Берега

День продолжался в работе. Это единственное, что спасало от лишних мыслей, не позволяло поддаваться страху. Запретив себе думать о чем-то помимо работы, Лена чувствовала себя машиной, которая отправляет запросы, анализирует, изучает. Они с Толиком на пару отсматривали камеры видеонаблюдения на всех выходах парка в диапазоне пары часов от того времени, когда нашли Артёма. Занятие было на редкость нудным и неинтересным, но вариантов особо не было, если они хотят найти того, кто стрелял в их друга. Из интересного увидели только какого-то мужика, который примерно за полчаса или чуть меньше до того, как Макс нашел Артёма, выбегал из парка, озираясь по сторонам. Он явно нервничал, спотыкался на ходу, а около дороги сел в подъехавшую машину. — Запишу-ка я данные по машинке, которые можно разглядеть, — задумчиво проговорил Толик, — и отправлю в ГАИ, может, что интересного скажут. — Давай. Других вариантов у нас пока все равно нет. Мухтар пришел к Лене в кабинет и устроился около её стола, будучи всё ещё в подавленном состоянии. Следователь переживала, что он толком ничего не ест, только воду пьет иногда, но было понятно, что у пса стресс из-за случившегося с хозяином. — Мухочка, родной мой, ты бы хоть покушал чуть-чуть, — Лена присела около собаки на корточки, в ответ её пёс лишь проскулил, — я понимаю, что плохо тебе, но Артёму разве понравилось бы, что ты не ешь ничего совсем? — снова скулёж и мокрый нос, ткнувшийся в ладонь капитана. — Толь, что с ним делать? — Не знаю. Может, чуть позже захочет… Лена провела ладонью по лицу, ощущая свою абсолютную беспомощность. Артём в реанимации, Мухтар подавленный ничего не ест, у них не клеится работа, даже зацепок нет. Дальше добрую часть дня она провела в архиве, перебирая старые дела, наиболее громкие, после которых можно было бы вести разговор о мести. Стоящего было не так много, даже мало, ведь действительно опасные преступники ещё сидели, а всякая мелочь на такое вряд ли способна. Когда она вернулась в кабинет, Толик протянул ей чашку с чаем и тарелку с бутербродами, философски заметив, что голодуха ещё никому на пользу не шла. — Спасибо, это и правда кстати, я что-то голода совсем не чувствовала всё это время, — едва улыбнулась Лена и с наслаждением укусила бутерброд. — Тут интересная информация выяснилась, Лен. Машина, с которой наиболее точное совпадение по номерам, принадлежит ранее судимому за финансовые махинации, вышел по УДО. — Это ж кто такой-то? — Лена допивала чай и параллельно слушала друга. — Некто Сомов Петр Аркадьевич, 40 лет, прописан правда черти где в Химках, край земли, если честно. Как выученный параграф, оттарабанил Толя написанное в отчете и не заметил, что подруга моментально поменялась в лице. Лишь услышал, как чашка с грохотом приземлилась на стол Колосова, около которого и сидела следователь. Когда он повернулся к Ленке, та смотрела на него распахнутыми глазами. Она побледнела ещё больше, руки не удержали остаток бутерброда — он оказался на полу. — Это он, — быстро заговорила Брусникина, — Толя, это его друг! Это из-за меня всё, Господи, как я сразу не подумала, — дыхание участилось, капитан вскочила со стула, начав ходить в разные стороны по кабинету, — это он, это точно он! — Подожди. Это друг Вадима? Ты уверена? — опер с трудом соединил в своей голове детали одного паззла под названием «последние пять лет жизни капитана Брусникиной», только вот итоговая картинка его не радовала. — Вадим твой ровесник, а этот хорошо так постарше. — Всё сходится, — Лена кивала головой, — он и был старше. Вадим у него работать начинал, потом они подружились. Ну ты помнишь. И машина, я помню, что у Сомова тоже была аналогичная машина. Лена, как вкопанная, застыла посреди кабинета, пальцы запутались в волосах, на лице была непередаваемая игра эмоций: от страха до злости. Она пыталась глубоко дышать, чтобы контролировать своё состояние, только прошлое оказывалось сильнее. Смерч из воспоминаний возник перед ней без предупреждения, она оказалась в центре воронки и хотела кричать от боли. Толик встал со стула, подошел к подруге и молча спрятал её в объятиях, как это уже делал утром. Снова гладил по голове и пытался всеми силами сдержать истерику. Она прижалась к другу, прикрыв глаза, продолжая глубоко вдыхать и выдыхать. Это всегда помогало. — Артём же тогда не позволил Вадиму меня добить, тот пообещал, что однажды я пожалею, что якобы не ценила его. Вот он и решил убрать Тёму, чтобы сделать мне больно. Лучше бы он в меня стрелял. Это из-за меня, это я виновата… — Это тогда что ли, когда тебя едва не, — Щепкин запнулся на полуфразе, не зная, как помягче выразиться, но Ленка и так его поняла. — Да. Он считал меня своей вещью, говорил, что я ему обязана. А мне после, — Лена всё-таки не выдержала и всхлипнула, — после Макса и папы было абсолютно всё равно на себя, я и хотела, чтобы он добил меня наконец-то. Думала, так всем будет проще. Если бы Артём не вмешался… — Помню, он на тот момент просто не выдержал неизвестности. Ты же нам ничего не говорила. — Он спас меня тогда. И сейчас из-за меня пулю получил. — Тише-тише, Ленуль, — поскольку плач подруги становился всё более сильным, а боль прорывалась в громких всхлипах, Толя крепче её обнял, жалея, что не владеет силой мысли и не может призвать сюда Сельскую с какой-нибудь валерьянкой. — Толя, это он. Это точно он, я уверена. Стрелял он вряд ли сам, но заказчик точно он. — Теперь бы это доказать, — вздохнул Толик, — и одной тебе опасно по городу передвигаться. Твой бывший и тогда адекватностью не отличался, сейчас, видимо, совсем с катушек съехал. На этих словах вдруг подал голос Мухтар, подойдя к ребятам, он ткнулся Лене в ноги и сел рядом, чуть перебирая передними лапами. Пес как будто все понимал, показывая всем своим видом, что не позволит, насколько это в его силах, какому-то там уроду причинить Лене вред. — Мухочка, хороший мой, — следователь присела на корточки, — ты всё понимаешь, да? Ты помнишь этого человека? Мухтар снова гавкнул, Лена поцеловала собаку в мокрый нос, зарываясь руками в его шерсть. — Да уж, жаль его гав к делу не приложишь. Слушай, ты помнишь, где может ошиваться этот Вадим? — Не знаю, — капитан пожала плечами, — может у Петра в Химках, а может здесь в Москве, в старой квартире деда. Адреса тоже помню. — Хорошо. Чего, надо с Хрулевым разговаривать… Тяжелый выдох. Лена поднялась с корточек и обернулась вокруг себя, откинусь волосы за спину. Возвращаться снова туда, откуда едва выбралась, она не хотела, но другого варианта просто не было. Если это сделал Вадим, она обязана его посадить, чего бы это ни стоило. Он сядет и сядет надолго, он ответит за Артёма. За все ответит. Лена чувствовала, как ненависть с каждым новым вдохом заполняет ее, будто вместо кислорода в легкие проникает именно это чувство. — Если б я знала тогда, на что соглашалась… — Ну знаешь, если бы да кабы, как детям говорят. — И ладно бы я только себе жизнь сломала, — будто не слыша опера, продолжала выговариваться Лена, — умудрилась всех втянуть. Но эта тварь мне за всё ответит. С этими словами капитан стукнула кулаком по столу Щепкина, а в следующую секунду в её кабинете зазвонил телефон. — Брусникина, слушаю, — автоматический ответ, — да, Николай Николаевич. Слушаюсь, сейчас будем. Телефонная трубка положена на место, Лена взяла свой блокнот и ручку. Надо продолжать делать свою работу. Этов данный момент самое нужное. Все рефлексии потом. — Пошли, аккурат пред светлы очи. Там что-то срочное. — Как обычно, — Щепкин пожал плечами и они с Леной выдвинулись к кабинету начальства. Хрулев был не один. За столом сидел какой-то потрепанный мужик, около него стоял конвойный, а сам Николай Николаевич хмуро смотрел перед собой. Лена и Толик подошли и расположились с другой стороны стола. Щепкин, повинуясь скорее внутреннему порыву и какому-то чутью, чуть сжал плечо девушки и отпустил только, когда та кивнула, что с ней все в порядке. — Коллеги из смежного ведомства сегодня наркопритон накрыли. Вот, один из товарищей пришел во вменяемое состояние и рассказал кое-что. Думаю, вам тоже интересно будет это послушать. Мужчина вздохнул, прошелся рукой по щетине, и взглянул на следователя с опером. — Короче, бабки у меня закончились на травку, негде уже брать было. Ну я по кентам шарился, на чем заработать можно. Тут дали наводку на мужика, я к нему. Он говорит, человека надо подстрелить, сможешь? Говорю, смогу. Ну и братка вашего я подстрелил вчера в парке. — Кто заказчик, — каким-то не своим голосом спросила Лена, уже зная ответ, — кто послал? — Представился Вадимом, а настоящее ли имя или погоняло, я не в курсах. Он бабки зажал, а я его предупреждал, что к вам пойду. Мне терять нечего, мне и так недолго осталось. Вот на зоне и сдохну. Мужчина говорил спокойно, без тени страха, раскаяния или каких-то других эмоций. Его взгляд был все же каким-то стеклянным, руки мелко подрагивали, цвет кожи отдавал желтизной. Собственно, как еще должен выглядеть заядлый наркоман. Лена повернулась к Толику с таким же полустекляннным взглядом. — Я же говорила, это он. Это он заказал Артёма. — Лен, мы его найдем, я тебе обещаю, — Толик сжал ее руку, на них между тем с интересом смотрел Хрулев. — Брусникина? Что происходит? Лена выдохнула и перессказала начальнику то, что они уже ранее обсуждали с Толиком в кабинете. С каждым сказанным словом Хрулев мрачнел. — Вот что. Опиши его сейчас на словах, а вы, — Николай Николаевич обратился к преступнику, — скажите, о нем речь или не о нем. Каждое слово описания давалось капитану с усилием: больше всего она хотела навсегда забыть это лицо. Этого человека и все, что их связывает. Но такое забыть не получится. В её памяти оживали самые жуткие воспоминания, хлестая её по лицу своей непоправимостью. — Да, это он, — кивнул наркоман, — высокий, со шрамом на шее, в очках и тощий. Лена упала в руки оперу, а Хрулев поднял телефонную трубку: поднимать группу захвата. Пока решались формальные вопросы, мужик на карте показал точку, где может быть заказчик. Лена нервно хмыкнула: она прекрасно знала этот адрес. Хрулев категорически запретил ей ехать на задержание и она осталась с Жанетой, которая стала вместо уехавшего Толи группой поддержки. Женщины ждали итогов задержания в кабинете Жанетты, на Лене не было лица. Прошлое поглотило её с головой, она сейчас держалась только на характере. Вместо каменного спокойствия хотелось кричать от боли, которая методично ломала ребра изнутри. Следователь сидела на стуле и пустым взглядом смотрела вникуда. Жанна поставила перед ней рюмку с какой-то жидкостью. — Пей. Залпом, — приказной, не терпящий возражений тон. — Если это спирт, то я на работе. — Валерьянка. Твоё состояние от нормального далеко. Возвращения на пару лет назад нам не надо. Следователь проглотила жидкость и упала на скрещенные на столе руки. Сказать, что её за последние сутки, даже меньше, распотрошили несколько раз — не сказать ничего. Её хрупкое равновесие разрушено вдребезги. Её жизнь сделала кульбит и дала ей снова хорошую пощечину, будто подталкивая к самой страшной яме и призывая разобраться до конца, иначе покоя ей не будет. — Когда это все закончится, Господи, — прошептала Брусникина. — Урода этого посадим и закончится, — Жанетта обняла следователя. Они как будто всем отделом заново проживали по тысячному кругу уже однажды прожитое. Сколько прошло времени, непонятно. За часами как-то никто не следил, каждая минута и так казалась вечностью. Звонок телефона отдался эхом от стен и заставил вздрогнуть. Это был Хрулев, который вызывал обеих женщин к себе. — Привезли, — тихо обрушила Жанетта на Лену случившееся. — Ты готова? — Какая разница? Я обязана. Пошли. Несколько метров по коридору до кабинета начальника показались Лене самой адской дорогой в жизни. Сейчас она лицом к лицу увидит того, кто однажды сломал её и уничтожил. Дальнейшее было как будто бы замылено. Со стула в кабинете Хрулева на нее смотрел не Вадим Емельянов. На нее смотрел кошмар наяву. Который мерзко ухмылялся. Его взгляд сочился ядом, лицо исказилось в довольной усмешке. Толик незаметно оказался рядом со следователем и чуть сзади. — Я же обещал тебе, что так будет. Я свое слово держу. Всё, мертв твой братец названный. Так ему и надо, не будет в чужие браки вмешиваться. Больше всего Лене хотелось зарядить уроду хорошую пощечину, возможно, не одну. Ненависть на этот раз бурлила в ней, переливалась через край кипящей кислотой. Но нет, она не доставит ему такой радости. Она не позволит ему увидеть её слабость, к тому же, она на работе и все её проявления эмоций могут сыграть в его пользу на суде. — Старший лейтенант Колосов жив и находится в больнице. Он стабилен и идет на поправку, — сквозь зубы холодно процедила Лена. Им никто не звонил с такими новостями по поводу Артёма, но здесь и сейчас она должна была сказать именно так. — Вот падла, а говорил, что насмерть застрелил, а, сука поганая наркоманская. — Гражданин Емельянов, Вы признаете свою вину? — холодно спросил Хрулев. — Признаю. Этого щенка надо было проучить. — Выбирайте выражения, гражданин, — остановил ядовитый поток Николай Николаевич. — Ты бы, начальник, лучше оперов своих научил не лезть, куда не просят. — Конвойный, уведите, — процедил пожилой мужчина, через пару секунд Емельянова уже и след простыл. Ждать дальнейшего разбирательства он будет в СИЗО. Лена осела на ближайший стул. Внутри всё тряслось и переворачивалось. Внутри была анархия. Но одновременно даже какое-то облегчение. Теперь она точно может забыть об этом человеке и перестать просыпаться от любого шороха в страхе, что он найдет её. — Артём, кстати, и правда стабилен, — нарушил мертвую тишину Николай Николаевич, — позвонили госпиталя буквально перед тем, как привезли Емельянова. Я не успел сообщить. Опасность миновала, его жизни больше ничего не угрожает. Врачи ожидают, что скоро придет в себя. Слова стали спусковым крючком, плотину внутри Ленки прорвало окончательно. Она зарыдала в голос от облегчения, оказавшись тут же обнятой Толиком. Никто не пытался её успокоить, давали выплакать боль и страх, ведь все присутствующие знали, что для неё значит Артём. Все знали, через что она прошла. — Так что в себя придёт и пустят к нему, — дополнил Николай Николаевич с искренней улыбкой. — Надо Кате позвонить, — капитан продралась сквозь чувства и слезы. — Слава Богу, я знала, что он не может нас бросить.