Loyal, loving, lackey

Стоун всегда был большим поклонником фильмов ужасов, но в последнее время его вкусы сместились в сторону классики. Студия Hammer, «Реаниматор», «Метрополис», «Остров доктора Моро», фильмы о Дракуле, всё, что связано с Франкенштейном. Всё, где есть хихикающие, коварные злодеи гениального уровня и их льстивые, преданные приспешники. А ещё комиксы и книги — «Нарбоник», «Девочка-гений», «Злыдни». Ну и ну, интересно почему, — саркастически подумал он, выключая очередную нарезку сцен с Ренфилдом из Дракулы версии Копполы. Может, я пытаюсь что-то здесь понять? *** Стоун был не первым агентом, которого приставили к доктору. Этот человек сменил уже около двенадцати, прежде чем взорвался перед главами Бюро, требуя объяснить, почему они продолжают присылать ему недоумков и болванов, не разбирающихся в математике, физике или нанотехнологиях, не умеющих критически мыслить, не способных просто стоять на месте и молчать, а вдобавок ко всему плохо делающих кофе. На следующий день Стоуна отозвали с задания в Северной Корее. Он быстро понял, что нравится Роботнику (быть правым, поучать, командовать, роботы, кофе) и что ему не нравится (почти всё, что не связано с ним самим или его роботами) — в том числе легко считывающаяся неприязнь к нему самому. Стоун в самом начале допустил ошибку — было какое-то правительственное послание или что-то в этом роде, документ, который доктор должен был увидеть немедленно. Но Роботник был погружён в свои мысли, работая над особенно интересным сплавом стекловолокна и стали, и Стоун простоял там целых двадцать минут, прежде чем волнение заставило его легонько коснуться пальцем плеча доктора, чтобы привлечь его внимание. Реакция была быстрой и взрывной. Роботник с яростным криком вскочил со стула, его глаза расширились и налились кровью, а детали разлетелись по полу. Стоун в панике прижался к ближайшей стене, положив руку на грудь, чтобы унять бешено колотящееся сердце. Доктор молниеносно оказался рядом с ним, наклонился вплотную, не считаясь с личным пространством, и прорычал: — Не. Прикасайся. Ко мне. НИКОГДА не прикасайся ко мне. Пытаясь выровнять дыхание, Стоун всё же смог выдавить из себя ответ: — Д-да, доктор! Конечно! Никогда, я никогда... Простите! Поведение Роботника резко изменилось. — Действительно. Извиняйся, ты только на это и годишься. Жалкие оправдания, как типично. — Он поправил лацканы пиджака и пригладил волосы. — Немедленно убери этот беспорядок. — Доктор развернулся на каблуках и стремительно вышел. Стоун заметил, что он никогда не шёл, а шагал, мчался, пружинил, выслеживал или топал. Агент поскорее собрал детали и быстро вышел из лаборатории, забыв письмо на полу. Вернувшись в свою комнату и пытаясь успокоиться, он заметил, что у него сильно встал. О чёрт. Чёрт возьми. Не-е-ет. Стоун знал, что ему нравятся властные парни — из тех, кто тянет тебя за волосы, грязно ругается и всё в таком духе. Любители доминировать, унижать и так далее. Однажды он даже был в клубе, не участвовал в происходящем, но почерпнул много идей, которые можно было воплотить дома. Он не осмеливался на большее — Стоун был агентом, и в этой работе важно было не привлекать к себе внимания. Но как же ему хотелось... В его голове крутилось столько фантазий, которые не находили выхода, а тут ещё мужчина, который сыпал оскорблениями, как конфетами, не считаясь с твоими чувствами, не признавая никаких границ и не заботясь ни о чём. Доктор Роботник приводил в бешенство. По общему мнению, он был сволочью, социопатом, грубияном, высокомерным эгоистичным психом. Его никто не любил, но он оказался настолько полезным, что его скверный характер сочли приемлемой ценой за огромные успехи в науке и технологиях, которые он мог обеспечить. Роботник отталкивал всех, с кем встречался, жестокими насмешками, высокомерным отношением и заносчивым самомнением. Он расправлялся с помощниками, как горячий нож с маслом; назначение к нему считалось в лучшем случае ритуалом дедовщины, а в худшем — наказанием за неподчинение. И, как обнаружил Стоун, даже спустя недели он не мог насытиться этим. В нём будто щёлкнули все переключатели, и агент не мог вынести мысли о возвращении к прежней жизни. Всё существование Стоуна теперь сводилось к мысли, как угодить доктору. Он приложил весь свой немалый интеллект, чтобы понять, как быть полезным и компетентным во всех отношениях, чтобы стать надёжной опорой в потоке сменяющих друг друга сотрудников, а также как быть достаточно невыносимым, чтобы вывести Роботника из себя. Доктор, будучи по натуре вспыльчивым засранцем, не нуждался в особых поводах, чтобы взорваться, так что это был тонкий баланс. В последующие месяцы Стоун научился быть именно настолько жизнерадостным и услужливым, чтобы, как он знал, раздражать доктора, но не настолько, чтобы его уволили. В целом он казался успешным. Начальство хвалило его за умение ладить с людьми и за то, что он, казалось, так хорошо понимал особые потребности гениального учёного. Доктор действительно стал менее взвинченным, чем раньше. Вспышки гнева, которые Стоун регулярно провоцировал, похоже, работали как своего рода предохранительный клапан, позволяя доктору спокойно вернуться к текущей задаче, как только агент получал столь желанную выволочку. И постепенно Стоун начал испытывать искреннюю симпатию к этому человеку. Он, бесспорно, был настоящим гением — он мог делать с технологиями то, что не под силу никому другому — впечатляющие вещи, почти меняющие реальность. Роботник был быстрым и хитрым, остроумным, когда хотел, язвительным и многословным, когда его провоцировали, всегда непредсказуемым и, что ж, весёлым. Не помешало и то, что он был довольно привлекателен внешне: у него были серебристые волосы, довольно гибкое и подвижное тело для своего возраста, и, конечно, у него были усы. Как ни странно, казалось, что Роботник в каком-то смысле тоже проникся симпатией к Стоуну. Через год или два между ними установилось взаимопонимание, своего рода синхронизация, благодаря которой они хорошо работали. Доктор определённо был относительно спокоен, когда рядом был агент, которого можно было изводить. Также он начал проявлять по отношению к Стоуну что-то вроде дикого собственничества, и это было откровенно пугающе. Если он замечал, что кто-то другой беспокоит агента, кара не заставляла долго ждать. Стоун, совершенно очевидно, стал личным агентом Роботника. Вот почему решение отозвать Стоуна из-под командования Роботника и поручить ему деликатное международное дело (связанное с пропавшим без вести российским физиком-ядерщиком, делом о кровавых алмазах и знаменитом члене дома Саксен-Кобург-Готской династии) было таким глупым. Доктор, которого по какой-то идиотской причине не ввели в курс дела, закатил такую грандиозную истерику, что Стоуна срочно отозвали и отправили обратно на базу, чтобы попытаться минимизировать ущерб. Подойдя к трейлеру доктора, он услышал бессвязные ругательства и льстивые мольбы одного из начальников. Стоун закатил глаза. Неподходящий тон, — подумал он. Не та формулировка. Такое глупое оправдание только выведет его из себя. Стоун пригнулся за секунду до того, как открыть дверь. Рядовой, стоявший позади него, этого не сделал и за свою ошибку получил в лицо пригоршню шариковых подшипников. Стоун коротко ухмыльнулся и вошёл. Роботник стоял посреди трейлера, держа в руках пульт дистанционного управления, который явно был связан с бадником, в данный момент энергично пытавшемся задушить старшего сержанта. Вокруг него с оружием, направленным на доктора, стояли примерно две трети отряда спецназа, генерал (который вёл переговоры) и несколько агентов. — ТЫ БОЛТЛИВЫЙ ИМБЕЦИЛ! Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОН ВЕРНУЛСЯ, И ХОЧУ, ЧТОБЫ ОН ВЕРНУЛСЯ СЕЙЧАС! ЕСЛИ МНЕ ПРИДЁТСЯ ЖДАТЬ ЕЩЁ СЕКУНДУ, Я УДАЛЮ ЭТОМУ ЧЕЛОВЕКУ АППЕНДИКС ЧЕРЕЗ ЕГО... О, агент Стоун, вот ты где, тупица. — Роботник бесцеремонно швырнул старшего сержанта на пол, где тот начал судорожно хватать воздух. Все в трейлере повернулись к агенту, который натянуто улыбнулся и приподнял брови: — Прошу прощения за задержку, доктор. Не могли бы вы оставить нас на минутку, джентльмены? Агенты и генерал быстро переглянулись и, похоже, пришли к одному и тому же выводу: лучше он, чем мы. Не прошло и двух минут, как весь цирк покинул трейлер, оставив после себя лишь разбитое стекло, брызги крови и очень разъярённого Роботника. Доктор швырнул пульт на пол и обрушился на агента, словно гнев Господень. Стоун быстро прижал себя к стене — движение, которое, как он знал, нравилось доктору. Роботник положил руки по обе стороны от агента и наклонился к нему. — Где. Чёрт возьми. Ты был, Стоун? Моё чувство достоинства оскорбили не менее двадцати семи раз, я на четыре часа отстаю от очень важного проекта, и мне подали ХУДШИЙ ЛАТТЕ за всю мою ЖИЗНЬ от женщины, которую я могу охарактеризовать только как ГЛУПЕЕ, ЧЕМ СЛАБОУМНЫЙ АВСТРАЛОПИТЕК! И ЭТО ТОЛЬКО ОДИННАДЦАТЬ ЧАСОВ УТРА! Нападение удивило Стоуна своей свирепостью. Вот чёрт. Я никогда не видел его таким злым. И всё потому что... он скучал по мне? Сердце агента забилось чаще. — Если тебе еще хоть раз взбредёт в голову мысль бросить меня, когда у нас так много дел, я задушу тебя твоей же двенадцатиперстной кишкой! — прошипел Роботник. — Ты низколобый, недалёкий невежда с крошечным мозгом! Он развернулся и плюхнулся в своё любимое вращающееся кресло, кипя от злости. Стоун на какое-то время потерял дар речи и отчётливо осознал, что начинает всерьёз возбуждаться. Он неловко пододвинулся ближе к доктору, обида которого была недолгой, и сейчас он снова набирал темп: — ...следовало предупредить меня заранее, не то чтобы я дал тебе отгул, но это было бы вопиющим оскорблением... — Роботник замолчал, заметив перемену в поведении его помощника. Он внимательно осмотрел агента с головы до ног, сначала взглядом, а затем подняв сенсорную перчатку: — Повышение температуры тела и частоты сердечных сокращений. Повышение уровня тестостерона, вазопрессина, норадреналина и оксида азота, — пробормотал он. — Заметное увеличение размеров в области гениталий. — Роботник прищурился. — Ты возбуждён, Стоун? Какого чёрта у тебя эрекция именно сейчас? Стоун почувствовал головокружение. Чёрт. О нет. Пожалуйста, нет. — Доктор, я... — Заткнись сейчас же. — Роботник посмотрел на него снизу вверх, всё ещё злясь, но в то же время испытывая замешательство — эмоция, которую редко можно увидеть на лице человека, полностью уверенного в своём месте в космосе (то есть в центре). — Здесь что-то происходит, и я намерен выяснить что именно. Он смотрел на Стоуна несколько секунд, которые для агента показались часами. Стоун всё ещё чувствовал слабость, и ноги у него подкашивались. Роботник, должно быть, заметил это, потому что быстро пнул агента в голень и усмехнулся: — На колени. Стоун быстро опустился на колени у ног доктора, радуясь передышке. — Веди себя абсолютно тихо и не шевелись, Стоун, иначе будешь иметь дело с последствиями. — Стоун кивнул, положив руки на бёдра и чувствуя, как колотится его сердце. Роботник задумчиво погладил подбородок и, кажется, принял решение. Доктор вытянул ногу и медленно, нарочито медленно положил её на ширинку Стоуна. Он надавил. Стоун застонал. — Какого чёрта, Стоун? Это что, нервная реакция на что-то? Это не из-за прошлой миссии, я бы раньше заметил, что у тебя фетиш на опасность. Кроме того, ты не вернёшься к тому делу, ты останешься здесь, идиот с отвисшей челюстью. Роботник сильнее надавил ботинком на промежность Стоуна. — Чего ты хочешь, Стоун? — Доктор с любопытством посмотрел на мужчину, прищурившись и что-то прикидывая в уме. — Ну, я, конечно, вижу, чего хочет твоё тело. — Он надавил пяткой, массируя яички Стоуна. Агент застонал. — Но почему оно этого хочет? Чего хочет твой разум? Почему это проявилось именно сейчас? Доктор продолжал водить ботинком из стороны в сторону, дразня Стоуна. Руки агента начали дрожать от усилий ничего не делать, оставаться неподвижным, держать себя в руках. Роботник задумчиво пригладил усы, рассматривая агента так же, как ученый-бихевиорист изучает крысу в лабиринте. — Чего хочет твой глупый, ограниченный разум? Что может скрываться в твоём смехотворно маленьком черепе… — Он замолчал, увидев, как Стоун закусил губу и впился ногтями в бёдра, сминая ткань своих форменных брюк. Глаза Роботника расширились, а на губах медленно появилась улыбка. Он убрал ногу и наклонился поближе к агенту. Кресло скрипнуло, и Стоун вышел из оцепенения, уставившись в тёмные, безумные глаза доктора. — Тебе нравится, когда я оскорбляю тебя, не так ли? — Роботник улыбнулся ещё шире, и на его лице появилось выражение почти дикой радости. — О, я понял. Ты маленький извращенец. — Он сжал правую руку в кулак. Кожа скрипнула. Роботник разжал кулак, затем снова сжал его, и так несколько раз, явно выдавая своё возбуждение. Стоун не сводил с него глаз, заворожённый этим повторяющимся движением. — Теперь я понимаю, чем ты занимался. Две докторские степени, безупречный послужной список, один из самых уважаемых сотрудников Бюро — они прислали тебя ко мне, расточая похвалы, а ты оказался таким тупицей. Должен признаться, я был немного сбит с толку, я пропустил сигналы — вы все такие глупые, в конце концов, все вы люди. — Роботник выплюнул это слово. — Я думал, ты просто очередная овца, но нет, ты маленький волчонок, не так ли? — Он наклонился ещё ближе. Его нос почти касался носа Стоуна. — Тебе так нравятся мои оскорбления, что ты прикидываешься дурачком. Ты пытаешься вывести меня из себя. Ты знаешь, что я этого не выношу, поэтому ты заставляешь. Меня. Злиться. Теперь выхода нет. Стоун вздрогнул, а затем кивнул: — Да, доктор. — Ты обманул меня. Потому что хочешь, чтобы тебя оскорбили. Потому что это тебя заводит. — Сжал, разжал кулаки. Пора выдать тайну: — Да, доктор. Роботник тяжело дышал, его глаз подёргивался. — Это опасная игра, агент. Очень опасная. Я мог бы раздавить тебя, как жука, в любой момент. Если бы ты разозлил меня сильнее обычного, я мог бы стереть тебя с лица земли. Никто бы тебя не вспомнил. — Он быстро облизнул губы. — А ты всё равно в неё играешь. Стоун заставил себя отвести взгляд от руки Роботника и посмотреть ему в глаза: — Да, доктор. — Что ж, тогда... — Роботник откинулся на спинку стула, на его лице всё ещё было дикое выражение. — Давай сыграем, Стоун. Ты никчёмный идиот. Ты болван, позёр, жалкое подобие правительственного лакея. У тебя нет возможности победить, но давай сыграем. Его тон немного изменился — раньше он был насмешливым, пренебрежительным, снисходительным. Всё это осталось, но в его голосе слышалось волнение. От этой перемены Стоун внутренне ахнул. Внезапно доктор перестал сжимать и разжимать руку и поднёс её ко рту агента — а затем остановился. Рука слегка дрожала. Роботник никогда не колебался. Никогда. Стоун был потрясён. Я не единственный, кому это нравится, — подумал он. И я не единственный, кто нервничает. На лице доктора появилось необычное выражение — снова замешательство. Нужда. Заметив, что Стоун смотрит на него, он тут же нахмурился. — Оближи, — резко потребовал Роботник сквозь стиснутые зубы. Стоун мгновенно подчинился. Вкус его перчатки был странным — смесь кожи, металла и этанола. Стерильный и бесстрастный. Он провёл языком по пальцам, затем взял два из них в рот и пососал. Роботник оскалился ещё шире, его ноздри раздулись. — Ты извращённый имбецил. Кретин, пустая трата углеводородов. Ты даже не можешь работать рядом со мной, не превращаясь в мешанину из нейромедиаторов и пота. Мне и делать ничего не нужно. Правая рука Стоуна автоматически потянулась, чтобы погладить колено доктора, но встретилась с носком ботинка Роботника, который с силой толкнул её вниз. — Нет-нет-нет, ты же знаешь правила, Стоун. Без. Прикосновений. — Он вытащил пальцы изо рта агента и вытер их о его рубашку. — Да, доктор. — Стоун опустил руку на бедро, стараясь не касаться болезненной и очевидной эрекции. — Идиот. Такая простая команда, а ты даже с ней не можешь справиться. Твоё либидо мешает тебе мыслить, агент? Вся кровь прилила не к тому месту? — Роботник откинулся на спинку стула и снова пригладил усы. — Пусть никто не говорит, что я не способен на великодушие, Стоун. Можешь расстегнуть брюки, чтобы немного ослабить давление. В конце концов, мне нужно, чтобы ты меня слышал. Благодарный за короткую передышку, Стоун расстегнул ремень, молнию на брюках и спустил трусы. Высвобождение члена помогло, но он был возбуждён настолько сильно, что у него всё болело. Он потянулся, чтобы прикоснуться к себе, но Роботник оборвал его. — Нет! — рявкнул он. Стоун немедленно убрал руку. — Не сейчас, пустоголовый. Может быть, позже. — Стоун кивнул и посмотрел на доктора, умоляя позволить ему сделать хотя бы что-то, что угодно. — Однако... — Губы доктора дрогнули. — Если хочешь, можешь полизать мой ботинок. На его лице снова появилось это странное выражение — нервное, возбуждённое — нуждающееся. На этот раз доктор даже не пытался его скрыть. Если хочешь? Судя по всему, не только у него были фантазии об этом. Стоун наклонился и лизнул ботинок Роботника. К счастью, кожа была довольно чистой — очевидно, доктор сегодня не выходил на улицу. Он почувствовал лёгкий металлический привкус — возможно, это была кровь старшего сержанта. Проводя языком по чёрной коже, он услышал, как дыхание Роботника стало тяжелее. Стоун поднял глаза и увидел, что доктор пристально смотрит на него, сжимая и разжимая кулак, как робот. — Вот и всё, на что ты годишься, Стоун — полировать мои ботинки. Настоящий подхалим, как и все вы, правительственные типы. Ничтожный, льстивый выскочка... глупец... — Он внезапно умолк. Стоун снова поднял глаза, обеспокоенный, что сделал что-то не так. Доктор осматривал свою лабораторию, беспорядок, который он устроил. Некоторое время он разглядывал всё это, а затем перевёл пронзительный взгляд на Стоуна. — Нет. Позволь мне... отказаться от этого заявления. — Он убрал ногу и, выпрямившись, наклонился вперёд, нависая над агентом. Стоун смотрел на него во все глаза. — Ты годишься не только на это. Мне нравится быть правым во всём, и ты способен на гораздо большее, Стоун. Его рука в перчатке молниеносно выбросилась вперёд и сомкнулась на шее Стоуна. Он медленно и умело надавил пальцами на сонные артерии агента — приём, хорошо знакомый Стоуну по его ранней карьере. Стоун почувствовал, как в ушах у него замедляется стук крови. — Я понял, что ты исключительный болван, когда ты в самом начале так инстинктивно прижался спиной к стене. Ты готов сделать для меня всё, даже понести за меня наказание. Ты бы убил ради меня. Ты бы выполнил любое моё поручение. Я уверен, что ты бы ударил себя, если бы я тебе приказал. Да? Стоун кивнул, насколько это было возможно, учитывая, что доктор сжимал его шею, как в тисках. Доктор подтянул его вверх, к себе, и наклонился ближе, его рот оказался рядом с ухом Стоуна, но не касался его. Его дыхание было горячим, а голос — хриплым. — Ты доставляешь себе удовольствие, Стоун? Ты бежишь в свою комнату и мастурбируешь, когда я тебя ругаю? Ты делал это тогда? Ещё один кивок. Перед глазами Стоуна начали появляться чёрные точки. — Ты сделаешь это сейчас, если я тебе позволю? — Да, — сдавленно ответил Стоун. Роботник ослабил хватку, и агент глубоко вдохнул, чтобы унять шум в ушах. — Тогда сделай это. — Доктор пристально смотрел на него, откинувшись на спинку кресла, закинул ногу на ногу, вцепился в подлокотник. — Сделай это, Стоун. Стоун с силой обхватил свой член и начал двигать рукой вверх-вниз. Доктор уставился на него, глубоко погрузившись в кресло, и рефлекторно то сжимал, то разжимал руку в перчатке. На его лице читалось дикое возбуждение, и он явно ловил каждое движение Стоуна. Агент двигал кулаком, уже почти на грани, но не желая кончать, выжидая, выжидая, надеясь... — Отпусти себя. Кончай… прихвостень. Оргазм обрушился на Стоуна лавиной, он учащённо задышал, забрызгивая белым пол и ботинки Роботника. Стоун свалился на пол перед доктором, который смотрел на него сверху вниз, сжимая подлокотник так сильно, что его пальцы побелели. Затем Роботник внезапно выдохнул, расслабившись. Это был не оргазм, но всё же своего рода кульминация. Некоторое время никто из них не шевелился. Наконец Стоун поднялся на дрожащих ногах и, не глядя на доктора, направился в ванную. Он привёл себя в порядок, поправил одежду и вернулся с пачкой чистых салфеток и стаканом воды. Агент начал вытирать сперму с пола, а затем, сменив салфетки, принялся за ботинки Роботника. Мужчина не мешал ему. Он был на удивление тих, пока наблюдал, как Стоун заканчивает свои дела, выбрасывает мусор в контейнер и встаёт перед ним по стойке «смирно». Роботник встал, поправил перчатки и причёску и слегка поднял руку. Затем, поколебавшись мгновение, он сделал неопределённый жест и опустил руку. Доктор прочистил горло: — Мы сильно отстаём от графика, агент Стоун. Мне придётся немного ускорить темп, а тебе, соответственно, придётся работать в четыре раза усерднее, чем обычно. Постарайся не отставать, несмотря на твою прискорбную некомпетентность. Агент улыбнулся. — Да, доктор. Он последовал примеру Роботника, который уже погрузился в очередной проект.