Берега

Четверг наступил закономерно, но все же осел Лене на плечи чем-то тяжелым, что придавливало к земле. Она не боялась самой встречи с матерью Максима, но четко понимала: для неё это очередной рубеж. Встретиться. Посмотреть в глаза. Снять со своей шеи очередную удавку. С утра шел затяжной ливень, и гулять они днем не поехали. Было абсолютно ленивое утро с долгим пробуждением, потому что под стук дождя по крыше спать хотелось еще больше, были долгие поцелуи и нежность. Максим с Леной словно восполняли все то, что было упущено за пять лет порознь. На завтрак они вдвоем пожарили блинчики, при этом испачкавшись в муке. Больше из-за баловства, а не из-за неаккуратности. Смотря на него, который в одних шортах без футболки стоял и замешивал тесто, Ленка хотела себя ущипнуть или ударить, чтобы убедиться, что она не спит. Но вместо этого она с улыбкой рядом сразу мыла испачканную посуду, чтобы потом меньше возиться. Раз — в него полетели брызги воды, два — он вскрикнул и в ответ на неё осела мука, три — они смеются в обнимку, он тоже оказывается испачканным в муке. — Я хочу, чтоб так было всегда, — вдруг сказал он, прижимая ее к себе за талию, — чтоб ты больше ничего не решала сама. — Я больше и не выдержу тебя отталкивать, — Лена говорила тихо, — ты был мне нужен. Все эти пять лет. — Нам недели три придется пожить по разным городам. Постарайся без меня глупостей не натворить, пожалуйста. Макс обнимал её уже двумя руками, прижимаясь губами к макушке. Лена спрятала лицо у него на груди и снова начала глубоко дышать: воспоминания давили изнутри. — Постараюсь. Три недели уж как-нибудь переживу после пяти лет, — она подняла голову и коснулась его губ своими. Буквально через пару мгновений напряглась, — а что мне сегодня твоей маме говорить? — В смысле? — Да просто…очень по-идиотски будет звучать фраза «простите, что я пять лет назад бросила вашего сына на ровном месте и тем самым его уничтожила»…. Макс выдохнул с тяжелым стоном. Рукой приподнял её лицо и поцеловал в нос. Провел по волосам. — Тебе не надо ни за что извиняться. Мама тебя осуждать не будет. Мы едем не для этого. — Макс, я не смогу делать вид, будто ничего не произошло, — Лена уронила голову ему лбом на плечо. — Потому что произошло слишком много. — Просто будь собой. Этого достаточно. Она кивнула, крепче цепляясь за его шею. Ему всегда хотелось верить. И только рядом с ним она чувствовала редкое спокойствие. Что бы ни происходило. — Как же здесь хорошо, — Лена после завтрака подошла к камину, прислонившись спиной к кирпичной его стенке. Она до сих пор была теплой, хотя топил Максим вчера поздним вечером. — Тихо, тепло, деревом пахнет. — Хочешь, у нас в Москве такой дом будет? — Макс, до того наблюдавший в окно за дождем, обернулся к Лене. — Хотеть-то я хочу, но ты цены на землю и на строительство давно видел? — Оставь финансовый вопрос мне, — слегка улыбнулся Жаров, подходя ближе. — У тебя всё будет. — Макс, — Лена обняла его за шею, тяжело выдыхая, — мне тебя достаточно… — От меня ты точно не отделаешься, — смешок и затяжной поцелуй, — не теперь. Они переместились в гостиную на диван, продолжая целовать друг друга. Макс чувствовал у себя на плечах и затылке женские ладони, а Лена растворялась, когда её так сильно обнимали такие родные руки. К обеду дождь немного стих и снова стал тем самым, который просто увлажняет воздух, а не льет стеной. — Поехали покатаемся? — вдруг предложил Максим. — Можем ещё в парочку культурных мест заехать, пока время есть. — Поехали, — улыбнулась Лена, легко соглашаясь. С ним она поедет куда угодно. Через час они уже были в центре Питера. Вышли из машины у канала, где вода текла медленно и темно, как будто несла в себе слишком много отражений. Дождя уже не было — закончился, пока ехали — но воздух оставался влажным, и камни мостовой блестели, будто город только что умылся. Лена то и дело оглядывалась вокруг себя. Город был каким-то другим. — Здесь всё вдруг стало… сказочным. Макс улыбнулся, потому что знал, что будет дальше. Они сделали ещё несколько шагов, и за деревьями вдруг показались купола — яркие, пёстрые, будто кто-то рассыпал над каналом коробку с драгоценными камнями. Лена остановилась. Резко. Макс ожидал чего-то такого и от этого тихо усмехнулся, обнимая её сзади. — Это же… — она начала, запнулась на полуслове и не договорила. Перед ними стоял Храм Спаса на Крови — с узорными башнями, цветными куполами и золотыми крестами, которые ловили тусклый петербургский свет. — Он совсем не похож на остальной город. — Да. Он как гость, который приехал из другой сказки. Лена подошла ближе к ограде канала. Вода отражала купола, и они дрожали на поверхности. — Я ожидала чего-то строгого. А он такой… нарядный. — Петербург иногда позволяет себе быть нарядным. Но редко. Она смотрела на храм долго, будто пыталась понять, почему он так выбивается из всего вокруг. — А ты когда впервые его увидел? — Ночью. Я тогда ещё плохо ориентировался в городе. Шёл, куда ноги вели, свернул за угол — и он вдруг появился. Под фонарями. Казалось, что он светится изнутри. — И что ты подумал? — Что забрёл куда-то не туда. В другую эпоху. Тихий смех прозвучал колокольчиком. Лена уткнулась ему в плечо. — Я с момента Зимнего дворца себя в другой эпохе чувствую. Они подошли ближе к входу. Люди входили и выходили, двери мягко открывались, впуская в храм тёплый свет. — Зайдём? — Макс взглянул на неё. Брусникина кивнула. Внутри было тихо, хотя людей было много. Звук шагов растворялся в пространстве, и разговоры становились почти шёпотом. Она подняла голову — и остановилась. Стены, колонны, своды — всё было покрыто мозаикой. Цвета текли друг в друга: золото, синий, красный, зелёный. Казалось, что внутри не стены, а огромные картины, собранные из тысяч маленьких кусочков света. — Это… невероятно. Макс смотрел не на мозаику, а на неё. — Я каждый раз забываю, насколько здесь много цвета. — Здесь вообще нет пустых мест, — сказала она, медленно поворачиваясь. — Даже потолок живой. Она шагала осторожно, словно боялась нарушить равновесие этого пространства. — Знаешь, снаружи он похож на сказку. А внутри… на терпение. — Почему? — Потому что всё это кто-то собирал кусочек за кусочком. Жаров кивнул. — В Петербурге многое так сделано. Они подошли ближе к центру. Под стеклом в полу был кусок старой мостовой. Лена наклонилась, рассматривая камни. — Это…? — вопрос остался недоговоренным, а вот по спине пробежала странная дрожь. — Да. Здесь всё и произошло. Она выпрямилась и на мгновение замолчала. Вокруг продолжали тихо ходить люди, но пространство вдруг стало серьёзнее. — Странно. Снаружи такой яркий храм. А внутри — память. — Петербург умеет так. Он прячет тяжёлые вещи в красивых оболочках. Лена пару мгновений помолчала, будто обдумывая ответ. — Ты тоже иногда так делаешь. Он тихо усмехнулся. — Возможно. Они ещё долго ходили внутри. Она рассматривала детали — лица на мозаиках, узоры на колоннах, золотой свет ламп. Иногда брала его за руку, иногда отпускала, чтобы подойти ближе к стене. Они вышли обратно на улицу, проведя в храме около часа. Воздух показался прохладнее после тёплого пространства храма. Канал снова лежал перед ними, спокойный и тёмный. Купола отражались в воде. Она вдохнула глубже. — Снаружи он снова выглядит как игрушка. — Но теперь ты знаешь, что внутри. — Да. Память. Они стояли рядом молча. Мимо проходили люди, кто-то фотографировал, кто-то торопился. Они медленно пошли вдоль канала дальше, а пёстрые купола Храм Спаса на Крови ещё долго оставались у них за спиной — яркие, почти нереальные на фоне спокойного петербургского неба.

***

К маме Максима они приехали вечером. И чем ближе подъезжали, тем больше Лену потряхивало изнутри. Она верила Максу, что её никто не будет осуждать, да и выяснять отношения тоже. Только вот её собственная совесть ела её поедом. — Приехали, — Макс остановился около многоэтажки и выключил зажигание, — пойдем? Лене по-детски хотелось просто сбежать. Никуда не идти. Но Макс рядом излучал дикую уверенность в хорошем исходе встречи, а ему она верила с некоторых пор даже больше, чем самой себе. — Пойдем. Из машины они вышли одновременно. Руки переплелись. Дверь парадной, лифт, нужный этаж. Лену от дрожи не спасало даже глубокое дыхание. — Ну чего ты дрожишь? — он развернул её к себе лицом прежде, чем позвонить в квартиру, где жила мама. — Стыдно, — честно произнесла Лена, — но надо уметь отвечать за свои поступки. — Я тебя простил. Я тебя люблю. И только это для мамы имеет значение. Все будет хорошо. Макс чмокнул её в нос и нажал на кнопку звонка. Пока проворачивался замок, Ленка даже задержала дыхание. — Наконец-то, я думала, вы в пробках застряли, — улыбнулась Жарова, открыв дверь, Макс с Леной зашли в квартиру. — Да не, мы проскочили. Привет, мам, — Макс закрыл дверь и обнял женщину, пока Лена стояла внешне спокойная и с улыбкой, а внутри чувствовала, как все дрожит. — Привет, сынок, — Марина Геннадьевна похлопала Макса по спине и повернулась к стоявшей рядом девушке. — Здравствуй, Лена. Я рада снова тебя видеть. — Добрый вечер, — на губах Брусникиной появилась полуулыбка, когда женщина первая сделала шаг навстречу и приобняла её, — и я рада. Толком сейчас говорить следователь не могла, поэтому все фразы были как будто заученно вежливыми. Капитан милиции со стальным стержнем внутри сейчас ощущала себя одиннадцатиклассницей какой-то. — В ногах правды нет, — миролюбиво сказала Жарова, — так что раздевайтесь, мойте руки и на кухню. В ванной Макс легко коснулся ее губ своими и подмигнул. От этих простых жестов поддержки было действительно легче. Да и женщина выглядела очень расположенной к ней. Марина Геннадьевна действительно не планировала ни выяснять отношения, ни вообще поднимать тему прошлого, если только Лена сама об этом не заговорит. В процессе ужина она искренне интересовалась настоящим следователя, их с Максимом друзей, спрашивала, как ей Питер. Беседа текла сама собой и постепенно Ленку отпустило. Тем более Макс сидел рядом и крепко держал её за руку. Скорее для того, чтобы она чувствовала опору, чем для демонстрации какой-либо защиты. Потому что в маме он был уверен. Как и в своем выборе. Но личный разговор все же состоялся. В тот момент, когда Максиму позвонили на мобильный и он отошел в другую комнату. Лена заговорила сама: это было тяжело, но это надо было сделать. Чтобы успокоиться самой. — Марина Геннадьевна, я хотела… — Лена, — женщина мягко прервала ее на полуфразе, — пять лет назад ты уже не называла меня по имени-отчеству. Сейчас тоже не надо. — Сейчас между нами стоят эти пять лет и все то, что я натворила, — неожиданно твердо произнесла Брусникина, — я не буду оправдываться, но надеюсь, вы сможете меня простить. — Перестань, меня ты не обижала. И жить прошлым я смысла не вижу, если мой сын счастлив сейчас. — Я сделала ему больно. А значит и Вам тоже. Но…тогда по молодости и глупости думала, что поступаю, как лучше. — Все мы были молоды и глупы. Важно уметь это признавать и делать работу над ошибками. Они смотрели друг на друга. И как будто не было этих лет, этой боли. Лена убедилась, что женщина напротив не держала на неё зла и была счастлива за сына. Её в который раз поразила мудрость матери Макса. Марина Геннадьевна смотрела на девушку, которую однажды и навсегда выбрал её сын. И все четче ощущала желание просто по-матерински её обнять. Вместо тысячи слов. — Максим мне все рассказал. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это, — теплая женская ладонь легла на плечо следователя. — Вам жаль? — по щеке Лены скатилась слеза. Она практически шептала. — После того, как я растоптала вашего сына, Вам меня жаль? Но я думала… — Что я начну высказывать претензии? Что-то выговаривать? Нет, девочка. Я, как и Макс, предложу тебе оставить прошлое в прошлом. Просто больше не решать все одной. Знаешь, в семье это важно. Слезы уже катились неконтролируемым потоком. Жарова, не дожидаясь ответа, сама притянула Лену к себе. — Иди сюда. Успокаивайся. — Спасибо, — тихо прошептала Лена, обнимая женщину. Она почувствовала, что их теплые взаимоотношения никуда не делись, не сменились холодом и презрением. Просто теперь она ещё больше это ценила. — Берегите друг друга. Они простояли так несколько минут. В упор обе не заметили, что на несколько секунд в дверях появлялся Макс, но тактично ушел обратно в глубь квартиры, чтобы не мешать моменту. Знал: что-то должно оставаться между двумя людьми. Даже если эти люди — его мать и его любимая девушка. Позже, когда они с Максимом уже ехали обратно на финский, Лена вспоминала разговор и невольно улыбалась. Все оказалось не так страшно, как она себе нарисовала. — У тебя замечательная мама. — Я же говорил, все будет хорошо, — Макс коротко взглянул на неё. — Я свою практически не помню, — продолжила Лена, глядя в окно, — она умерла, когда я была совсем маленькой. Папа даже новых романов не заводил, так любил её. Или не хотел, чтоб у меня мачеха была. Мне все равно не хватало всегда такого тепла. А потом твоя мама приняла меня, как дочь. И от этого мне сегодня было очень тяжело. Понимаешь? — Понимаю. И мама понимает гораздо больше, чем говорит. Так что тебе не о чем переживать. Мы живем дальше. Он крепко сжал её руку, переплетая пальцы. Словно показывая: прошлое не имеет над ними власти. Лена сжала его руку в ответ и прикрыла глаза. И очень не хотела думать о том, что вскоре придется его снова отпустить. На три чертовых недели. Кажется, они будут самыми длинными в её жизни…