда самая ужасная догадка настигает его, у него в груди словно что-то обрывается, без единого шанса вернуть, чтобы всё было как прежде. Выходя из детского отделения, Дима не услышал даже детского смеха — вместо него был горький плач.