Контракт на выживание

"Невеста в белом. Жених в тени. Шампанское на губах. Порох в венах.

Свадьба, где вместо поцелуя — заточка доверия."

Свадебный день наступил без спроса — как всегда это бывает с датами, к которым не готов ни один из участников. Война окончена, но фронт остался теперь в их глазах, в речах и в прикосновениях. С утра дом Шелби напоминал улей: слуги, повара, суетливые цветочницы с вёдрами роз, коробками гирлянд. Всё гудело, стучало, натягивалось, красилось. Парадокс заключался в том, что свадьба, казалось, нужна была всем...кроме жениха и невесты.

Бирмингем. Особняк. 09:00.

Вивьен сидела у окна. Комната была наполнена светом, но не теплом. День был холодным, несмотря на начало мая. Её плечи под свадебным платьем дрожали, хоть она бы никогда не призналась в этом. Её платье не пышное, не кружевное, а строгого покроя, будто сшитое для мира, где роскошь уже давно не значит «любовь». Оттенок — чуть молочный, как недосказанность, а не чистота. Без вуали. Её лицо не нуждалось в прятках, ведь оно уже было маской. — Всё будет хорошо, — сказал Коннор, подходя сзади. Он уже был в костюме, слишком взрослом для двадцатилетнего, но война заставила их повзрослеть раньше времени. Она повернулась к Коннору. — "Хорошо" — понятие растяжимое. Я выхожу замуж за врага, чтобы наш бизнес не сожгли вместе с нами. — Или чтобы ты не оказалась с пулей в спине на утренней прогулке, — отрезал он. Её губы дрогнули. Не от обиды, а от правды. — Это не брак, Коннор. Это заложничество. — Ты не заложница. Ты шахматная фигура. Но ты умеешь играть. Делай первый ход. Он подал ей руку. Её пальцы сжались на его ладони чуть крепче, чем стоило бы. Потому что знала: дальше — только Томас.

Зал. 11:30.

Гости собрались. Семья Шелби заняла почётные места — Полли в темно-синем, с надменным взглядом королевы без трона, Артур сдержан, но глаза бегают. Джон скучает, кидает взгляды на официантку. Финн просто пьёт шампанское, хоть оно ещё и не началось официально. Классика. И тут она появилась. Медленно, как будто каждый шаг был гвоздём, вбитым в их общее будущее. Томас поднял глаза. Вивьен шла к нему как на плаху. Без фаты. Без дрожи. Только глаза — будто свет из-за облаков, застывший в опасной тишине. Он стоял прямо. Руки — за спиной, а взгляд ноправлен на неё. Он уже знал, как она пахнет: жасмин, книга в кожаном переплёте и что-то металлическое, что не подходило под свадебный образ. Как запах оружия. Они остановились лицом друг к другу. Слова сказаны не были. Только кивки согласие, или затишье. Кольца — холодные. Их надели без улыбок. Голос священика раздался в зале. — Томас Шелби, берёшь ли ты… — Да, — перебил он. — Вивьен, ты… — Да, — холодно. Всё. Штамп поставлен. Теперь только фужеры, поцелуй, которого не было, и музыка, которая звучала как прощание.

Вечер. Курительная.

— Ты думаешь, ты выиграл, Томми? — голос Тёти Полли звучал мягко, почти матерински. Он сидел в кресле, бокал в руке, галстук ослаблен. — Я заключил сделку. — С кем? С ней…или с собой? Он посмотрел на неё, медленно. — С будущим. Полли подошла ближе, обняла себя руками. — Она не просто девочка в белом. Она выжила. Потеряла мать, брата, честь и страну. Теперь у неё только ты, и месть. И если ты не угадаешь её темп… — Она взорвёт всё к чёрту. Я знаю. — Тогда почему? — Потому что она единственная кто смотрит на меня не с поклонением, а с ненавистью. А это значит — она не врёт. Полли выдохнула. — Тогда не удивляйся, если однажды проснёшься с лезвием у горла. Некоторые женщины не прощают «контрактов». Поздней ночью, в спальне, Вивьен сидела у зеркала. Сняв платье, она казалась легче, но не свободной. Томас вошёл тихо, не стуча. — Ты не обязан приходить, — бросила она. — А ты? Обязана терпеть? Она не ответила. Он подошёл ближе, сел рядом. — У нас не будет медового месяца, — сказал он. — Но будет договор. Никаких чувств. Никакой слабости. — Хорошо, — прошептала она. — Только если ты нарушишь, то я не буду спасать. Он посмотрел на неё. Долго. — Я бы и не просил...